Смерть Гуаньинь

Ом Сонхён открыл присланный ему телефон Чжао Юйфаня. Вся память устройства была пуста, и лишь в галерее осталась одна-единственная видеозапись. Стоило Сонхёну увидеть Юйфаня на превью, как он сразу всё понял — это было его предсмертное послание. На самом деле Сонхён с самого начала догадывался, что Юйфань покончил с собой. Неизвестные следствию детали убийства, слишком тщательно убранная квартира, оставленные дома очки и та новая одежда, которую брат надел перед уходом… Всё это указывало лишь на один исход. Но Сонхён отказывался признавать очевидное. Он не хотел верить, что это он загнал Юйфаня в могилу; не хотел верить, что брат мог поступить с ним столь жестоко. Рука, сжимавшая телефон, крупно дрожала. Сонхён перехватил запястье другой рукой, пытаясь унять эту дрожь. Он нажал на кнопку воспроизведения. Экран заполнили качающиеся кадры: промокший до нитки Чжао Юйфань стоял под проливным дождем и смотрел прямо в объектив. В руке он держал тот самый нож, которым Сонхён отнимал чужие жизни. — Хён… — прошептал Сонхён. Понимая, что последует дальше, он разрыдался. Юйфань на видео словно подбирал слова. Спустя мгновение он заговорил, и его первая фраза прозвучала как приговор: — Сонхён, когда ты будешь смотреть это, меня уже не будет в живых. Время повернуло вспять, возвращаясь в ту страшную ночь. Юйфань смотрел в камеру телефона через пелену дождя, но знал, что Сонхён встретится с ним взглядом сквозь этот экран. — Сонхён, когда ты будешь смотреть это, меня уже не будет в живых. — Хах, банальное начало, правда? Прости, у меня слишком скудная фантазия, и я не смог придумать красивых слов для прощания. Точно так же, как не могу понять, в какой момент мой младший брат… начал убивать людей. — Я не понимаю, на каком этапе наша жизнь свернула не туда, но я до последнего отказывался верить, что ты прирожденный монстр. Ты мой брат, как ты можешь быть плохим человеком? Я думаю, твоя душа просто больна. Тебе ведь тоже было больно, верно? Ты винишь во всем себя, и я не знаю, искренне ли ты так считаешь, но моя вина тут куда больше. Старший брат — как отец, это я тебя недовоспитал. Я не знаю, то ли моя всепрощающая любовь разбаловала тебя, то ли я был слишком невнимателен, раз ты пошел на такое чудовищное преступление. — Сонхён, ты отнял столько жизней. Я не знаю, что для тебя вообще значит чужое существование, но я хочу, чтобы ты понял: я ничем не отличаюсь от тех, кого ты убил. Если их жизни ничего не стоит, то и моя жизнь тоже. Если ты думаешь, что моя жизнь драгоценна, то и их жизни тоже. Мне жаль, что мне приходится использовать собственную смерть, чтобы преподать тебе этот последний, самый важный урок. — Если существует следующая жизнь, Сонхён… я больше не хочу быть твоим братом. Позволь мне стать твоей матерью. Я хочу заботиться о тебе с того самого момента, как ты будешь у меня под сердцем. Оберегать тебя, отдавать всю любовь без остатка и страха. Я хочу видеть, как ты растешь здоровым и счастливым, как становишься добрым, сильным человеком и проживаешь простую, мирную жизнь. Ну а в этой… Слезы смешивались с дождевыми каплями, но Юйфань грустно и нежно улыбался. — В этой жизни твой брат искупит твои грехи за тебя. Прощай, Сонхён. Видео оборвалось. Почти в то же мгновение телефон выпал из рук, и Ом Сонхён рухнул на колени. Слезы продолжали неосознанно течь по его лицу, но он потерял всякую чувствительность. Он ничего не видел и не слышал, поглощенный колоссальной, хаотичной пустотой. Его мысли, сознание, эмоции, любовь и ненависть — даже сам смысл его существования — исчезли вместе с концом видео, будто из него вытянули душу. Ему было всё равно, кто такой этот Мартин и кто снимал ролик. Сонхёна просто выбросили. Опять. Вдруг он услышал вздох. Далекий, тихий вздох из прошлой жизни, такой знакомый. Сонхён беспомощно поднял голову и посмотрел на потолок, где от сырости вздулась краска. Этот вздох принадлежал Юйфаню. Брат стоял на стремянке и красил потолок белой краской, а маленький Сонхён с тревожным видом придерживал лестницу снизу. Один взмах ресниц — и картина изменилась. День, когда Сонхён поступил в университет. Юйфань обнимал его, то смеясь, то плача. Он не мог подобрать слов и лишь без конца повторял: «Сонхён, Сонхён…» А Сонхён крепко прижимал его к себе, чувствуя себя в тот момент самым счастливым человеком на свете. Еще взмах, и еще один. Каждое мгновение перед глазами вспыхивали новые воспоминания. Все они происходили в этой гостиной, и главными героями всегда были только они двое. За окном вставало и садилось солнце, на подоконнике ворковали голуби, а затем его заносило снегом. В этой комнате они провели бесчисленное количество дней и ночей, и никто не тревожил их мир, словно во вселенной больше никого не существовало. Последний взмах ресниц — в комнате стало темно. Единственным источником света был трепещущий огонек. Сонхён увидел двадцатипятилетнего Юйфаня, который сидел на диване и загадывал желание перед свечами. Это был их последний общий день. Юйфань молился с таким благоговением, а Сонхён, сидя напротив, заметил блеск слез на его ресницах. Огонек погас, погружая всё во тьму. Он услышал собственный голос: «Хён, что ты загадал?» И донесшийся из темноты ответ Юйфаня:  «Сонхён, я хочу, чтобы ты искренне раскаялся». Прошла минута или, быть может, целый день — человек с умершим сердцем больше не воспринимал ход времени.  Лишь когда ветер колыхнул серые шторы, Сонхён наконец шевельнулся. Он молча поднялся, удалил видео, положил телефон на стол и вышел из квартиры, хранившей слишком много их общих воспоминаний. Перед уходом он аккуратно поставил свои домашние тапочки рядом с тапочками Юйфаня. Босой, шатаясь, он шаг за шагом стал подниматься по старой лестнице на крышу дома. «Прости меня, Чжао Юйфань. Я снова тебя разочарую. Ведь сейчас произойдет мое самое последнее убийство». Полицейская машина мчалась к дому Юйфаня. Когда до места оставалось совсем немного, детективу Икс пришел вызов от Зеь. На этот раз голос коллеги звучал встревоженно: — Где вы сейчас?! — Подъезжаем, скоро будем у Юйфаня. Вторая группа будет у квартиры Сонхёна через пару минут. — Отлично. Слушай, я тут еще раз всё обдумала и поняла, что мои выводы насчет мотивов Юйфаня были неполными. Он покончил с собой не только ради того, чтобы заставить Сонхёна страдать от вины и раскаяния. Машина затормозила у дома, Х на ходу спросил: — Что еще? — Он толкает Сонхёна к самоубийству. — Что?! — Юйфань прожил с ним двенадцать лет, — быстро заговорила Зет. — Он не мог не знать, какую извращенную, маниакальную привязанность брат к нему испытывает. Его суицид — это не просто попытка воззвать к совести. Я уверен, он заберет Сонхёна с собой! Он слишком хорошо его знал. Юйфань понимал: если его не станет, одержимый им Сонхён не сможет жить дальше в одиночестве. Психика парня и так была разрушена, и если посылка Мартина сработала как триггер, он убьет себя Юйфань знал, что Сонхён никогда не раскается, и поэтому… он изначально не оставил ему ни единого шанса на жизнь! Вспомнив о телефоне Сонхёна, на который никто не отвечал, Икс почувствовал, как сердце ушло в пятки.  Он крикнул подчиненным: «Быстрее!», и бросился вверх по ступеням. Теперь Икс понимал, что для смерти Юйфаня больше подходит другое слово — жертвоприношение. Сжатый тисками морального долга «старшего брата», разрываемый между родственными узами и законом, любовью и разумом, Юйфань выбрал единственный выход. Чтобы не допустить новых жертв, он заплатил собственной жизнью, принеся себя в жертву в обмен на финал этой истории. Это была самая беспощадная форма любви и самый суровый суд над младшим братом. «Сонхён, только попробуй сдохнуть так просто!» — стиснув зубы, Икс бежал вперед. Но стоило ему выскочить к основанию дома, как в пяти метрах перед ним раздался глухой, страшный удар. Икс отчетливо услышал хруст ломающихся костей и разрываемой плоти, и капли теплой крови брызнули ему на одежду. Вокруг раздались крики ужаса. Икс замер на месте, глядя на содрогающееся у его ног тело. Через четыре дня после самоубийства Чжао Юйфаня, Ои Сонхен спрыгнул со здания и покончил жизнь самоубийством. Небо было свинцовым, крики толпы казались далеким белым шумом, а перед глазами Сонхёна расплывалась красная пелена. Его мир стремительно погружался в тишину. «Хён, как думаешь, кровное родство — это действительно самая нелогичная и неразрывная связь на свете? Ты полюбил меня только потому, что в наших венах течет наполовину одинаковая кровь. Но у меня всё иначе. Моя любовь к тебе — это не принуждение природы, не биологическая необходимость и не закон, по которому вращается эта вселенная. Это катастрофа, сошедшая с рельсов порядка. Она родилась не из нашей общей плоти, а в моей собственной, независимой душе. Мне плевать на суждения общества и на то, что шепчут люди. Но тебе было не плевать. Этому миру было не плевать. Любой человек на земле имел право любить тебя, кроме меня. Вот почему я убивал. Я просто хотел выплеснуть эту боль и страсть, пытался найти тебе замену… Но теперь я понимаю, что любовь никогда не заменишь. Ты не любишь меня, и всё остальное теряет смысл». «Хён, между нашими рождениями разница в четыре года, а между смертями — всего четыре дня. Скажи, мы встретимся в следующей жизни? Знаешь, если она будет, я больше не хочу быть твоим братом. Но и твоим ребенком быть не хочу. Если кровные узы были нашим первородным грехом, то пусть лучше мы станем чужими людьми. Тогда я смогу любить тебя открыто и целовать твои глаза. В том, что мы стали такими, нет твоей вины. И моей нет. Во всем виновата эта проклятая судьба». «Хён, ты сказал, что искупишь мои грехи… значит ли это, что я теперь чист? В этой жизни между нами всё кончено. Позволь мне продолжить преследовать тебя в следующей. Ты ведь сам сказал: "до встречи". Мы обязательно встретимся». Холодные капли одна за другой падали на лицо Сонхёна, стекая по щекам. Он в последний раз закрыл глаза. «Хён, в Сеуле снова идет дождь».