Баллада о мертвом Робине[The Ballad of Dead Robin]

— Так, так, так, — весело сказал паренёк, перекидывая ногу через подлокотник кресла Ра’са, пока он лениво почёсывал кота под подбородком. — Модная компания. Слэйд остановился позади Ра’са, инстинктивно скрещивая руки, а его глаза ни на секунду не покидали Лорда Хаоса. Что-то в этом мальчишке не давало ему покоя. Ра’с слегка приподнял бровь и приблизился к столу. Его походка была размеренной, почти гипнотической — каждый шаг был тих на мраморном полу. Его одежды тянулись за ним медленной, целенаправленной волной. — Я не ожидал найти тебя здесь. Кларион промычал, как будто бы уделяя больше внимания комнате, чем обратившемуся к нему мужчине. — Ох, я знаю, — ответил он звонким и беззаботным голосом. — Именно поэтому это так весело. Наконец, его глаза блеснули чем-то древним, в глубине незаинтересованным в авторитете Ра’са. — Кстати, говоря о веселье, — продолжил он, поворачивая голову, — где маленькая птичка? — Он улетел, — ровно ответил Ра’с, свысока взирая на Лорда Хаоса. Кларион моргнул, притворяясь растерянным. Затем, он лениво повернул кресло, сделав полоборота, после чего прильнул вперёд, ставя локти на стол. Его пальцы переплелись между собой, подбородок приземлился на них. Кот до сих пор был у него на коленях. Его улыбка не исчезла, но, в мгновение, все следы бывшей игривости исчезли, оставляя за собой нечто холодное и расчётливое. — Так, — прямо сказал он, — ты снова его потерял? Его голос был пропитан презрением. Бровь Ра’са дёрнулась, губы превратились в оскал. — Я бы посоветовал быть осторожней с тем, что ты говоришь. — Конечно–конечно, — ответил Кларион с дразнящим почтением. — Как я мог забыть, Ваше Могучее Величество. Несмотря на сарказм, его глаза оставались ледяными. Он оттолкнулся от стола, поднимая кота со своих коленей на руки, и поднялся на ноги. — Но всё же, — добавил он, обходя стол и становясь посреди комнаты; его пронзительный взгляд остановился на Ра’се, сохранившим спокойствие, несмотря на ярость, клубившуюся в груди, — позволь мне сказать одну вещь. Если ты вновь провалишься, — спокойно продолжил Кларион, — я перестану играть в эти игры. Ра’с слегка приподнял подбородок, изучая его с открытым интересом. — Кто бы мог подумать, — сказал он с ноткой издёвки, — что Лорд Хаоса устанет от своего развлечения. Мальчик не смутился. Он только пожал плечами, уже поворачиваясь в сторону выхода, как будто процесс обменом любезностями наскучил ему. Слэйд отступил в сторону от двери, с недоверием уставившись ему в спину. — Любая игра становится скучной, — легко ответил Кларион, — если играть в неё слишком долго. Брюс мрачно уставился в монитор, переплетя пальцы в тугой замок, его взгляд был прикован к изображению его сыновей, исчезнувших за пределами особняка. Потому что они потеряли Тима. Он едва сдержал себя от того, чтобы помчаться в Пещеру, надеть костюм и самому найти эту копию, на этот раз заперев его для верности, запечатав за усиленными стенами. А затем найти того, кто решил сыграть с ним эту жестокую шутку. Брюс оплакивал его пять лет, просыпаясь с именем своего мёртвого сына на губах. Сына, чьё лицо теперь принадлежало другому мальчику. Не имело значения, откуда пришёл этот ребёнок. Он не был сыном Брюса. Потому что сын Брюса лежал под землёй, без будущего. Брюс лично это видел. Проверял это множество раз. Здесь не могло быть ошибки. Просто не могло быть. Он не повторит той же ошибки, что и с Джейсоном. Дверь его кабинета приоткрылась, и Альфред вошёл в комнату, неся поднос. — Мастер Брюс. Ваш кофе. Он поставил чашку на стол с едва слышимым стуком. Его лицо оставалось спокойным, но Брюс почувствовал скрытое напряжение. Последние годы были тяжёлыми для них всех; их отношения стали отстранённее, и было неважно, как сильно Брюс старался быть хорошим отцом — потеря Тима забрала с собой часть его самого. Брюс точно знал, что Альфред у него спросит. Он подготовился, его пальцы сжались до побеления костяшек, часы отсчитывали секунды одним размеренным движением за раз. Тик. Так. — Мастер Брюс, не думаете, что Вы были слишком жестоки с мальчиком? — начал Альфред, когда Брюс продолжил молчать. Тик. Так. — Я уважаю ваши чувства, сэр, но это не его вина. Он всё ещё так молод… Тик. Так. — … я не прошу Вас закрыть на это глаза и слепо довериться ему… Тик. Так. — … но капля человеческого сострадания для человека, что пойман в обстоятельства вне пределов его контроля, никому не повредит… Тик — Ладонь Брюса стукнула по столу. Резкий хлопок заставил кофе выплеснуться через край чашки, тёмная жидкость разлилась по полированному дереву. Альфред мгновенно замолчал. И, возможно, в других обстоятельствах Брюс бы почувствовал сожаление. Но он более не мог сдерживать гнев, поднимающийся из груди. — Сострадание? — огрызнулся Брюс. — Ты просишь меня о сострадании, когда клон ребёнка, которого я потерял, разгуливает по моему дому?! Он подскочил на ноги, вставая во весь рост; одна рука тяжело опёрлась о стол, пока он смотрел Альфреду прямо в глаза. Альфред не дрогнул, но его взгляд стал отдалённым, закрытым, что невозможно было прочесть. — Где было это сострадание, когда моего сына пытали?! — требовал Брюс. — Где оно было, когда моего ребёнка убили?! Где было это сострадание, когда… Он даже и не понял, когда его голос повысился, только то, что он надломился. Брюс осел, пламя внутри разом погасло, и он проглотил горький ком в горле. Он зажмурил глаза, повернулся в сторону окна, разворачиваясь к Альфреду спиной, более не притворяясь сильным. — Где же оно было, — тихо сказал он, будто бы обращаясь к стеклу, — когда мой сын умирал… думая, что он был ошибкой? — Ты разочарован во мне, Брюс? — голос Тима был бесстрастен. Голубые глаза были подобны льду — бледный свет, заключённый под поверхностью. Когда он стал Красным Робином, Тим отрезал себя от Бэтмена и Робина. Он более ни на кого не полагался, что ужасало Брюса. Пугало его до безумия. Когда он был потерян во времени, Тим изменился. — Ты его чуть не убил, Тим. — Но я этого не сделал, — тем же тоном ответил Тим, уже двигаясь в сторону компьютера. Шаги были беззвучны, неторопливы, затем он открыл файл для отчёта. Брюс мрачно за ним наблюдал, густое липкое сожаление угнездилось у него в груди. — Я всё просчитал, Брюс. Нет нужды в беспокойстве. — Просчитал? — вернул ему Брюс. — Или же эти подсчёты являются причиной того, что Харкнесс в больнице? — потому что Тим был слишком умён. Иногда, даже умнее самого Брюса. Он никогда не действовал без учёта всевозможных последствий, и Брюс не был дураком — он знал, что Тим не позволил бы вещам выйти из-под контроля из-за случайности. — Твои решения подставили других под угрозу. Это не то, что должен олицетворять Робин. — Я больше не Робин, Брюс. Брюс вздрогнул от внезапного яда в голосе Тима. Тим рухнул на стул и развернулся лицом к нему, обнажив зубы в чём-то, до жути напоминающем оскал. — Сейчас твой настоящий сын носит плащ, — продолжил Тим. — Хотя на его руках будет намного больше крови, чем на моих. — Тим, — прорычал Брюс, предупреждение пронизывало его голос, когда он шагнул вперёд, его челюсти были сжаты, пока он заставлял себя дышать ровно. — Дэмиан вырос в Лиге. Его учили убивать с самого рождения. Мы не можем ожидать от него того, чему его никогда не учили. — Тогда, возможно, — мягко сказал Тим, едва ли громче шёпота, но, несмотря на это, его слова звенели в Пещере подобно эхо, — ты не должен ожидать от меня того, чему ты меня не учил. Потому что всё, чему ты меня учил — это то, что я не твой сын. Я всего лишь твой подчинённый. Солдат. Оружие. Что угодно, но не твой сын. Первым Брюса накрыло сожаление. Затем — отвращение к самому себе. А после пришло раскаяние. — И это, — наконец сказал Брюс, его голос был тихим и надломленным, — была ошибка. Я никогда не хотел, чтобы ты был моим Робином. — У меня есть множество теорий того, что может со мной случиться. Голос в наушниках заставил Тима поднять взгляд на экран — на его собственное отражение. Это был он. Его голос, его темп, знакомый ритм мыслей. И только это заставило нечто в груди Тима потухнуть. — Ставлю на то, что Ра’с аль Гул всё–таки добрался до меня. Возможно, подрыв всех баз его Лиги Ассасинов было не самым разумным решением, — Тим на экране усмехнулся, ставя локти на подлокотники кресла. Тим глубоко вздохнул, воздух застрял на пути к лёгким. Его руки ощущались далёкими, будто бы они не совсем принадлежали ему, бесполезно лежа на коленях. Позже, говорил себе он. Чувствовать позже. Прямо сейчас ему нужно было сосредоточиться. — Кто бы мог подумать, что поджёг поднимет меня в глазах Ра’са? — продолжил другой Тим, слегка пожимая плечами, с той же лёгкой знакомой улыбкой. — Но всё же… что сделано, то сделано. Тим осознал, что его плечи начали расслабляться — тело инстинктивно реагировало на голос, который он считал безопасным. Это ужасало его больше, чем теории, крутящиеся в голове. Его мысли ощущались отстранёнными, будто они были на несколько шагов позади тела, словно отложенные отголоски вместо настоящих слов. — Я записываю это, потому что что-то ощущается неправильным, — видео продолжалось. — Я продолжаю замечать тени, что следуют за мной. Ощущаю взгляды, наблюдающие за мной. Каждый день они всё ближе и ближе, но я не могу их поймать. Ра’с хорошо тренирует своих людей. Тим на экране слегка повернул голову, и улыбка соскользнула с его лица. На секунду, оно стало пустым — пустым в той манере, что Тим знал очень хорошо. Падение маски, когда никто этого не видит. Онемевшие пальцы Тима дёрнулись, когда осознание осело в костях. Затем, Тим на видео резко метнул взгляд обратно к камере. — И сегодня я получил от него письмо. Он потянулся вперёд — движения были медленные и целенаправленные — и достал лист бумаги на обозрение, направляя его в сторону камеры. Зрение Тима расплылось по краям, когда слова попали в фокус. Они были теми же. Те же обещания, что Ра’с шептал, когда клялся сделать Тима своим наследником. Тим почувствовал, как начал уплывать, будто бы он наблюдал за всем на расстоянии в несколько футов позади своих глаз; комната была слишком тихой, мир — слегка нереальным, пока его собственное лицо на экране уставилось прямо на него, уже зная, чем все закончится. — … Это начало Баллады о Мёртвом робине, Детектив. Бумагу убрали из кадра, и всё та же едва заметная улыбка вернулась на экран, но глаза другого Тима оставались пустыми, стеклянными, без капли живого в них. — Он всегда любил театральность, — легко добавил Тим на экране. Но они оба знали, что это не театральность. Это была игра. Игра Ра’са. Хищник, круживший вокруг своей жертвы, медленно уменьшая расстояние и терпеливо ожидая, пока не осядет паника. Пока не будут совершены ошибки. Пока жертва не сделает то, что нужно было Ра’су. Он не желал покорности. Он хотел разум. А единственный способ завладеть разумом — сначала его сломать. — Тим, — его имя прозвучало подобно треску грома. Эти голубые глаза, точная его копия, смотрели сквозь экран прямо на него. Дыхание Тима сбилось. И на мгновение, было чувство, что комната накренилась, будто бы сам голос достиг сквозь наушники и вцепился прямо в голову. — Я не знаю, сколько у меня осталось времени до того, как он сделает свой шаг, — тихо сказал другой Тим. — Я не знаю, как его остановить, потому что… Он замялся. Всего на мгновение. Будто бы сами слова не хотели быть сказанными. Будто стоит произнести их вслух — и они станут реальностью. — … когда Брюс вернулся, я уже более не был Робином, — пальцы Тима сжались на коленях. Он не мог их полностью почувствовать — только отдалённое приглушённое давление. — И, даже так, Дэмиан всё ещё пытался избавиться от меня. Джейсон полностью игнорировал моё существование. Касс была в Тайланде. Стефани тоже, но она никогда не верила моим словам. Дюк мог бы выслушать меня, но он всё ещё новичок . Он бы сначала пошёл к Дику. А Дик… — Пауза. Мрачная тень прошлась по его лицу. — Я всё ещё чувствую его недоверие. Будто бы он по-настоящему верит в то, что я принадлежу Аркхему. — Тим на экране выпустил тихий безрадостный смешок и вновь поднял лист, легко держа его между пальцев. — На этот раз, я боюсь он и вправду отправит меня туда, — продолжил он. — Даже если я и скажу ему об этом. Он подумает, что моя паранойя наконец настигла меня. Что Ра’с просто пытается напугать меня, и что я, как ребёнок, попался на эту уловку. Его голос стал резче, ломаясь сквозь притворное спокойствие. — Но мне виднее! Я знаю, что это не блеф! Я знаю, потому что Ра’с аль Гул никогда не оставляет свои планы! — Тим сглотнул. Его горло горело. Око за око. Слова самого Главы Демона отражались в сознании. Экран мягко светился, другой Тим уставился прямо на него с уверенностью человека, что уже видел конец. И где-то глубоко внутри, Тим чувствовал нервирующую тягу узнавания, словно он наблюдал за воспоминанием, что он ещё не прожил, или судьба уже начала свой ход, терпеливо ожидая, когда он поймёт. — Брюс сожалеет о том, что он позволил мне надеть плащ Робина. Он сожалеет, потому что я не оправдал его ожидания, — губы Тима превратились в кривую улыбку на экране, и огонь, что пылал всего пару мгновений назад, исчез из него, оставляя нечто плоское и уставшее позади. — Когда выбор встаёт между его первым сыном… или солдатом, мы оба знаем, кого он выберет. Да. Тим очень хорошо это знал. Он знал об этом с самого первого дня, когда он стал Робином — он всегда знал, где конкретно нарисована линия и на какой стороне он стоял. — Красный Робин более не часть Бэт-семьи. И цена доверия слишком высока, — продолжил другой Тим. — Они никогда нас не примут. Пальцы Тима сжались настолько сильно, что ногти впились в ладони. Зубы начали стучать — тихие щелчки, которые он не мог остановить. Дрожь расцвела в груди и распространилась наружу подобно заразе: по рукам, в ноги, пока всё его тело не начало дрожать. Он чувствовал отдалённость от самого себя, словно он наблюдал за собственными дрожащими руками откуда-то позади. Правда сильнее всего, Детектив. Тим стоял один против всех. И у него не было сил. — Но ты не один, Робин, потому что я с тобой, — улыбка на экране вернулась. Тонкая. Призрачная. — Думай обо мне как о призраке, восставшем из мёртвых. Другой Тим придвинулся ближе к камере, его присутствие заполнило кадр, тёмные пряди падали на глаза. — У меня получилось откопать некоторые планы Ра’са, но в случае, если видео попадёт в чужие руки, я загрузил их на отдельную флешку. Ты найдешь её на южной гавани, — затем его взгляд смягчился, всего на мгновение. — Я буду здесь. Так долго, как только смогу, — тихо сказал он. — Я обещаю тебе, Тим. Так что пожалуйста… сражайся. Сражайся за нас двоих, — экран, казалось, потух вокруг него, комната исчезала по краям зрения Тима. — Потому что мы — всё, что у нас осталось, — закончил другой Тим. — Всё остальное у нас уже отобрали. Видео закончилось. Тим сидел, не шевелясь, наушники тяжело давили на уши, а его отражение смотрело на него с потемневшего экрана. Тим сидел неподвижно несколько минут. Флешка всё ещё была вставлена в компьютер, но его тело отказывалось подчиняться, словно сигнал между мыслью и движением был оборван. Он не чувствовал пола под ногами. Не мог вдохнуть полной грудью — каждая попытка застревала у него в груди, словно его лёгкие забыли, для чего они нужны. Думай, Тим. Думай. Сейчас не время для эмоций. Ему нужны были файлы. Ему нужны ответы. Ему нужно понять, что с ним сделали. Воспоминания Тима обрываются на моменте, когда он вернул Брюса домой. После — ничего. Размытое изображение, где всё ощущалось и правдой, и вымыслом, словно мир сдвинулся со своей оси. И даже так, фрагменты прошлого охотились за ним во снах — воспоминания, что не принадлежали ему, а возможно, принадлежали слишком сильно. Амнезия? Или, возможно, сознание другого Тима смешалось с его собственным? Он отчаянно надеялся, что Брюс поможет ему собрать все кусочки. Но Брюс ненавидел его. Это было до боли понятно. Он не мог положиться ни на кого, кроме самого себя. Делая глубокий рваный вдох, Тим выдернул флешку и достал наушники из ушей. Его руки двигались инстинктивно, пока он очищал историю компьютера, стирая все следы своего присутствия. Потому что если они узнают о нём — если они поймают его… Они никогда больше не выпустят его из той клетки. Опуская капюшон ниже, Тим проскользнул в сторону запасного выхода из библиотеки; дверь вела в плохо освещенный коридор, что заканчивался другой стороной академии. Он подавил тревогу, сворачивающуюся внутри, проигрывая в голове всё, что он только что услышал. Стало ясно, кто стоял за всем. Ра’с. И было также понятно, что он ни перед чем не остановится, чтобы завладеть Тимом. Влияние Лазаревых вод усилило его одержимость, обостряя желание обладать им. И вопрос стоял не в том, случится ли это, а как. Как именно Ра’с планировал сделать это? В чём была его игра? Почему Слэйд был вместе с ним? Потерянный в мыслях, Тим не заметил фигуру впереди, до тех пор, пока не врезался в грудь, падая на грязный пол в удивлении. Он быстро проморгался, тряся головой, чтобы согнать внезапное покалывание. Над ним стоял силует в желто-чёрном костюме, шлем закрывал его лицо. Он был высоким: выше Дика, но чуть ниже Джейсона. Но внимание Тима привлёк не рост. А символ, украшающий его грудь. Несомненный силуэт Летучей Мыши. Тим втянул резкий, рваный вдох, впиваясь ногтями в песчаную почву. Фигура напротив него оставалась недвижима, изучая его сквозь стекло шлема. Давая ему тонущее, беспомощное ощущение маленького зверька, пойманного взглядом хищника. Медленно, фигура опустилась на одно колено, не разрывая зрительного контакта, и Тим повторил взгляд — жёсткий, боясь даже моргнуть. — Тим? — выдохнул виджиланте. Тим догадывался, что он должен быть новым Готэмским виджиланте, хотя дневные патрули едва ли вписывались в репутацию Бэтмена. — Это правда ты…? В его голосе было столько надежды, что Тим почувствовал, как вспышка вины кольнула в груди, но он не смог сыграть на этом, потому что… — Кто ты? — резкость его вопроса заставила фигуру вздрогнуть. Плечи напряглись, рука, что он поднял — то ли чтобы схватить, то ли чтобы помочь — замерла на полпути. Неопытный, подумал Тим. Готэмский виджиланте никогда бы не позволил себе показаться таким открытым. — Тим? Это я… Сигнал, — Тим никогда о нём не слышал. — Ты… правда меня не знаешь? Хрупкая надежда, что висела в воздухе мгновение назад, свернулась в густое липкое горе. Тим заставил себя вспомнить имя, которое другой он упоминал. Дюк. Вероятнее всего, это был он, учитывая, что он новичок. Но Тим сжал губы, молчаливо наблюдая за виджиланте, и покачал головой. Последовал тяжёлый вздох. Затем рука в перчатке схватила его за локоть, осторожно помогая встать на ноги, но не выпуская из крепкой хватки. Тим сузил глаза в подозрении, но Сигнал полностью проигнорировал его взгляд, поднимая другую руку к коммуникатору. И в мгновение, сердце Тима упало в пятки. — Это Сигнал. Тим со мной, — произнёс он. Цена доверия слишком высока. — Мы направляемся в пещеру… — Дюк! — прокричал Тим, надрывая голосовые связки. На секунду, хватка на его руке ослабла. Всего на немного, но этого было достаточно для него. Резким движением он проскользнул под рукой Сигнала, что бросился, чтобы схватить его, но Тим удрал, направляясь в сторону узкой аллеи, подальше от наблюдающих камер. — Тим, остановись! — прокричал за ним Сигнал, выругавшись под нос, но Тим не замедлился. Он чувствовал, как преследователь приближался. Он был мельче. Слабее. Раненный, чёрт возьми! Но у него было одно преимущество. Готэм был его домом. Эти улицы всегда защищали его. Поворачивая на другую улицу, что заканчивалась тупиком, Тим запрыгнул на пожарную лестницу ближайшего здания, металл скрипел под его весом. Но вместо того, чтобы залезть на крышу, он перепрыгнул разделительную стену между улицами и приземлился с глухим стуком, от которого отозвались колени. Вспышка жёлтого появилась из-за угла, фигура уставилась прямо на него. Сердце грохотало в грудии. Он приземлился на другой стороне, прячась из виду, царапая джинсы о жёсткий асфальт. Боль прострелила его ноги, но он, не обращая внимания, побежал по аллее и резко свернул налево. Там была она. Дверь. Тяжёлый железный замок блестел в тусклом свете, восемь кнопок уставились на него как пазл. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — шептал Тим, его пальцы тряслись, пока они танцевали по панели. 1… 6… 0… 8. Дата рождения его Робина. — Давай же. Тихий щелчок разнёсся по переулку, и облегчение прокатилось по нему горячей внезапной волной. Он проскользнул внутрь, захлопнув дверь за собой. Внутри — узкий лестничный подъём. Ноги Тима тряслись сильнее с каждым шагом, мышцы кричали от забега, но он заставлял себя подниматься. Шаг за шагом, он шёл наверх. Сигнал не придёт сюда. Никто не придёт. Хотя бы здесь он был один. Это был жилой дом. Но после пожара, когда никто не озаботился починкой, и бывшие жильцы, потерявшие всё, отказались возвращаться, он был выставлен на продажу. И тогда Тим купил его под ложным именем. Бэт–семья знала о его обычных убежищах, и Тим надеялся — молился — что именно оно останется скрытым. Никто не найдет его. Несколько старых жильцов вернулись обратно; несколько новых семей заехали в здание. Но среди них, одна квартира оставалась секретным убежищем. У Тима не было ни времени, ни возможности перепроверить данные. Он мог только полагаться на свои инстинкты, надеясь, что другой Тим руководствовался теми же правилами, что и он. Остановившись у двери на четвёртом этаже — квартиры номер шестнадцать — Тим глубоко вздохнул. Сжимая всю свою волю в кулаке, он тихо постучал, прислушивайсь к звукам внутри. Тишина. Горло сжалось. Он посмотрел под простой чёрный коврик на полу. Нагнувшись, он приподнял угол и впился ногтями по краю, разбирая слои, пока отмычка не упала в ему в ладонь. — Слишком много совпадений, — подумал он, дрожь прошлась по спине. Тим приоткрыл дверь, осторожно двигаясь, пока глаза изучали пустое пространство. Ни обуви. Ни пальто. Ни следов жизни. Ни имущества. Никаких следов, что здесь кто-то жил. Но всё же, он вошёл внутрь, каждый нерв был напряжён до предела. Он закрыл за собой дверь с особой осторожностью, затем включил свет. Лампочка прошипела и засветилась. Квартира осветилась бледными тонами, белыми и чистыми, но было заметно, что никто не ухаживал за ней. Маленькая кухня, соединённая с гостиной, где из мебели был лишь старый изношенный диван. Одна из дверей вела в спальню, другая — в туалет. Всё было так, как Тим помнил. И это, каким-то образом, оставило его тревожным и неуверенным. Всё было слишком… правильно. Слишком в порядке. Он мог бы утешиться простым объяснением, основанным на теории времени, если бы не мелкие детали, что не давали ему покоя. Несмотря на схожести, порядок событий не сходился в сознании. У него было недостаточно информации, а без информации его теории оставались не более, чем догадками. Но перед тем, как начать планировать следующий шаг, он пошёл на кухню, взял чайник и наполнил его водой. По крайней мере, счета были оплачены. Хотя, зная другого Тима, он, вероятнее всего, оплатил всё на несколько лет вперёд — всё то же, что сделал бы и сам Тим. Он поставил воду закипать и потянулся к кофейному шкафчику, доставая чашку рядом с ней. Две ложки. Затем, после паузы, он добавил ещё две. Истощение подкрадывалось к нему, утягивая вниз его разум и тело. Он наблюдал, как вода пузырилась и шипела, концентрируясь на поднимающемся пару. У Тима Дрейка всегда был план. Тим Дрейк всегда был готов. Тим Дрейк был идеальным солдатом. Гавань. Юг. Примитивный код. Но такой код никто не ожидает от Тимоти Дрейка, Красного Робина. Он не был алгоритмом. Он не был программой. Только одно слово. Гавань. Простейший однословный шифр, означающий кофе. Но кофе на юге означал для Тима Дрейка только одно место. Башня Уэйна. Самое открытое место. — Ну конечно. Спрятать на самом видном месте, не так ли? — Тим выдохнул и схватил закипевший чайник, наливая воду в кружку. Поворачиваясь спиной к холодной, стальной барной стойке, он опёрся на неё дрожащими руками. Тихий гул города проникал сквозь треснувшее окно: далёкий, но тревожно громкий в напряжённой тишине комнаты. Затем его тело застыло. Мышцы напряглись подобно пружинам, каждый нерв кричал. На корточках, на оконной раме, слегка нагнувшись вперёд, чтобы компенсировать рост, и схватившись рукой за край открытого окна, был Дэмиан. Тусклый свет поймал острые черты лица и яркие зелёные глаза, что уставились на Тима. Облегчение смешалось с напряжённой суровостью, и тихая сила сделала воздух между ними ощутимо тяжёлым, словно он давил Тиму на грудь. — Ахи… Слово едва сорвалось с губ Дэмиана, но этого хватило, чтобы разрушить концентрацию Тима. Инстинктивно, он схватил кружку со столешницы и бросил её. Она отскочила от пола с металлическим звоном, разливая часть горячей жидкости, запах горелого кофе пощипывал его нос. На трясущихся ногах он метнулся в сторону двери, только чтобы врезаться в её поверхность. Она была заперта. Тихий скрип половиц позади заставил его оглянуться через плечо. Холодок от открытого окна прошёлся по шее; мурашки побежали по коже, и, на мгновение, время, казалось, растянулось. Он был в ловушке. Как ты думаешь, Детектив? Может ли птичка выжить без крыльев?