Я вижу тебя иначе.

Хогвартс-экспресс двигался ровно, как будто не собирался никуда спешить, несмотря на то, что каждый год в этот день он вёз студентов обратно в школу. Гермиона Грейнджер сидела у окна и почти не шевелилась. Стекло было холодным, и она чувствовала его поверхность кончиками пальцев, будто проверяя, что мир всё ещё существует по ту сторону. Раньше она любила смотреть в окно во время поездки. Сейчас это было просто привычкой, от которой она не успела избавиться. За лето многое стало привычным. Она научилась запоминать расстояния между предметами в доме родителей, различать шаги по полу и ориентироваться по звукам так, как раньше ориентировалась по книгам. Мир магглов оказался странно спокойным. В нём почти ничего не менялось без предупреждения. И, возможно, именно поэтому возвращение в Хогвартс снова казалось шагом в неизвестность. Поезд качнуло, и где-то в коридоре послышались голоса. — Это она… да, точно она… — Бедная… — Говорят, зелье было… Гермиона не повернула голову. Она научилась не реагировать. Это не значит, что она не слышала. Она слышала слишком хорошо. Просто теперь она выбирала, что пропускать через себя. Дверь купе открылась осторожно. — Можно? Голос был знакомым ещё до того, как она успела ответить. Гермиона чуть кивнула. — Да, конечно. Кто-то вошёл, и через секунду пространство напротив неё изменилось — появилось ощущение присутствия. Не давление. Не неловкость. Просто человек, который сел рядом так, будто это естественно. — Ты опять сидишь у окна, — произнесла Джинни Уизли. В её голосе не было жалости. Только привычная лёгкая насмешка, как будто ничего особенно не изменилось. Гермиона чуть выдохнула, сама не заметив этого. — Я не вижу, но привычки остались, — спокойно ответила она. — Это честно, — усмехнулась Джинни. — Хотя звучит немного мрачно. На несколько секунд в купе стало тише. Не неловко — скорее спокойно. Джинни не задавала лишних вопросов. Не пыталась говорить осторожнее, чем нужно. И это было тем, что делало её присутствие проще остальных. — Как лето? — спросила она наконец, уже тише. Гермиона слегка повернула голову в её сторону. — Предсказуемо, — ответила она. — Это, наверное, было лучшее слово. — Предсказуемость — это роскошь, — заметила Джинни. — В Хогвартсе её обычно нет. Гермиона слегка кивнула. Она знала. Поезд снова качнуло, и в коридоре прошли ученики, смеясь слишком громко, будто пытались доказать, что ничего не изменилось. Гермиона слушала этот шум и ловила себя на мысли, что раньше она бы уже искала в нём закономерности, структуру, смысл. Теперь это было просто… шумом. Она на секунду закрыла глаза. И память, как всегда, пришла без приглашения. Сначала — тепло. Трава под ногами. Солнце, которое было слишком ярким, чтобы на него смотреть долго. Голос родителей где-то рядом, спокойный, живой. Она бежала вперёд, не задумываясь. Смеялась. И мир был таким простым, что казалось — он не может измениться. Пока не изменился. Сначала всё стало чуть менее чётким. Потом — странно далеким. — Гермиона, не убегай далеко! — голос матери звучал мягко, но уже будто сквозь воду. Она остановилась. Обернулась. И в этот момент мир дрогнул. Края начали расплываться, как чернила в воде. Воздух стал тяжелее. И потом — вспышка. Вспышка была ослепительной. И это не было метафорой. Она заполнила всё. Слишком ярко. Слишком резко. Слишком навсегда. — Гермиона? Голос Джинни вернул её обратно. Она резко вдохнула, осознав, что пальцы слишком сильно сжали край сиденья. — Я здесь, — тихо сказала она. Джинни не выглядела встревоженной. Только внимательной. — Опять? Гермиона кивнула. — Просто… воспоминание. Джинни не стала развивать тему. Она просто откинулась на спинку сиденья и посмотрела в сторону окна. — Тогда давай договор, — сказала она. — Ты не остаёшься в них одна. Гермиона слегка повернула голову. — В воспоминаниях? — В голове, Грейнджер, — спокойно поправила Джинни. — Это тоже считается. И в купе снова стало чуть легче дышать.