Мятная тропа.

Осень в горах наступила незаметно, раскрасив леса в багряные и охристые тона, но в саду Пак Чимина всё еще царило изумрудное безумие. Дикая мята, напитавшаяся силой Сердца, не собиралась увядать. Она стелилась по земле пушистым ковром, заполняя каждый уголок двора своим прохладным, успокаивающим ароматом. Чимин стоял на веранде, потягивая горячий чай, в который он, конечно же, добавил несколько свежих листочков. Он посмотрел на свои руки: кожа больше не была безупречно бледной, как в Нью-Йорке. На ладонях появились тонкие мозоли, пара мелких шрамов от работы в саду и золотистый загар. Теперь эти руки умели гораздо больше, чем просто держать стилус графического планшета. Они умели сажать жизнь, чинить старые ставни и доверчиво вкладываться в широкую ладонь Мин Юнги. — Опять витаешь в облаках? — раздался за спиной низкий, до боли любимый голос. Юнги вышел на веранду, вытирая руки полотенцем. Он только что закончил работу в своей мастерской, которую перенес поближе к дому Чимина. На нем была простая рабочая майка, открывающая вид на сильные плечи, и Чимин невольно засмотрелся, как перекатываются мышцы старшего. Юнги подошел вплотную, по-хозяйски обхватил Чимина за талию со спины и уткнулся носом в его шею. — Ты пахнешь дождем и этой своей травой, — проворчал он, но в этом ворчании было столько нежности, что Чимин невольно прикрыл глаза от удовольствия. — А ты пахнешь кедром и металлом, хён, — Чимин откинул голову на плечо Юнги, расслабляясь в его надежных объятиях. — Как продвигается работа над новым шкафом для Тэхёна? — Почти готово. Этот придурок запросил резьбу в форме листьев мяты на каждой дверце. Говорит, это его «талисман удачи». Чимин тихо рассмеялся. За эти месяцы их компания стала неразлучной. Тэхён и Чонгук окончательно съехались и теперь вовсю обустраивали свой небольшой домик на другом конце деревни. Хосок же открыл небольшую лавку, где продавал чайные сборы, которые они вместе с Чимином собирали в лесу. Деревня, когда-то умиравшая и пугающая, превратилась в место, полное жизни и смеха. — Знаешь, — Чимин развернулся в объятиях Юнги, переплетая свои пальцы на его шее, — сегодня ровно полгода с того дня, как я приехал. Мой босс из Нью-Йорка прислал письмо на электронную почту. Предлагает пост арт-директора с невероятным окладом. Глаза Юнги на мгновение потемнели. Его хватка на талии Чимина стала властной, почти болезненной — старый инстинкт защитника и собственника всё еще жил в нем, напоминая о ночи в лабиринте. — И что ты ответил? — голос Юнги стал опасно тихим. Чимин лукаво улыбнулся и приподнялся на цыпочках, касаясь кончиком своего носа носа Юнги. — Я ответил, что у меня уже есть самая важная должность в мире. — Какая же? — Я — личный помощник самого ворчливого мастера в Корее. И, кажется, я по уши влюблен в своего начальника. Юнги не выдержал. Он резко притянул Чимина к себе, сминая его губы в глубоком, требовательном поцелуе. В этом жесте было всё: и его бесконечная преданность, и его страсть, и та незыблемая опора, которую он обещал стать для этого «городского парня». Чимин ответил с готовностью, полностью подчиняясь этой силе, растворяясь в ней. Он больше не боялся потерять себя — в руках Юнги он, наоборот, обрел истинного себя. Вечером к ним зашли друзья. На заднем дворе развели костер — теперь это была их традиция. — Смотрите, что я принес! — Чонгук с гордостью выставил на стол бутылку домашнего вина, которое он пытался сделать сам. — О боже, Чонгук-а, если мы завтра не проснемся, Юнги-хён нас закопает прямо под этой мятой, — захохотал Хосок, но всё же подставил кружку. Тэхён сидел рядом с Чимином, глядя на то, как тот смотрит на Юнги. — Ты действительно счастлив здесь, Чимин-и? — тихо спросил он. — Не скучаешь по огням большого города? Чимин посмотрел на Юнги, который в этот момент о чем-то спорил с Чонгуком, размахивая руками. Свет костра плясал на его лице, делая его черты мягче. В какой-то момент Юнги почувствовал взгляд Чимина, обернулся и коротко, но невероятно тепло улыбнулся ему одними глазами. — Нет, Тэ, — ответил Чимин, чувствуя, как в груди разливается блаженное тепло. — Там, в Нью-Йорке, были миллионы огней, но ни один из них не согревал меня. А здесь... здесь у меня есть мой собственный свет. И мой собственный путь. Мятная тропа больше не была мистической дорогой в неизвестность. Она стала путем к дому, путем к себе и путем к человеку, который стал смыслом всего существования Чимина. Позже, когда друзья разошлись, а костер превратился в тлеющие угли, Юнги и Чимин остались на веранде одни. Небо было усыпано звездами, такими яркими и крупными, каких никогда не увидишь в городе. Юнги сел на ступеньку и потянул Чимина к себе, усаживая его между своих ног и прижимая спиной к своей груди. Он накрыл их обоих большим шерстяным пледом. — Посмотри туда, — Юнги указал на холм, где в лунном свете белело отреставрированное поместье Ким. Теперь оно не было заброшенным. Чимин настоял на том, чтобы превратить его в галерею и культурный центр для всей округи. Сердце мяты по-прежнему хранилось там, в центре залы, оберегая мир и покой этой земли. — Бабушка была бы рада, — прошептал Чимин. — Она была бы рада, что ты нашел то, что она искала всю жизнь, — Юнги поцеловал его в макушку. — Настоящую связь. Юнги взял ладонь Чимина и медленно поцеловал каждый пальчик, а затем прижал его руку к своему сердцу. Оно билось ровно и мощно. — Ты — мой якорь, Чимин-а. Без тебя я бы просто зарос этой мятой и превратился в еще одну легенду этого леса. Спасибо, что приехал. Чимин развернулся в его руках, обхватывая лицо Юнги ладонями. В его глазах отражался лунный свет и бесконечная любовь. — Я не мог не приехать, хён. Мятная тропа звала меня всю жизнь. Она знала, что в конце этой дороги ждешь ты. Они сидели в тишине, слушая стрекот цикад и шелест листьев. Впереди была долгая жизнь, полная простых деревенских забот, запаха древесной стружки и бесконечных полей мяты. Но они знали одно: что бы ни случилось, какие бы туманы ни спускались с гор, они всегда найдут дорогу друг к другу. Потому что их тропа теперь была выложена не только травами, но и самой судьбой.