Лю(бить)

Юля и Лена когда-то были лучшими подругами, но в какой-то момент их дружба испортилась из-за общения Юли с не самой лучшей компанией. А вскоре когда-то близкие подруги стали врагами. Юля всегда дразнила Ленку, подшучивала над ней с друзьями из-за того, что та заучка и пай-девочка. Лена сидела на подоконнике, быстро водя ручкой по странице. Личный дневник — единственное, что помогало разложить мысли по полкам. Она всегда носила его с собой. Шум в коридоре вырвал её из мыслей. Волкова… и её дружки. Шли по коридору шумной стайкой — гоготали, толкались, кривлялись. Юля заметила Лену первой. В глазах загорелся тот самый огонёк, от которого у рыжеволосой всегда всё сжималось внутри. — О, смотрите, заучка Катина опять строчит. Планы на пятёрки записываешь? Или расписание зубрёжки? Лена закатила глаза и резко захлопнула дневник. Молча спрыгнула с подоконника и направилась в класс, чтобы убрать его в сумку. Не связываться. Игнорировать. Как всегда. Но Юля оказалась быстрее. Перегородила дорогу и одним движением выхватила блокнот из рук. — А ну дай-ка гляну, что там у нас. Стишки про любовь? Или список мальчиков, которые на тебя никогда не посмотрят? Лена вцепилась в её руку, ногти впились в кожу. Второй рукой попыталась дотянуться до дневника. — Отдай. Сейчас же. Голос прозвучал тихо, но в нём звенело что-то, чего Лена сама в себе не ожидала. Юля легко вырвалась, её дружки уже подоспели, придержали Лену за плечи. И вот черноволосая отступила на шаг и с наигранно-театральной интонацией раскрыла дневник. — Так-так… «Сегодня опять думала о том, почему всё стало так. Почему мы с…» Лена рванула вперёд. Плечи выкрутило болью, но она даже не заметила. Юля увернулась и кинула дневник Андрею. Тот поймал, загоготал, открыл на случайной странице. — О, давай я почитаю тоже! «Иногда мне кажется, что я всё ещё…» Он не договорил. Лена вывернулась из захвата, перестав быть тихой девочкой с подоконника. Она бросилась на Юлю – не за дневником, а прямо на неё, пальцы вцепились в чёрные волосы, дёрнули резко, со всей силы. Юля вскрикнула, пошатнулась, а Андрей от неожиданности выронил дневник. — Ты… охренела?! — голос Юли сорвался на визг. Лена не ответила. Она ударила ладонью по лицу, звонко, хлёстко. Юля отлетела к стене, схватилась за щёку, в её глазах был шок, смешанный с яростью. — Ты чё творишь, больная?! Юля кинулась в ответ, вцепилась Лене в плечи, толкнула. Они обе врезались в подоконник. Лена снова схватила её за волосы, Юля в ответ впилась ногтями в запястье. Вокруг собралась целая толпа, кто-то кричал «Драка!», кто-то ржал, кто-то пытался разнять. Андрей стоял с дневником в руках, не зная, куда его деть. Друзья Юли визжали что-то в поддержку. — Пусти! — прошипела Юля, пытаясь вырваться. — Ты… не трогай мои вещи! — выдохнула Лена ей в лицо, всё ещё сжимая волосы в кулаке. В этот момент толпа расступилась, и классная руководительница, Марья Степановна, возникла будто из ниоткуда. Окинула взглядом картину: Лена держит Юлю за волосы, Юля вцепилась Лене в плечо, дневник валяется на полу, вокруг галдёж других учеников. — А ну прекратили! Обе! Их наконец-то растащили. Лена тяжело дышала, поправляя сбившуюся рубашку. Юля трогала краснеющую щёку и смотрела на Лену с каким-то новым выражением – не только злость, что-то ещё. Удивление? Уважение? Марья Степановна подняла дневник с пола, отряхнула, молча протянула Лене. — Так. Вы двое. После уроков остаётесь мыть кабинет. И пока не заблестит — домой не пойдёте. А с твоими дружками, Волкова, я отдельно поговорю. Всё ясно? Юля открыла рот возразить, но наткнулась на острый взгляд учительницы и закрыла. Лена молча прижала дневник к груди. Сердце колотилось, она сама не верила в то, что только что сделала. Прозвенел звонок на урок, толпа рассосалась. Юля, проходя мимо Лены в класс, лишь бросила: — Ну ты и психованная, Катина. Лена ничего не ответила. Только пальцы сильнее сжали край дневника.

***

Лена стояла у кабинета, прижимая к груди сумку. Она уже успела убрать дневник на самое дно, под учебники, под пенал, туда, где никто не найдёт. Юля появилась через пару минут. Она шла лениво, руки в карманах, на лице ни капли раскаяния. И только красноватый след на щеке напоминал о том, что было на перемене. Марья Степановна выдала им инвентарь быстро и без лишних слов. Ведро с мутноватой водой, швабра с тряпкой, пара губок и какое-то средство, пахнущее хлоркой. — Чтобы всё блестело. Парты, подоконники, доска. Я проверю. Сказала — и вышла. А через минуту заглянула снова. — Мне нужно в учительскую. Я вернусь через час. И чтобы без фокусов, иначе уже к директору пойдёте. Дверь закрылась. Шаги затихли в конце коридора. Они остались вдвоём. Лена молча закатала рукава рубашки, взяла губку и направилась к подоконнику, на котором были не только пыль, но и разные подписи и каракули, сделанные чёрным маркером. Она тёрла так сильно и быстро, будто хотела стереть не только грязь и надписи, но и весь этот день. Юля плюхнулась на учительский стол, свесила ноги и принялась болтать ими, наблюдая. — Ну и чё ты такая правильная, а? Могла бы и не делать ничего, никто не проверяет. Видела же — она свалила и не вернётся. У них там в учительской чай, сплетни, всё такое. До завтра не вспомнит. Лена не ответила. Губка скрипела по пластику. Юля спрыгнула со стола, подошла ближе. Встала за спиной, почти вплотную. — Слышь, Катина. Я с тобой разговариваю вообще-то. — А я с тобой нет, — отрезала Лена, не оборачиваясь. Юля хмыкнула. Потянулась, взяла со стола какую-то бумажку, свернула в трубочку и легонько стукнула Лену по плечу. — Ну и дура. Скучная ты. Лена резко развернулась. Глаза блестели, не от слёз, от злости. — Скучная? Ты хоть понимаешь, что ты сегодня сделала? Ты влезла в мой личный дневник. В мои мысли. Ты читала это вслух перед всеми. Перед этими… — она махнула рукой в сторону двери, — своими дружками. Юля закатила глаза. — Ой, да ладно. Подумаешь, пара строчек. Что там такого секретного? Про мальчиков? Про то, как ты хочешь, чтобы тебя кто-то заметил? Или… — Там про тебя! — выкрикнула Лена. Тишина повисла между ними — вязкая, густая. Юля замерла. Улыбка сползла с лица. — Чего? Лена тяжело дышала. Щёки горели. Она сжимала губку так, что побелели костяшки. — Там про тебя. Про нас. Про то, какими мы были. И про то, какими стали. Про то, что я не понимаю, почему ты так изменилась. Почему ты меня ненавидишь. Почему ты выбрала их, а не меня. Юля молчала. Смотрела на Лену — и будто впервые видела. Не «зубрилку Катину», не объект для насмешек, а ту Лену, с которой они когда-то сидели на одной парте, делились бутербродами и секретами. — Я не… — начала она, но Лена перебила. — Ты даже не представляешь, каково это. Каждый день приходить в школу и знать, что ты будешь меня унижать. Что ты найдёшь повод. Что ты… — голос сорвался. Она шагнула вперёд. Юля отступила — и упёрлась спиной в край учительского стола. Лена стояла вплотную. Глаза в глаза. Дыхание сбитое, грудь вздымалась. — Почему ты так со мной? — уже тише, почти шёпотом. — Я же… я же скучаю по тебе, идиотка. Юля сглотнула. В горле пересохло. Она чувствовала тепло Лениного тела, запах её шампуня и хлорки, смешавшийся в один странный, пьянящий коктейль. — Лен… — Заткнись. Лена схватила её за ворот рубашки, дёрнула на себя и поцеловала. Зло, жадно, будто продолжая драку, начатую на перемене. Юля на секунду замерла. А потом ответила с той же яростью. Пальцы вцепились в Ленины плечи, притянули ближе. Губка выпала из рук, шлёпнулась на пол. Лена вцепилась в её волосы, резко сжимая пальцы у самых корней, и потянула вниз — до боли, до хруста в шее. Юля охнула ей в губы, но не отстранилась. Внутри у Лены всё кипело: гнев, шок, и тяжёлое, горячее желание, которое она так долго давила в себе. Но было кое-что ещё — адреналин. Он ударил в голову, как наркотик, затопил всё тело, сделал пальцы стальными, а мысли кристально ясными. Она впервые в жизни чувствовала себя так. Не загнанной в угол, не объектом насмешек, не «заучкой Катиной», которая должна быть тихой и удобной. А той, кто держит. Той, кто решает. Той, кто сильнее. Это опьяняло сильнее любого алкоголя. Юля после поцелуя смотрела на неё ошарашенно. Зрачки расширились настолько, что почти поглотили радужку, дыхание сбилось в рваные всхлипы. Лена… тихая, правильная девочка, «пример для класса» — только что впилась в её губы, как голодный зверь, и теперь держала за волосы, не давая пошевелиться. Лена видела этот шок в глазах Юли, и от этого адреналин в крови становился только гуще, слаще. Волкова, которая всегда была "сверху", всегда решала, всегда диктовала, сейчас стояла, вжатая в стол, с приоткрытым ртом и дрожащими коленями. И это Лена довела её до такого состояния. — Ненавижу тебя… Так ненавижу за всё. Лена выдохнула эти слова ей в рот, обдав горячим дыханием, и снова впилась в губы. Она сама не понимала, что делает. Вернее, понимала, но это знание приходило откуда-то изнутри, из тёмного инстинкта, о существовании которого она даже не подозревала. Руки двигались сами, пальцы сжимались с нужной силой, тело знало, куда надавить, где укусить, как заставить Юлю стонать. И это было… пьяняще. Впервые в жизни Лена Катина не боялась. Не сомневалась. Не прокручивала в голове тысячу вариантов развития событий. Она просто брала. И Юля — дерзкая, громкая, невыносимая Волкова позволяла ей это. Отвечала, подавалась навстречу. Поцелуй был жёстким, мокрым, без капли нежности. Юля застонала от неожиданности, когда Лена толкнулась языком глубже, раздвигая её губы, забирая, требуя. Пальцы Лены сжали бедро Юли до боли, ногти впились в кожу через тонкую ткань юбки, оставляя полумесяцы следов. И от осознания, что она может делать это, может оставлять следы, может причинять боль, и Юля не остановит её, по телу разлилось горячее, почти болезненное удовольствие. Вся бравада Юли слетела в один момент. Она больше не выглядела дерзкой, не ухмыляласьглаза потемнели, губы припухли и приоткрылись, с них сорвался тихий, жалобный звук. Лена смотрела на неё — и не узнавала. И себя не узнавала тоже. Та Лена, которая ещё утром сидела на подоконнике и писала в дневник, испарилась. Осталась другая та, что держала Юлю Волкову за галстук и чувствовала, как та дрожит под её пальцами. И этой Лене это нравилось. Нравилось до дрожи, до темноты в глазах. Лена оторвалась от её губ и впилась в шею. Она не целовала, она кусала. Зубы сжали нежную кожу над пульсирующей жилкой, и Юля вскрикнула, вцепилась в плечи Лены, но не оттолкнула. Лена чувствовала, как под её губами бешено бьётся сердце Юли, как та дрожит всем телом. Она лизнула место укуса, и снова укусила выше, ближе к уху, в чувствительное место. Так сильно, что на коже сразу проступил красный след, а Юля всхлипнула и обмякла в её руках. — Блять!.. Юля дёрнулась, но Лена уже срывала с неё рубашку. Ткань затрещала, пуговицы отскочили и покатились по столу. Клетчатый галстук болтался на шее черноволосой, Лена не стала его снимать. Вместо этого она схватилась за него, намотала на кулак и потянула вперёд, заставляя Юлю прогнуться в спине. — Что, Волкова, не такая уж ты и крутая? Юля попыталась оттолкнуть её, упёрлась ладонями в грудь Лены, но та снова впилась в шею. Зубы, язык, горячее дыхание – всё это сводило Юлю с ума. Лена вела языком по красным следам, спускаясь ниже, к ключицам, и Юля чувствовала, как намокают трусики, как тяжелеет внизу живота. Руки ослабли, она перестала сопротивляться, только цеплялась за плечи Лены, чтобы не упасть. Лена стянула топ, оголяя небольшую грудь Юли. Соски были тёмно-розовыми, торчащими. Лена не смотрела, не любовалась, сразу накрыла один сосок ртом. Она сосала жёстко, жадно, прикусывала зубами, оттягивала, и Юля застонала громко, откинув голову назад. Лена переключилась на вторую грудь, сжала её ладонью, чувствуя, как сосок упирается в центр ладони, а потом снова взяла в рот, кусая и посасывая. Юля выгибалась, вцеплялась в край стола, её бёдра непроизвольно тёрлись о бедро Лены. Рука рыжеволосой скользнула под юбку. Пальцы наткнулись на влажную ткань трусиков, горячую, липкую. Лена сдвинула их в сторону, грубо, без подготовки, и коснулась её. Там было мокро, горячо, пальцы скользнули по набухшим складкам, раздвигая их, собирая влагу. Юля дёрнулась и застонала, уткнувшись лбом в плечо Лены. — Ты течёшь, Волкова. Кто бы мог подумать. — Заткнись… — голос Юли сорвался на стон, когда Лена провела пальцами по всей длине, от входа до клитора, надавила на него подушечкой пальца, но не остановилась, а продолжила дразнить, обводя кругами. — Заткнись? Ты серьёзно? После всего, что ты мне сделала? Юля сжала бёдра, пытаясь то ли отстраниться, то ли наоборот прижать руку Лены сильнее, чтобы та наконец вошла внутрь. — Да пошла ты… Я не просила… — А тебя никто и не спрашивал. Лена схватила её запястья одной рукой, завела за спину и прижала к столу, заставляя прогнуться ещё сильнее. Юля дёрнулась, но Лена держала её крепко, чувствуя, как та дрожит. Второй рукой она развела её бёдра шире, не церемонясь, и два пальца резко, без предупреждения, вошли внутрь. Внутри было туго, горячо, влажно. Стенки сжались вокруг пальцев, пульсируя, втягивая их глубже. Лена замерла на секунду, чувствуя этот жар, эту тесноту, то, как Юля дрожит и всхлипывает под ней. Юля вскрикнула – громко, протестующе. Но её бёдра сами подались навстречу, насаживаясь глубже. — Больно? — голос Лены был низким, хрипловатым, незнакомым самой себе. Юля не ответила — только всхлипнула и замотала головой. То ли «нет», то ли «не останавливайся». Лена не остановилась. Она двинула пальцами – жёстко, глубоко, до самого конца. Юля застонала в голос, её бёдра подались навстречу. Лена добавила третий палец, растягивая узкое лоно, чувствуя, как стенки обхватывают её, как Юля сжимается вокруг неё. Ритм движений был сбитым и рваным, она сама не знала, что делает, но тело Юли отвечало, подсказывало, когда ускориться, когда надавить сильнее, когда изогнуть пальцы внутри, задевая шершавую точку. — Ненавижу тебя, — шептала Лена, вбивая пальцы глубже. С каждым толчком раздавался влажный, хлюпающий звук. — Ненавижу за то, что ты сделала с нами. Ненавижу, что ты заставила меня это чувствовать. Волкова уже не сдерживалась. Она стонала в голос, хваталась за край стола, за плечи Катиной, царапала кожу, оставляя красные полосы. Глаза закатились, по щекам потекли слёзы — не от боли, а от переизбытка всего. Её бёдра двигались навстречу пальцам Лены, насаживаясь глубже, требуя больше. — Лена… Лена, блять… Лена накрыла её рот ладонью, чувствуя, как Юля стонет в неё, как её горячее дыхание обжигает кожу. — Тихо. Хочешь, чтобы вся школа слышала, как тебя имеет заучка Катина? Юля замычала сквозь пальцы, её бёдра задрожали. Лена ускорилась, вбивая пальцы жёстко, без жалости. Она чувствовала, как внутри Юли всё сжимается, как стенки лона начинают пульсировать чаще. Большим пальцем она надавила сверху, на набухший клитор и начала ласкать его круговыми движениями, одновременно вбивая пальцы внутрь. Юля выгнулась и закричала в ладонь Лены. Её тело сжалось, мышцы живота свело судорогой, бёдра затряслись. Лена чувствовала, как лоно Юли ритмично сжимается вокруг её пальцев, раз, другой, третий, как будто-то выталкивая её, но она продолжала двигаться, продлевая оргазм, пока Юля не обмякла, тяжело дыша, уткнувшись мокрым лбом в её плечо. В кабинете повисла тишина. Только их дыхание неровное, громкое — и стук дождя за окном. Лена медленно вытащила пальцы. Они блестели от влаги Юли, были липкими и горячими. Она вытерла их о Юлину же юбку, размазывая по ткани мокрое пятно, и отстранилась. Юля сползла по столу на пол. Сидела, привалившись спиной к деревянной ножке, тяжело дыша. Рубашка расстёгнута, галстук съехал набок, топ валялся рядом. На её шее красные следы от укусов, грудь вздымалась, соски всё ещё были твёрдыми и тёмными от прилившей крови. Между ног всё горело и пульсировало, трусики были безнадёжно мокрыми и испорченными... Она подняла глаза на Лену. — Ты… ты вообще понимаешь, что сейчас было? — голос Юли был сиплым, сорванным. Лена стояла над ней, поправляя рубашку. Пальцы дрожали, на них всё ещё оставался запах Юли — терпкий, солоноватый. — Понимаю. Юля усмехнулась криво, устало. — Катина… да ты больная на всю голову. Лена опустилась на корточки перед ней. Взяла за подбородок, заставила смотреть в глаза. — Ты сама меня такой сделала. Юля сглотнула и отвела взгляд. Лена поднялась, взяла со стола влажную тряпку, бросила Юле на колени. — Приведи себя в порядок. И помоги домыть кабинет, а то до утра тут сидеть будем. Юля поймала тряпку. Помолчала. Потом хмыкнула и начала застёгивать то, что осталось от рубашки. — Ну ты и сука, Ленка. — Знаю, — бросила Лена через плечо, берясь за швабру. — И это ещё не всё. Юля замерла на полуслове. Посмотрела на Лену — та стояла спиной, но в голосе слышалась усмешка. — Что значит «не всё»? Лена не ответила. Просто продолжала мыть пол. Но Юля видела, как уголок её губ дрогнул вверх.