Без передышки

      У Джона был ужасный день.              Что еще хуже — это был не первый ужасный день в его жизни. И даже за месяц. Если честно, за последнюю неделю он прожил где-то два с половиной отвратительных, совершенно непереносимых дня, и даже бледный от ужаса листик А4 нервно подрагивал в его руке              Стояло теплое весеннее утро рабочей среды, и сегодня Джон твердо решил уволиться.              И чего он вообще медлил? Он, блин, ненавидел эту работу! Дурацкие кулеры, плюющиеся ледяной водой, бесполезные кофе-машины, ненужные созвоны каждый второй день, дебильное руководство и — господи! — будь они прокляты, как их там!..              Ай, пофиг! Главное, что никто никогда больше не наорет на него за просроченный дедлайн, все остальное разберется само! Да он даже говорить ничего не будет, вломится к Бро, то есть мистеру Страйдеру, швырнет ему на стол заявление об увольнении и все, пусть делает что хочет! США — свободная страна, если они могут лишить его работы одним днем, то он может лишить их работника одним… одной секундой!              Именно с такими мыслями Джон постучал по мутному пластику двери и надавил на ручку, не дожидаясь приглашения войти.              И именно так он крупно попал.              — А ждать приглашения нам не надо? — язвительно уточнили с высоты этак головы на две меньшей, чем ожидалось. — «Алохомора» и открыто?              — Э-эм… — нехарактерно растерялся Джон. Весь запал как-то пропал — вместо глистообразного бакенбардового Страйдера за столом сидел откровенно крохотный, но очень угрюмый тролль. Он, конечно, был упакован в хороший костюм, но слишком-то важным не выглядел — мешали мешки под глазами. С другой стороны, Джон ни разу в жизни не видел на месте Бро никого, кроме, возможно, Дирка, да и то вполне могло оказаться сном собаки. Нужно было выкручиваться. — А мистер Страйдер?..              — Мистер Страйдер больше не работает со «Скайей», новый продюсер по развитию — я, — заученно сообщил тролль. Ну, по крайней мере Джон был не первым позорником на его опыте. — А вы?..              — Я, эм, Джон Эгберт. Скрипт-ридер. Извините, я…              — Ага! — в глазах тролля мелькнул пугающий огонек. Джон резко осознал, что все еще держит дверь приоткрытой, и отпустил ручку. — Эгберт, значит! Тебя-то мне и надо! Ты же, вроде, из аналитиков самый опытный? Вы вообще там в курсе, что из ваших последних проектов в реальную работу не ушло вообще ничего? Там все такой, извините, трижды перевыблеванный навоз, что после ваших обзоров нам придется еще пять лет только на сиквелах и ремейках жить! Как вы их, бл… яха-муха согласовываете, если их потом не снять никак вообще?! — Джон ошалело моргнул, и этим, видимо, подал неверный сигнал, потому что коротышка в кресле рявкнул «Сядь!» и продолжил: — В понедельник официальное знакомство с командой — тебя на месте не было, вечером созвон с аналитиками — опять ноль, даже черным квадратиком не зашел! Тебе эта работа вообще не нужна? Совсем наплевать?! Господи, долботрясы, что ты, что остальные ваши, и менеджеры, и Страйдер этот!..              Джон послушно сидел — он, загипнотизированный орами, даже не понял, в какой момент оказался на стуле. И вот как получалось: ему эта работа была вообще не нужна. Ну, нет, вернее, нужна, конечно, на рынке труда, как и везде, был полный пиздец, но Джон охотно пожил бы без копания в бесталанных ИИшных сценариях, которые если и проходили первичный отбор, то только лотереей. У него (когда-то) были огромные планы, и они точно не заканчивались вот на этом! Если уж на то пошло, он был согласен с большинством высказанных претензий!              Проблема в том, что Страйдер просто никогда не слушал никого, кто высказывал хоть сколько-то здравые мысли, и скрипт-ридеры для него были кем-то вроде секретарей. И за месяц Джон где-то восемьдесят часов потратил на поиск гребанного плюша. Типа, ткани-плюша! Это не эвфемизм! А он, блин, хотел стать режиссером! Не говоря уже о том, что у него на одной только этой неделе было два с половиной ужасных дня, что уж говорить про прошлые! И на бумажке у него в руке все было написано очень явно — не хочу я тут работать, вы все идиоты, я больше так не могу. Господи, какого хрена Джон вообще это выслушивает, он планировал зайти и выйти! Его не будет здесь, типа, завтра! А еще!..              — Это просто бездарно, — констатировал «новый продюсер по развитию». — Ты бездарность. И все твои коллеги тоже не блещут. И я, бля… ха от ремня, отлично вам подхожу, потому что чтобы разобраться с этим… — он уронил лицо в руки и обреченно застонал, а затем взглянул на Джона через искусанные пальцы. — Надеюсь, ваши предки рыдают, смотря на то, на что вы тратите свое и чужое бесценное время.               А еще недавно на папу Джона напали — какой-то мудак в подворотне, бытовая поножовщина — и он все еще не вышел из искусственной комы. Поэтому понедельник был реально тяжелым.              Джон растерянно разгладил край заявления — он даже не заметил, что начал потихоньку заворачивать его с уголка. Моргнул. Моргнул еще старательнее.              Понял, что все его попытки бесполезны, спрятался за листочком и позорно громко всхлипнул.              — Ты там рже?.. О, гогподи, — выдохнул тролль в ужасе. — Ты плачешь? Гогподи, блять, то есть, черт, я не знаю, как успокаивать плачущих людей, прости, пожалуйста, не реви, я… — Джон совсем не хотел делать ситуацию хуже, но его уже прорвало, поэтому он задохнулся еще одним всхлипом. — Нет-нет-нет…              Со стороны раздался тихий скрип, череда шорохов и торопливое цок-цок-цок каблуков ботинок, и через мгновение Джон ощутил прикосновение к своим локтям. Отлично. Его начальник прямо сейчас сидел перед ним на коленях и натирал ему предплечья.              — Гогподи, прости, пожалуйста, — повторил уже совсем не злой голос. — Блять, я просто очень стрессанул, у вас тут реально бардак, ты ни в чем не виноват, правда, ну, не плачь, ну, что мне сделать? Я не знаю, давай я воды… нет, это тупо, я ебанутый, ты же ей подавишься и сдохнешь, — Джон против своей воли хохотнул и вжался лицом в прохладную бумагу, чувствуя, как она неохотно сгибается и мокреет. — Я ничего не сделаю, правда, я тебя не уволю, у тебя нормальные обзоры, просто они почему-то… Нет, это неважно, это явно не сейчас надо обсуждать, я реально больной…              — Все нормально, — сказал Джон дрожащим от слез голосом и еще раз нервно хехекнул. Смял дебильное заявление — не соплями же просить увольнение, сунул в карман и растер влагу по лицу. Тролль, было, опустил руки ему на колени, но увидел, что истерика сходит на нет и тут же пихнул Джону пачку бумажных салфеток. — Спасибо. Это… Я не из-за вас. У меня папа в больнице, в коме, ну, в плане, в искусственной, там не так все плохо… И вы там просто про предков…              — Гогподи. — Тролль замер. — Я гондон. Блять, я уебище, прости, пожалуйста, я когда злой, да и в целом, не фильтрую базар вообще…              — Это заметно, — вежливо согласился Джон. Он в жизни не слышал столько мата даже от Дейва, а с тем они встречались не в кабинете начальства, а в столовой.              — Я реально не имел этого в виду.              Вид у тролля был несчастный. Джон имел дерзость предположить, что тот реально не имел этого в виду.              — Вы не то чтобы неправы, я реально не был на знакомстве. Я не знаю, как вас зовут. Это очень тупо, извините…              — Еще поизвиняйся мне тут, — прошипели снизу. Джон еще раз промокнул слезы и высморкался и головой, свободной от соплей, обработал картинку перед ним. У тролля были маленькие рожки и растрепанные волосы, костюм сидел на нем оверсайзом, но заметно, что так и было задумано, но даже это все, нехарактерное для такого важного в «Скайе» человека, меркло перед его глазами.              Джон когда-то встречался с девушкой-троллем и, хотя она была очень красивой, у нее не было таких больших, ярких, почти кошачьих глаз. Радужка у тролля была леденцово-красной — Джон такой никогда не видел, и оттого немножко даже засмотрелся — а зрачок совсем узким. А еще хваленый руководитель, кажется, не умел контролировать свое лицо, и пялился на него с такими несчастно заломленными бровями, что становилось неловко. Колени еще эти…              — …Это я должен извиняться. Честно, я… Ты успокоился? — Джон кивнул. Тролль перевел дыхание и вернулся в свое кресло, теперь уже совсем не так ровно и напряженно, наоборот, немножко как мешок. Ему почему-то шло. — Блять, давай начнем сначала. Я Каркат Вантас. Лучше «мистер Вантас», так как-то… ну, в общем, не суть. Я… — он прокашлялся. — Приношу свои официальные извинения и прошу прощения. Я вспылил, а вы застали меня в неудачный момент, и я сорвал на вас свою злость. Я не должен был так поступать, и впредь такого не повторится. Все мои слова не имели — и, честно говоря, в дальнейшем тоже не всегда будут иметь — отношения к реальности и были результатом высокого эмоционального напряжения. Я благодарен за вашу работу и с нетерпением жду дальнейшего сотрудничества. Вы что-то хотели?               Будто и не было никаких криков, слез и небоскребного мата. Джон замер вместе с уже, кажется, четвертой салфеткой в руке. Пригляделся — блин, и тут тоже загнул уголок. Незаметно двинул бедром, чтобы почувствовать твердый бумажный шарик заявления у себя в кармане.              Что ж, по реально насущному вопросу он, вплоть до следующего визита к принтеру, не мог сказать ничего. Поэтому он поднял взгляд и улыбнулся.              — Мне передавали, что у нас изменения в составе руководства. Я просто не ожидал, что прямо такие. Просили зайти.              — Позор, — пробурчал Каркат явно сам себе и добавил уже громче: — Да. Есть несколько корректировок по структуре работы. Во-первых, мне будет удобнее, если вы будете направлять мне материалы не в печатном формате, а на почту, посмотрите, пожалуйста, есть ли у вас актуальный адрес…               Вот так вместо увольнения Джон получил ночной кошмар, который он планировал вспоминать каждый вечер перед сном и морщиться от стыда, и лекцию по рабочему этикету.              И необходимость заполнять заявление на увольнение второй раз.              Увольняться на следующий же день после нервного срыва было как-то неловко. Каркат — мистер Вантас! Просто сложно было называть мистером Вантасом того, кто смотрел на тебя снизу вверх между твоих раздвинутых коленей — наверняка бы подумал, что это так повлияли его слова, и расстроился! Да и выглядело дебильно — что, Джон за годы учебы и работы ни разу не сталкивался с критикой? Даже Анастейша от Кристиана Грея так быстро не сбегала!              Нет, торопиться было никак нельзя. Поэтому Джон перетерпел четверг (увидел Карката на обеденном перерыве в отдалении ото всех, зарывшегося в какие-то бумаги, но так и не поймал его взгляд, поэтому даже не помахал; с другой стороны, разве можно просто махать своим начальникам?) и оказался у дверей кабинета только в пятницу. Он постучал, наученный своей ошибкой, дождался «войдите» и только тогда ввалился в кабинет.              Предусмотрительно прикрыл за собой дверь на случай нового эпизода парного психоза.              — А, мистер Эгберт, — тут же вскинулся Каркат. — Вас-то мне и надо.              — Опять? — уточнил Джон с подозрением. В прошлый раз это хорошо не кончилось. Кажется, Каркат подумал о том же, потому что он весь как-то встряхнулся, будто волна стыда прошила его с ног до головы, и сложил руки на груди.              — Нет, я… Гогподи, — он пробормотал еще что-то, но совсем себе под нос, было не разобрать. — Давайте забудем, это… — звука слышно не было, но чужой рот явно шепнул что-то рифмующееся с «кузнец». — Я еще вчера подумал, что должен дать вам отгул. Вы же за этим пришли?              — …Отгул?              — Ну, да! — Каркат на секунду сжал переносицу пальцами и продолжил: — У вас же тяжелые семейные обстоятельства, вы говорили. А я на вас еще и наорал. Если, эм… — он как-то замялся. — Ну, вашего отца будут выводить из комы, вам же, наверное, нужно быть рядом? А вы работаете с девяти до шести. Я не знаю, как это работает, но, в общем… Неважно. Я поговорил с управлением персоналом, мы можем отпустить вас на неделю за наш счет в качестве исключения. Вы даже больничных не брали последний год, отдохните, придите в себя, побудьте с семьей или, не знаю какая там ситуация, но все равно… — и снова скатился в бубнеж.              Острый край бумаги царапнул Джону ладонь. Ему ни разу в жизни не давали отгулов. Вообще никому из разработки не давали!              А папу реально со дня на день должны были снимать с седативных, и Джон хотел бы присутствовать при этом всем хотя бы частично.              — Спасибо вам большое, — аккуратно кивнул он и торопливо расправил краешек заявления, — но не надо, правда, я все равно собирался…              — Мистер Эгберт, я настаиваю. Мне, конечно, жаль терять ценного сотрудника сразу после знакомства, хоть и так ненадолго, но ваше ментальное здоровье — залог нашего успеха. Представьте, какие фильмы вы одобрите в таком состоянии? — Каркат взглянул прямо ему в лицо, и в уставших янтарных глазах мелькнула почти усмешка — не прямо улыбка, но неуклюжее предложение разделить с ним шутку. Джон просто не мог не улыбнуться в ответ.              — Примерно те же, которые уходили в производство до вашего прихода?              — …Давайте не будем о грустном, — решил Каркат.              Они разделили короткую паузу взаимопонимания.              — И все же, правда, я не могу…              — Так, Эгберт! Мистер, в плане, Эгберт! — он вскочил с кресла. Ой. — Не прибедняйтесь мне тут, у вас отгул, вас не спрашивали! Без вас тут ничего не развалится, я читал ваши вчерашние комментарии к «Знакомым высшекровкам», там все нормально, я долбо… лизный червесрам, не разобрался и наорал! Вы дорабатываете день и не дай гог я вас здесь увижу раньше, чем в послеследующий понедельник! По всем вопросам я на связи. Дверь у вас за спиной.              И Каркат плюхнулся обратно, схватил какую-то папку со стола и принялся ожесточенно ее листать. Джон не знал, что это за папка. Не только потому, что она была подписана на альтернианском, но и потому, что английская расшифровка названия чуть пониже была перевернута вверх ногами.              Папа, конечно, оказался борцом — он как будто даже не заметил того, что провалялся в больнице неделю, и Джона обнимал так же крепко, как и всегда. Его здорово подшили, но он, наверное, и без этого через две недели выскочил бы на свою взрослую работную работу продавать бизнесный бизнес, такой уж он был человек. Крепкий орешек! Прямо как Пёрпл Гай — и сжигали, и в костюме зажимали, и духи за ним гонялись, и все равно живой! Джон озвучил эту мысль отцу — тот не понял, но, пребывая в растроганном отеческом настроении, все равно крепко встрепал ему волосы.              В понедельник на работе он появился сильно более умиротворенный, чем две недели назад. Идея об увольнении, конечно, не исчезла — решение уже было принято — но уволиться в первый день после практически отпуска было странно. Поэтому в первой половине дня Джон с энтузиазмом перечитал «Мужчин в узком» и легко внес правки во все, на что Каркат оставил комментарии.              Странное, чудное ощущение — работать с человеком, который знает, что делает, думал Джон, вчитываясь в «Мужчин в узком». Заметки у Карката были совсем не официально-делового стиля, зато вполне емкие и толковые до безобразия. Вот, например: «ОН МУТАНТ, ЭТО НЕ ИМЕЕТ СМЫСЛА». Или вот: «ОН ЕГО ТОЛЬКО ЧТО ПОСАДИЛ НА СТОЛ, ПОЧЕМУ ОНИ ОБА НА ДИВАНЕ?». К счастью, первый черновик делал не Джон, поэтому это все было скорее смешно, чем страшно. А вот Руфио, наверное, не обрадуется.               В общем, на обед Джон пошел вполне спокойный и довольный, и именно поэтому сел не за стол к кому-нибудь из коллег (которых он едва знал по именам), а к Каркату.              В его оправдание, просто картина выходила грустная: ланч, толкучка и это тоскливое пятно с кучей бумажек за столом у окна. К тому же, он, типа, за Джона переживал. Или по крайней мере переживал за то, что довел его до истерики. Так что по-приятельски пообедать вместе показалось в кои-то веки не измученному Джону клевой идеей! Он устроил поднос в руках поудобнее и направился прямиком к Каркату.              — Здравствуйте! А можно я подсяду?              Каркат вздрогнул, спешно выпрямился и гавкнул:              — Эгберт! Ты, э-э, вы что здесь делаете?              — …Обедаю? — предположил Джон. — А не должен? Отгул кончился, сегодня понедельник!              — Да я знаю, что кончился! Здесь вы почему?              Джон совсем перестал понимать проблему.              — Здесь — это где? Если на работе, то потому, что я работаю. Если в столовой, то потому, что у меня обед. Я… где-то должен быть? У нас совещание?              — Ты нормальный? Какое у нас может быть совещание, если я тут? Я имею в виду, нам нельзя сидеть за одним столом! Я твой начальник!              Такого заявления Джон никак не ожидал! Ладно бы они выходили из одной кабинки в туалете, но столовая? Да Бро, если ради интереса решал вести себя вменяемо, мог подсесть к кому угодно, хоть к Проныре, и ничего!              — Эм… — начал он, чувствуя, что язык от абсурдности ситуации невовремя начал развязываться, — я боюсь, у нас это нормально. Если вы не трактуете это как романтический жест, но даже тогда это, скорее, вопрос к нам с вами, чем к кому-то еще, — и Джон сунул в рот вилку со спагетти прежде, чем Каркат успел бы вытолкать его из-за стола. Язык мой — враг мой. Хотя, наверное, если бы он сказал, что ему стало жалко одиноко сгорбившегося над документами начальника, который однозначно зарабатывал в сто раз больше, чем Джон, и в сочувствии не нуждался, он бы огреб еще сильнее.              Мысленно пожав плечами, Джон поднял взгляд на откровенно зардевшегося Карката. Так прикольно! Он совсем-совсем краснеет, прям до висков, и еще таким пыльным цветом, потому что кожа серая. Ощущение было как от какого-нибудь ворчаливого недовольного кота — так и хочется сунуть в рот палец!              В плане, просто сунуть. В плане, просто сунуть палец! В рот! Не типа!..              Ой, отстаньте!              — Я тебя сейчас по голове трактую! — яростно зашипел Каркат в ответ. — Ешь молча!              Джон съел еще немного спагетти молча, но он сделал бы это и без просьбы, потому что есть и разговаривать одновременно у него бы не получилось. Затем решил, что действие зелья кончилось, и сказал:              — С папой все нормально, если что. Его выписали, он восстанавливается дома, с ним моя сестра. Не родная, а, ну, не суть, но, в общем, все хорошо. Спасибо вам.               Каркат ковырнул свой странного цвета салат (салат ли? черт его знает, Джон пробовал троллью еду только раз и блевал еще двое суток) и все же поднял на него глаза. Смена темы его не то чтобы успокоила, но привела из хмуро-угрюмого в хмуро-задумчивое настроение, и это был какой-никакой прогресс.              — Да не за что. В следующий раз… Ты не знал, конечно, но все равно, в следующий раз просто заявление напиши. Можно даже без формы, от руки пропиши, что такой-такой-то, прошу отгул, такие-то-такие причины. Если есть пруфы, можно приложить, но, даже если нет, мы же не монстры какие. И… — он мельком поморщился, — реально, я не должен был на тебя орать. Вас. Гогподи, — он вздохнул, — за… колебало, можно на «ты»?              Точно прогресс! Джон весело улыбнулся и кивнул.              — Ага. Пока получается, что три четверти наших разговоров уходят на попытки удержать профессиональную дистанцию, — и прежде, чем Каркат успел возмутиться (его брови как-то трогательно дрогнули, будто не знали, был ли приказ хмуриться) добавил: — Мистер Страйдер привел ее к отрицательному значению. Это, если что, не комплимент.              — Хм… — Каркат ткнул помидороподобный фрагмент вилкой, — ты всегда так спокойно сплетничаешь о начальстве у него за спиной?              Ой. Тупанул! Стало страшновато, хотя ни заметно разозленным, ни угрожающим мистер Вантас с его грустным обедом не выглядел. И даже так, Джон тут же принялся оправдываться:              — Нет! Про вас я не сплетничаю, если что, мне и не с кем! Просто, ну… Я не знаю, если вы встречались с Бро, в плане, мистером Страйдером, вы знаете, он…              — Специфичный, — констатировал Каркат. — Мягко говоря. У них там все семейство, — он выразительно закатил глаза, — такое.              — Мистер Вантас! — ахнул Джон. — Теперь вы сплетничаете про начальство за его спиной!              — Чего?! Я не!..              — Ой, полвторого, надо бежать! Спасибо вам за компанию! — Джон вскочил, торопливо складывая мятые салфетки и разорванные упаковки на поднос. — И за отгул еще раз!              — Эгберт!              И он смотался, посмеиваясь над тем, как Каркат возмущенно открывал-закрывал рот в попытке на него наорать, но не привлечь этим внимание всей столовой.              Может, такими темпами Каркат уволит его сам. Главное, что результат будет достигнут!              Впрочем, как и раньше, Джон аккуратно выжидал. Благо, теперь это давалось гораздо проще — папа выкарабкался почти без ущерба и на всех чек-апах чувствовал себя отлично, работа стала похожа на работу больше, чем на каторгу, да и начальство в кои-то веки совсем не нервировало. В какой-то момент Джон с ужасом осознал, что с удовольствием перебирает шлак, переданный им от доморощенных сценаристов, и решил, что пришла пора действовать.              Следующей датой увольнения была выбрана пятница. Как раз перед выходными, у Карката будет время понять и обработать, потому что если на выходных он отдыхает, то Джон уже три раза умер и воскрес! Он в жизни не видел человека (тролля!), которому было бы не пофиг на работу так сильно! Даже на обедах до Карката теперь было не докопаться. Каждый день он неизменно садился за привычный стол у окна (или соседний, если тот самый был занят), брал себе какую-то троллью мешанину и с очень занятым видом по уши закапывался в непонятные бумажки. Может, сценарии, черт его знает. И хотя стул рядом с ним был свободен, даже свою сумку-почтальонку Каркат кидал на пол, Джон все же не рисковал его отвлекать.              В пятницу, правда, все сложилось немного не так, как хотелось. С самого утра Каркат куда-то уехал и весь день отсутствовал на рабочем месте (вернее, наверное, присутствовал на каком-то другом рабочем месте), так что явился только к концу дня. Зыркнул на встрепенувшихся работников и завалился в кабинет — мощно фигакнул дверью. И вот делай что хочешь.              Джон хотел подождать. Наверное, основательно, учитывая, что Каркат только-только вернулся к своим нежно любимым бумажкам. Он показательно зарылся в документ с «Прохладным перемирием», выдал дружелюбное «пока!» каждому из своих коллег, постепенно утекающих к лифту, и постучал к Каркату уже почти к половине восьмого. Офис к этому моменту совсем потемнел, и только тусклый желтоватый свет, проникающий через пластиковую дверь кабинета, служил маячком к долгожданной безработице.              Хм. Странно. За дверью раздавался какой-то звук.              Он постучал. Ответа не последовало. Постучал еще раз. Сделал логичный вывод, что за звуками фильма (потому что чем еще это могло быть?) Каркат его так и не услышит, и решил пригласить себя сам.              И застыл в дверях.              — Я занята-а-ая леди, — Каркат легонько, почти игриво щелкнул по пробелу и дернул головой, — и я не дам, поверь мне, вламываться в мой календа-а-арь! Но если поцелуев, — коснулся темных губ коготком, — ты ждешь, то так и будет, — подмигнул экрану, — хоть до смерти, могу обеща-а-А-АТЬ, ЭГБЕРТ!              Как несложно догадаться, на этом моменте Каркат наконец-то поднял голову, и они с Джоном уставились друг на друга под бодрый проигрыш.              — Джейд обычно это называет «мы в эдите», — сообщил Джон, оправившийся от шока первым. — Я зайду попозже?              — Блять! — взвыл Каркат. — Пресвятой блевовыебанный перезвон, почему это всегда ты?! Ты сталкер, что ли, какой?! — Джон открыл рот. — Заткнись! — Джон закрыл рот. — Ничего не говори! Ни слова! Ты ничего не слышал, — певица на фоне заботливо предложила йогу и «намасте», — потому что или ты глухой, или я тебя увольняю!              — Я глухой, — легко согласился Джон — хоть увольнение и было его целью, он ни за что на свете не нарушил бы открывшееся перед ним зрелище. Снова покрасневший, злой, но в этот раз еще и растерявший свою начальническую броню, Каркат был просто уморительным. И даже немножко очаровательным. Джон легко мог представить, как какая-нибудь девчонка попыталась бы схватить его за плечи и сдавить, как мусипусечного котенка.              — Конечно, глухой! Я переломаю тебе твои человеческие отростки! — скорее всего ксенофобия, можно получить выговор или увольнение, но Джон не ябеда, — Чтобы не вламывался куда не надо!              — …В календарь?              Ладно, все, все же решил он, когда вместо ответа мистер Вантас загнанно и не очень-то по-английски заскулил, пора перестать наглеть.              — Ты, блять, вообще у меня ходить больше не сможешь, — заверил его Каркат почти несчастно. Честно, Джон был сам виноват, но…              — Можете обещать?              Прилипчивая оказалась песенка. Сменившаяся, кстати, какой-то другой — Джон прислушался — про полет тем же рейсом и, видимо, сталкинг. Зато вкус у Карката отличный! В смысле, в музыке. Он такое, конечно, не слушал, но противоположности ведь притягиваются!              Правда, в этом случае получалось, что Джон и успешное увольнение прям близняшки. М-да.              Ладно, про увольнение потом — Каркат выглядел так, будто сам сейчас расплачется. Он громко пыхтел — то ли был в ярости, то ли боролся с панической атакой, и глаза (господи, роскошные, огромные золотые глаза, как он, блин, выкинул двадцатку при рождении?!) у него поблескивали даже сильнее, чем обычно. Джон запереживал:              — Если что, я это не…              И вскрикнул, потому что Каркат вдруг подался вперед, оперся коленом на стол и с резким рычанием швырнул в него какой-то скрепленной степлером грудой бумажек. Надо сказать, очень небольшой, и швырнул прям так, старательно, но без огонька. Или, наоборот, с огоньком, но без усердия. В общем, она стеснительно толкнула Джона в плечо и с виноватым шуршанием шмякнулась на пол.              — Ну, что уж вы прям так? — спросил Джон как можно более серьезно, потому что, если бы он заржал, в него явно полетела бы печать, а это было уже менее безобидно, и принялся собирать развалившиеся листочки. — Кого из нас еще уволят, за такое-то обращение с документами? Вон, — он постучал по краю стопки, чтобы помявшиеся и даже выпавшие листки снова легли ровно. Да, залезать в документы начальства было нехорошо, но когда они сами валятся тебе в ноги, вряд ли там уж прямо чек на три годовых зарплаты, поэтому… — сами посудите. — Импровизированная книжка раскрылась где-то на середине. — «…На фоне общего хронометража, канонично тайского, поэтому ничуть не скромного, предыстория выглядит сыро и неумело и абсолютно не раскрывает по какой причине Ачи вообще нравится Карану. Вторая пара, в какой-то момент тоже подвергнутая «проклятию» тридцатилетних девственников…» Ай! Вы чего?!              Музыка остановилась.              Каркат, который только что буквально выдрал многострадальные распечатки из рук Джона, уже даже не выглядел злым. Только полумертвым и таким красным, что знак «стоп» бы остался без работы. Тоже уволился, хе-хе. А еще Каркат, видимо, перемахнул прямо через стол, и вот это уже тревожило.              — Это личное, — констатировал Каркат без особого запала. Джон поморгал.              — Это разве не какой-то наш про… О. О-о-о. Это ваше…              Получалось некрасиво. Джон неуютно помялся на месте.              — Мистер Вантас, да это ничего!..              — Мне двенадцать с половиной оборотов, — все так же флегматично сообщил Каркат, — и это худший день в моей жизни. Я мутант, мой лусус умер, однажды мой мойрейл сошел с ума и дважды пырнул меня в грудь первым, что попалось под руку, и вот это — худший день в моей жизни.              Он поднял голову и посмотрел Джону в глаза, и Джон вдруг осознал, что впервые стоит с Каркатом совсем рядом, на одном уровне, и видит его в полный рост. Забавное было ощущение — будто резко разблокировал персонажа. Его макушка еле-еле доставала Джону до подбородка, хотя тот считал себя не то чтобы очень высоким, и в целом…              Да, странное ощущение. И ни хороший (хоть и оверсайзный!) костюм, ни высокая должность, ни острый язык этого не меняли. Но, справедливости ради, и начальником Каркат был странным. Даже Бро никогда не орал на работников матом, не принимая, при этом, никаких наказательных мер, не слушал Тэйлор Свифт (или кто это?) и… нет, ладно, вот по поводу рецензий на «яой» выводов делать не стоило.              Но все равно, от нового руководства Джон ожидал не этого. Он еще раз посмотрел на тяжело дышащего и совсем поверженного Карката, снова опустившего голову, и аккуратно уточнил:              — Ваш друг пырнул вас ножом, но ваш худший день в жизни случился когда ваш абсолютно ничем не выдающийся сотрудник узнал, что у вас, типа… есть свои предпочтения в музыке и сериалах? — он неловко улыбнулся.              — Это был не нож, — буркнул Каркат.              — «Семь злых бывших, да».              Это выбило из Карката хоть и угрюмый, но все-таки смешок. Выдох носом. Но резкий, так что считается!              — Это пизданутый позор. Я знаю, что ты этого не признаешь, потому что, во-первых, ты какой-то ебануто странный «сотрудник», а во-вторых, от меня зависит твоя зарплата, но это позор. Я мутант и неудачник, а теперь я еще и слушаю Сабрину Карпентер, что, вообще-то, абсолютно нормально, пошел ты нахуй, у нее отличные песни, это классика современной поп-музыки, и, что в шестьсот миллиардов жирных светящихся неоновым цветом каловых масс неуклюжего какапо, которого доедает колонизаторская псина, слов «ХУЖЕ» хуже, у меня отвратительный вкус в сериалах. — Каркат еще раз на него взглянул. — А я по задумке должен быть доктором ебаных кинематографических наук. Я тут поэтому и работаю, вообще-то.              Каркат тихонько замычал и, все еще стоя совсем близко, буквально в шаге, спрятал лицо в ладонях. Да, ситуацию надо было срочно спасать.              Джон набрал в грудь воздуха прежде, чем успел окончательно расклеиться из-за вида славного, незаслуженно поверженного тролля.              — Я обожаю вот эти уродские ремейки Диснея. Типа, — он развел руками, — очень сильно. И Эмму Уотсон в роли Белль. Я знаю, что она не умеет петь. Я знаю, что этот фильм выглядит так, будто в мире вообще никогда больше не будет ничего хорошего. Я его обожаю, — затараторил он. Каркат вскинул голову (просто чтобы поймать взгляд Джона! господи, да тролли, наверное, валились к его ногам!) — смотрел на него с совершенно потрясенным видом и в кои-то веки молчал. — И «Алладина». Я не знаю, кто решил, что синий Уилл Смит — это хорошая идея, но я немножко хочу поцеловать ему руки, потому что он был офигенно прав.              — «Круэлла?» — спросил Каркат в момент секундной тишины.              — Отстой, — заявил Джон, и Каркат еле заметно качнул головой в знак согласия, — но как же я люблю «Смурфиков», особенно вторых. Ты не представляешь, какой сумасшедший краш у меня был в Занозу.              — Я даже не помню кто, блять, такая Заноза.              — Мне кажется, она задала мне тип, — смиренно кивнул Джон. — Спроси меня, какой у меня любимый фильм.              — …Какой?              — «Воздушная тюрьма». — Каркат поморщился, но прежде, чем он успел возмутиться, Джон добавил: — А теперь спроси, какой любимый мультик.              — «Воздушная тюрьма» оценена нормально, хоть, субъективно, это и полна…              — Спроси.              Каркат закатил глаза, но послушно выдал «ну?».              — «Миньоны». Где-то на одном уровне с «Би муви». — Джон выдохнул. — А еще я люблю «Любовь и прочие неприятности». Вот.              — Вот, — повторил Каркат глупо. — Охренеть, Эгберт, где-то до части с «Неприятностями» я планировал тебя уволить. Без рекомендательного письма.              — Тогда вас тоже надо, — усмехнулся Джон. — Но вы же все еще здесь.              — И ты все еще здесь.              И — АААА! — Каркат вдруг улыбнулся кривой, клыкастой, но настолько «своей», что однозначно искренней улыбкой. У него прикольно чуть выпирали зубы, как если бы у него был неправильный прикус — кому, как не Джону, знать — и выглядело это… Сложно сказать. Джону ужасно хотелось шлепнуть ладони ему на щеки и крепко сжать, и потрясти, и, наверное, залезть ему пальцами в рот, чтобы он оскалился, и потрогать…              — Я сохраню твой секрет, если ты сохранишь мой, — очень серьезно предложил Каркат. Джон кивнул и сыграл целую пантомиму: показательно сжал губы, повертел у рта невидимым ключом, схватил Карката за руки и притворился, будто кладет ему что-то в раскрытые ладони. Выжидающе посмотрел на него.              — Это полный дебилизм, — сказал Каркат и положил невидимый ключ себе в карман. — Я не буду повторять эту херню.              — Я верю, что вы и так очень честный, — кивнул Джон. — Око за око, зуб, — взгляд невольно зацепился за темные губы. Блять! Как же хочется его полапать! Чисто платонически! — за зуб.              Вздохнув еще раз, для закрепления пройденного, наверное, Каркат распрямил помятый уголок верхнего листика стопки и вернулся к столу. Не стал даже забираться в кресло, как раньше, просто облокотился на заваленную вещами столешницу.              — Ты что-то хотел?              Честно говоря, Джон на секунду даже забыл, зачем пришел, а когда вспомнил, выдал первое, что пришло в голову:              — Да просто подумал, что вы ушли, а свет выключить забыли. А тут вы. Я тогда пойду!..              — Стой! — Каркат выпрямился. — Может, те… Эм. Нет, ничего, — он отвел взгляд и снова как-то весь сгорбился. — Неважно, забыл, что хотел сказать. В следующий раз стучись громче.              — …Ага, — кивнул Джон. — Ну, хороших вам выходных?              — И тебе. Больше так не засиживайся, — кивнул Каркат серьезно, совсем по-начальнически.              Когда Джон вышел на улицу, было уже совсем темно и даже по-вечернему прохладно. Он поудобнее перехватил портфель и улыбнулся. Еще шире.              Не выдержал и рассмеялся.              Секрет. Интересно, как быстро Каркат поймет, что о позорной любви Джона к ремейкам знают все, в том числе пять тысяч подписчиков на Letterboxd?              — Так вот это, — Каркат, снова обложенный кучей бумажек, вздрогнул и обернулся. Джон заботливо ткнул в эти самые бумажки еще раз, — вот это — это то самое?..              — Побойся Гога, — шикнул тот и придвинул тарелку с чем-то кашеобразным ближе. — А, кстати об этом. Не этом. Этом, — он пошуршал бумагой. — Помнишь, ты говорил, что не сплетничаешь о начальстве?              — Э… — растерялся Джон. — Я все еще о нем не сплетничаю, если что, так что не верьте тому, что там написано!              — Да знаю я, — Каркат быстро осмотрелся и шепнул тихо-тихо: — идиот, — и уже нормальным голосом продолжил, — я о том, что ты, вообще-то, должен.              — Да?              — Да! — он лизнул подушечку пальца (черные когти! а-а-а!) и пролистал несколько страниц. — Вот.              Джон поправил очки и прищурился.              — «Тимбилдинг на природе, тимбилдинг в офисе, экологический тимбилдинг…» — зачитал он и посмотрел на Карката. Чужое лицо внезапно оказалось ближе, чем ожидалось — тоже склонилось над текстом. По всему его лицу были разбросаны маленькие черные точки-капельки, будто веснушки, но на сером они больше напоминали крапинку на каменных статуях. Джону ужасно хотелось честно сказать — офигеть, какой же вы, блин, симпатяга, аж трясет, но портить отношения с начальством так быстро явно не стоило. — У нас будет тимбилдинг?              — Не знаю. — Каркат откинулся назад на стуле. — Наверное. Типа… ну, это полезно, когда приходит новый руководитель, особенно такой баклан, как я, который все время орет и плюется, и к нему не подступиться, если ты, — он зыркнул на Джона, — не совсем отлетевший, да и на работе хорошо сказывается. У вас правки читаешь — кто в лес, кто по дрова. Проще на таро разложить, брать сценарий или не брать. Но… — он поморщился.              — Вы ненавидите это дерьмо? — заботливо подсказал Джон. Каркат оскалился, но все же кивнул.              — Но надо. Ты же часть коллектива, как думаешь, есть смысл? Только наших будто бы маловато, я бы объединил нас с кем-то, может, продакшеном… Со съемочными смысла нет, вы редко пересекаетесь, наверное, а сценаристов можно и дернуть, но там и штата нет, так, приходящие-уходящие, а глобально продакшеновских многовато, конечно, но можно было бы на группы поделить. Или, не знаю, человек тридцать будто бы норм. На природу не поедем, нахрен, и дорого, и заколебемся, может, в следующий раз, если этот зайдет нормально, а в офисе сказали, что и день свободный дадут, типа полувыходной, и еду закажем… Слышь, ты че молчишь?              Вообще, Джон, даже если бы решил высказать свое мнение, не смог бы вставить и слова, но он и не решил. Удивительно, насколько Каркат реально мог быть… ну, начальником. Прямо босс, не иначе.              Мнение у него, так-то, было, но с языка почему-то сорвалось другое:              — А вы в любых обстоятельствах любите… ну, знаете, поуказывать?              Естественно, уже через мгновение — Каркат выкатил на него глаза и молчал — Джон ойкнул и взмолился о прощении.              — Господи, простите, пожалуйста, я не это имел в виду! Просто… Вы такой начальник! Типа, прямо очень! Как, знаете, в школе, когда твой учитель — он прям вообще учитель, натуральный! Настоящий!              — Эгберт, — прорычал Каркат, — в том месте, о котором ты, видимо, думаешь, я тимбилдинги не провожу!              — Да я не об этом! Простите, пожалуйста! — нужно было срочно спасать положение. — Да, идея отличная, наши согласятся, можно и правда с продакшеном, там у Руфио, вроде, парень работает, и из моих друзей там много ребят, будет в самый раз, и знакомство, и не совсем чужие люди, как операторы! Можно что-нибудь с кино сделать, типа, на группы поделить людей и устроить там викторину, что-нибудь спортивное и что-нибудь креативное, обед, ужин, алкоголь, наверное, нельзя, но напитки какие-то, будет самое оно! И можно и интересы друг друга узнать, и поприкалываться, нормально будет!              Каркат ошалело моргнул. Моргнул еще раз. Достал из-за ушка (длинного заостренного ушка с аккуратным рядом сережек в мочке и еще двумя в хряще, которые, видимо, обычно прятались в копне густых волос) карандаш и торопливо что-то записал рядом с «тимбилдингом в офисе». Снова обернулся на Джона.              — Нет, ты реально больной, — констатировал он. — Но не тупой.              Джон нервно хохотнул.              — От вас это, считай, похвала.              — Она и есть, — признался Каркат коротко, — но не зазнавайся, претензий к тебе все равно больше.              Вот так и получилось, что увольнение отложилось на хоть и недлинный, но неопределенный срок, потому что Джон был просто обязан застать этот легендарный тимбилдинг. При Бро такого точно не было! Да и снимали они чушь! А вот с Каркатом, уже даже сейчас чувствовалось, намечалась новая оттепель!              Офис, естественно, тоже предвкушал. Шутка ли — почти выходной, бесплатная еда и возможность уйти домой пораньше! Впервые за долгое время шепотки, которые Джон слышал со всех сторон, были не скучным «кофе невкусный» и «голова болит», а аж «они там что, обдолбались?», к тому же вполне беззлобным! И Каркат теперь пускал его к себе за стол на обеде, хоть и не давал никаких спойлеров. Тако-о-ой начальник… Джон даже нашел его в соцсетях, но только на Фэйсбуке, и ничего интересного там не оказалось — пара репостов объективно хороших трейлеров, ни одной настоящей фотки, абсолютно пустое «о себе», но зато триллиард друзей. И даже несколько общих! Джон позволил себе немножко погордиться за то, что и у него, оказывается, есть выгодные знакомства, кинул скучной пустой страничке запрос в друзья, немножко полыбился, когда его приняли, и забыл.              Потом запоздало вспомнил, что а вот его страничка вообще ни капельки не пустая, но отступать было уже некуда. Что ж, они с Каркатом уже достаточно друг перед другом опозорились, так что, наверное, ничего страшного.              Каркат лайкнул его аватарку и пост с ссылкой на Letterboxd. Ой, блин.              — Вот. А вообще, я хотел быть сценаристом, — признался Джон, — или режиссером. Режиссером-сценаристом. Учился на кинорежиссера, но вот, пока что тут. Решил набить шишки на чужих ошибках.              Каркат промакнул губы салфеткой и задумчиво замычал. Светило теплое майское солнце, что значило, что Джон уже как минимум месяц ел за одним столом с Каркатом. Да, с Дейвом они теперь виделись только на редких общих планерках и в коридорах, но что поделать? Дейв емко охарактеризовал это явление «братву на сиськи». Джон, хоть и считал свою одержимость новым начальником скорее дружеской, был склонен согласиться.              — Так это же ох… рененно, Эгберт. Ты показывал Страйдеру свои сценарии?              Ай, больное место! Судя по лицу Карката, тот понял, что спросил что-то не то, потому что он тут же сменил тему:              — Покажи мне наработки. Если боишься, что я буду необъективным, то я могу передать их своим знакомым, а потом перескажу тебе фидбэк.              Джон растерянно моргнул. Вообще-то, это было бы очень здорово, но…              Господи, он же знал, как тут все устроено. Почему это казалось таким нечестным? Как motherlode какой-то!              — Это не блат, — напомнил ему Каркат. — Мы буквально работаем с идеями высравших зачатки разума вместе с плацентой ослами на двух копытах, и с каждым вторым я знаком лично. Это, типа, обычная пятница. — Джон все еще неловко молчал. Что за позор?! Он вообще никогда раньше не молчал в таких ситуациях! Вывез на этом весь универ и карьерный рост! А сейчас что?              Вздохнув, Каркат спер из тарелки Джона кусок помидора (человеческие начали нравиться ему больше) и, так и не дождавшись реакции, сказал:              — …Ладно, можно честно? — он отвел взгляд к окну. — Мне просто пиздец как интересно прочитать что-то от человека, в наличии мозгов у которого я уверен. Эгберт, ты мне что-то типа друг. Можно я посмотрю, что у тебя там накалякано?              И Джон с удивлением понял, что да, можно.              — Главное — не победа, а участие, — весело объявила Рокси с выделенного ей кусочка офиса, — но победившая группа все равно получит приз-сюрприз! Ich bin euer Confrecier; je suis votre compere, я — ваш хост, буду поддерживать вас, котятки, — она игриво подмигнула пока еще растерянным «котяткам». — Морально, конечно. А вы о чем подумали? Сейчас каждый подойдет ко мне и достанет карточку с номером от одного до шести, а потом отойдет обратно в общую кучу-малу. Ваша задача — найти еще пять человек с тем же номером и образовать полноценную шестичленную ячейку общества! Пойдем по алфавиту… Хотя, знаете что? — встревоженная толпа озадаченно загудела. — Согласитесь, начальство должно подавать пример! Позвольте мне пригласить сюда сначала мистера Карката Вантаса, нашего продюсера по развитию, а затем госпожу Аранею Серкет, нашу исполнительную продюсерку!              Конечно, ни явно раздраженный вниманием Каркат, ни сияющая Аранея ничем не выдали того, какие номера они вытянули. Ну, шанс примерно один к шести? Не так уж и плохо, утешал себя Джон. Вриска говорила, он удачливый! А от такой, как она, это ценно!              — …Так, следующий! О-о-о, мой любимчик! Эгберт, Джон!              — О-о-о, Лалонд, Рокси! — ахнул встрепенувшийся Джон. — Сейчас я посмотрю, что мне выпадет, и решу, любимица ли ты мне.              Он подошел к Рокси и послушно сунул руку в небольшую коробку. Зажмурился. Мысленно помолился. Схватился за бумажку.              — Соседнюю, — прошипела Рокси, не открывая рта. — Нет, соседнюю слева!              Джон послушно вытащил соседнюю слева. Рокси обольстительно улыбнулась.              — Надеюсь, тебе повезло, милый! Не было еще такого, чтобы я не была чьей-то любимицей! Ладно, следующий…              Первым Джон подобрал в свою команду приятного, но довольно бестолкового помощника по работе с актерами, представившегося Джаспером, а дальше они вместе нашли сестру Канайи, как выяснилось, кастинг-директрису. Дирк прибился к ним сам. Оставалось еще два человека…              — Нашла, — констатировала Поррим и легонько подтолкнула вперед симпатичную темнокожую девочку и — Рокси, сто процентов любимица — Карката.              — Повезло? — спросил Джон у Карката тихонько, когда они уселись за общий стол перед первой ловушкой Пилы, кино-квизом.              — Надо было сильнее стучать по дереву, — посетовал тот в ответ. Джон изобразил разбитое сердечко руками. Каркат быстро, как в школе, ткнул в него факом, и тут же притворился, что просто прикрывает рот рукой.              И квиз они взяли, хоть больше и «вопреки», чем «благодаря». Джон как орешки щелкал классику, Дирк — арт-хаус, Индиану Джонса и «Аватара», Каллиопа отлично разбиралась в анимации (профдеформация), Поррим до мозолей засмотрела каждый фильм о женщинах в мире, Джаспер внезапно оказался знатоком в дурацких фильмах про животных и, что имело еще меньше смысла, психологии, а Каркат…              Как и полагается фанату Тэйлор Свифт, Каркат с первой буквы считывал абсолютно все вопросы о ромкомах, ромдрамах, ромфэнтэзях и вообще всем, где персонажи хоть раз соприкасались губами.              Но при этом все остальные жанры он раскусывал ровно за ту же долю секунды. Под конец игры все как-то смирились, что даже если он не дал ответ сходу, он просто делает вид, что не может вспомнить название, чтобы не портить веселье остальным. Один раз Джон увидел, как Каркат одними губами произнес «Неотразимая Марта» и еще минуту терпел то, как Дирк и Каллиопа отчаянно пытаются угадать буквы в зашифрованном названии на экране.              Джон никогда в жизни не видел ничего более привлекательного. Чисто платонически, конечно, но, будь ситуация иной, он бы усадил Карката в его дорогое офисное кресло, на коленях опустился под стол и завязал ему тентакль в узелок языком.              В общем, да, они заняли первое место на квизе и мощно всосали на следующей, более спортивной части. Ни у кого из их компании не хватило ни скиллов, ни терпения на сбор башни из сухих макарон. В игре, где нужно было вслепую пройти по «минному полю» из старых пластиковых коробок от DVD по подсказкам своей команды жертвой стал Дирк, как наиболее ловкий, наименее неуклюжий и не на каблуках, и он бы, может, и справился, но команда не разобралась с приказами. Было почти как с Рокси и коробкой: «Налево. Нет, это не то лево *хрусть*. Ай, бля…ха муха. Перешагни. Нет, шире. Еще шире. Не падай! *хрусть*».              На третьей игре перед подуставшими, но вполне веселыми работниками положили по коврику примерно размера полуторного одеяла и потребовали поместиться на него всей командой. В первый раз проблемы не возникло. Потом коврик сложили пополам — игроки ругались, но в основном помещались. Сложили еще пополам — половина посыпалась сразу, но другая, видимо, та, что не прогуливала в школе физкультуру, смогла устоять на одной ноге.              Сложили еще пополам.              — Я беру на руки Калли, Страйдер — Джаспера, Эгберт — Вантаса. Мы встаем на одну ногу и молимся, — поставила их перед фактом Поррим и, матушки, легко подхватила Каллиопу как невесту. Дирк вздохнул, но послушно вцепился в мяучащего от страха коллегу.              — Если ты меня уронишь, я тебя удушу, — заботливо предупредил Джона Каркат и добавил явно более искренне: — я тяжелый.              Господи, подумал Джон, надеюсь. Как говорила Шакира, было бы обидно, если бы эти бедра лгали.              Вслух он, естественно, просто ляпнул «врете» и бережно зацепил руки Карката себе за шею. И-и, раз! Убийственно хорошенький тролль буквально стискивал его талию бедрами. Не ложная тревога! Так любой платоничности придет конец!              В течение тридцати секунд падать было нельзя. Джон тихонько выругался, слушая отсчет, и зарывшийся ему в шею Каркат неловко буркнул «бля».              — Ты не тяжелый, — так же негромко напомнил Джон. Каркат муркнул еще что-то неразборчивое, но, как всегда, угрюмо-матерное, и прижался к щеке Джона своей.              Он и пах каким-то хорошим, невозможно приятным парфюмом. Верхняя нота — внешность, созданная Афродитой, сердечные — заботливость, адекватность, гениальное чувство юмора и клевые интересы, шлейфовые — «ты мне что-то типа друг» и «я сохраню твой секрет, если ты сохранишь мой». Интересно, если уткнуться носом ему за ушко (длинное эльфийское ушко с целым металлургическим комбинатом пирсинга!), можно понять, что именно это за аромат? А что, если его запах без духов окажется еще приятнее? Куда тогда нужно уткнуться носом, чтобы это узнать?              — Двадцать восемь, двадцать девять… Сикс-севе-е-ен! — заверещала довольная Рокси, и все шестеро посыпались на пол, отчаянно пытаясь отдышаться. — Мои умнички! Силачи! Жалко, что в остальных продули, но какой финал!              На небольшом перерыве на поесть и поболтать за Каркатом буквально пришли. Вот-вот он грызся с Джоном из-за проигрыша в дурацкий Дженговый девять-одиннадцать, и тут бац! Из ниоткуда высунулась длинная наманикюренная рука и утащила Карката в толпу. Джон дернулся, не понимая, спасать ли ему начальника, но возникшая так же внезапно Роуз успела его остановить:              — Я не знала, что Каркат теперь ваш.              — Э-э, — протянул Джон озадаченно, — а чей он был?              Роуз подняла к свету бокал с чем-то бордовым и легонько его покачала. Вряд ли вино — она теперь совсем не пила — но и день был тяжелый.              — Снисхождения, — сообщила Роуз и сделала глоток. Стрельнула взглядом в Джона, — это, если что, гранатовый сок.              Джон, конечно, кивнул, хотя мыслями он был уже совсем не здесь. Если Каркат пришел к ним из «Альтернии», то, во-первых, удивительно, что ему сразу доверили такую высокую должность, а во-вторых, странно, что он, ну… вменяемый, что ли. Очень хороший, хоть и дерганный — а вот это, кстати, теперь казалось вполне объяснимым.              Беда в том, что с Роуз было не угадать. В хорошем настроении она могла выдать сплетню как на духу и даже бровью не повести, а в сложном Джону сделали бы лоботомию прямо здесь, той самой вилкой, которой только что подцепляли фруктовую нарезку. Прости, Каркат, Джон тебя предал — он все-таки очень хотел посплетничать!              Хотя, ради этого же все и затевалось. Хе-хе.              — Он, вроде как, это все организовывал, — аккуратно и очень ненавязчиво сообщил Джон. — Но ты, наверное, знаешь больше меня.              — Канайя с ним очень близко дружит. Нет, я знала, конечно, но раньше Каркат действительно работал без выходных, поэтому вживую мы не встречались, — о-о-о, глаза Роуз знакомо блеснули. Кажется, сегодня все-таки без Фрейда! — Говорят, Снисхождение рвет и мечет, что он сбежал, потому что без него у них там все начало сыпаться.              — Ты серьезно? — спросил Джон, чувствуя себя по меньшей мере Гретхен из «Дрянных девчонок».              — Ага. Канайя рассказывала, что у них там в почете традиционные ценности, поэтому даже пьющие радугу считаются не очень-то востребованными сотрудниками из-за… — она повернула ладонь, в которой сжимала стакан, к Джону и указала на чуть вздутую синеватую венку. — А Каркат, будь он сколь угодно дарованием, ты, полагаю, и сам знаешь…              «Я мутант и неудачник, — мысленно проиграл Джон, — а теперь еще и слушаю Сабрину Карпентер».              Господи, да хоть Никки Минаж, если ему так легче жить! Что за хрень?!              — Ага. — Продолжала Роуз, будто услышала его мысли. — При этом, он из-за того, что, видимо, работу в индустрии давать не особо хотели, согласился на какой-то сумасшедший контракт, — она покосилась в сторону, и Джон, проследив за ее взглядом, вдруг выцепил в толпе две знакомые фигуры. Каркат, невысокий и весь какой-то съеженный, не в моменте, а просто по жизни, и Канайя, высокая, будто… нет, погодите, реально сиющая! Чертовы тролли! Единственное, что могло сиять у Джона — корни не помытых вовремя волос! Так странно — они с Каркатом могли познакомиться намного раньше, все здесь, в конце концов, и правда друг друга знали. Интересно, изменилось ли бы что-то из-за этого?.. — Канайя рвала и метала, а она крайне редко такой бывает.              — Ой, — сказал Джон, — и, ну, как в итоге все вышло… так?              Роуз легонько пожала плечами.              — Вроде как, он случайно познакомился со старшей Пейшес, та посоветовалась с сестрой, и они оторвали его с руками. Оплатили юристов, чтобы те перерыли контракт и нашли лазейки. В «Альтернии» он был на побегушках, а тут, видишь, — она обвела рукой сильно повеселевших сотрудников. На фоне играло что-то про как иногда непросто быть девчонкой, и кто-то даже подпевал, — вам с ним повезло.              — Да, — растерянно согласился Джон. — Это точно.              Завершающим этапом публичного позора была проверка на креативность.              — Ваша задача — максимально подобоправно спародировать обложки любым… ых известных вам фильмов. За слжность и папдание в образы вам начислят баллы, так что! — пьяно воскликнула Рокси. — Будьте хорошими мальчиками и девочками, рабойте на качество, а не на количство!              Ой-ой! Когда она успела? Джон смерил Роуз настороженным взглядом, но та выглядела не очень-то напряженной — наверное, по меркам Рокси это был еще не криминал.              — Ну, — начал Дирк, когда получасовой таймер начал свой отсчет, — идеи?              И у Джона, чтоб он провалился, если врет, идей не было. Ну, может, какая-то стандартная чушь — типа, давайте «Маску», что ли.              — Давайте эти, «Десять причин моей ненависти», — услышал он вдруг и с ужасом осознал, что это не чужой, а его собственный голос. И, что еще хуже, его взгляд, невовремя нацеленный прямо на Карката, будто это к нему он обращался, — «Укрощение строптивой».              Ой-ой-ой.              С «Причинами» они расправились быстро — усадили Карката на стул, поставили Джона позади, сфоткали. Вопросов ни у кого почему-то не было, а Каллиопа даже буркнула что-то про баллы за каноничность. Дальше сняли какую-то дешевую версию «Конца Евангелиона» по общей заявке Дирка и Калли: Каллиопа лежала на столе и смотрела в потолок, отчаянно пытаясь не щуриться на белые лампы, перед ней были навалены кресла-мешки, а Поррим с Джоном сидели и грустно на все это смотрели. Дирк пообещал им баллы за оригинальность и сообщил, что они были рождены, чтобы встретиться, но, судя по кислой мине Карката, в этой жизни им грозили в лучшем случае сочувственные похлопывания по спине. Пока Джон работал над сложным воссозданием обложки «Оружейного барона» из скрепок для бумаги, а Поррим изображала на лице Джаспера пародию на постер «Все о моей матери» с помощью не-такого-уж-и-смываемого маркера, Калли стремительно брейнштормила идеи на оставшиеся в запасе семь минут.              — Придумала! — решила она и зарылась в свой рюкзак. — Я как раз удачно захватила с собой… где же он… не то, — на стол полетел милый кошелек с кучей аниме-персонажей в голубых костюмах и розах, — не то, — желто-розовые очки и плюшевый телевизор, — извините, пожалуйста, не то… — значок «Wolf Loves Wolf», — наконец-то!              В ее небольших костлявых ладошках лежала баночка зеленого грима.              — …Это тебе зачем, можно спрошу? — уточнил Каркат. Калли покачала головой. — Ага.              — Давайте сделаем квирную «Злую»! Ну, — запнулась она, — вернее, не знаю, еще более квирную? В общем! Я думаю, Джон должен быть Глиндой, а Каркат — Эльфабой! У нас тут где-то валялась креповая бумага, может, и розовая есть, и шляпу я скрутить успею. Каркат и так в черном, нужно только собрать Джону диадему…              — Ни слова больше, — серьезно кивнула Поррим. Кажется, к моде она относилась серьезно. — Мужской пол на побегушках, Джон красит Каркату лицо, помаду я дам, спонжа нет, есть влажные салфетки, которыми можно будет потом убрать краску с рук…              Вот так Джон и Каркат остались наедине в центре шумной толпы этак тридцати человек, проводящих одновременно пять фотосессий. И Джону предстояло минуты полторы, а то и две, поглаживать Карката по лицу. Неважно, что зелеными руками.              — Как вам тимбилдинг? Все, чего хотелось в жизни? — пошутил Джон. Каркат нахмурился. — Я серьезно спрашиваю!              — Мне грязными руками размазывают по лицу аквагрим. Если ты капнешь мне на костюм, я тебя придушу.              — Хорошо! Главное, чтобы платить не заставили, у меня нет таких денег, — легко согласился Джон. Каркат неловко моргнул, и Джон поспешил его успокоить: — Вот теперь шучу, все хорошо, я не бедствую!              — А. Дебил. Я уже думал премию тебе выписывать. — Каркат поморщился и послушался тихого «прикройте глаза». — Это мой худший комшар, я в жизни не придумаю, за что тебя хвалить.              — За то, что я хорошо храню секреты? — предложил Джон.              — Ага, блять, десять раз. Предатель. ЭктоБиолог херов, «никто не знает», «никто не знает!» Так и скажу твоим миллионам подписчиков, что они для тебя никто!              — Эй! — оскорбился Джон, бережно вбивая краску в чужие щеки подушечками пальцев. Господи, какая у него нежная… нет, ладно, это уже слишком. Честно говоря, кожа на ощупь была самая обычная, но лицо Карката было таким умиротворенным (особенно когда он молчал), а главное, так рядом, что Джона немножко крыло. И было кошмарно обидно, что распускать руки он не мог — ни притянуть ближе, ни зарыться пальцами в густые подвивающиеся волосы. Даже жалко, что рабство когда-то отменили, причем во все стороны — Джон бы хотел держать у себя дома тролля и… господи, простите, не в этом смысле! Просто, типа, всегда иметь возможность полапать их за рожки, или за зубы, или!..              Да, окей, так звучит только хуже. Честно, он не воспринимал троллей как зверюшек, у него такого раньше никогда не было! Но он и таких троллей, как Каркат, раньше не встречал!              Да и людей, честно говоря, никогда. Каркат молчал — видимо, не хотел наглотаться краски — и Джон, обводя контур его губ зеленым, позволил себе как бы случайно задеть самый их центр тоже. Ойкнув для конспирации, он тут же стер неаккуратный штрих сухими костяшками. Каркат так ничего и не сказал, только вдохнул поглубже и совсем зажмурился.              — Уши, наверное, тоже надо. Ничего?              — Очень аккуратно. — приказал Каркат, едва открывая рот. — Попадешь в волосы — уволю, будешь тормозить — уволю, залезешь…              — Да понял я! Вы пользуетесь своим положением! — хохотнул Джон, пытаясь не заляпать ни одну сережку. — Но я постараюсь.              Каркат окончательно затих и даже на редкие реплики Джона только кивал, качал головой или мычал. К возвращению клуба юных фанатов ИЗО и трудов он стал совсем зеленым, как в песне: «Не может бы-ы-ыть! Не видел све-е-ет! Это ужас, это бре-е-ед!». Джон, не сдержавшись, напоследок легонько стукнул его пальцем по носу, а затем Каркат открыл глаза, и они торопливо напялили на себя страшноватенькие предметы оригами как получилось.              Их работы произвели фурор, и любые закравшиеся в чужие головы подозрения о накрутке голосов мигом разбились о вид абсолютно зеленого Карката. Рокси процитировала «Злую» так много раз, что протрезвела, а призами-сюрпризами оказались подарочные сертификаты в кино (банально, но полезно) и брелоки в виде кроликов в коробке (потрясающе; Каркат выглядел таким преданным, что Джон не сдержался и похлопал его по плечу). Все остальные получили по купону на два дополнительных оплачиваемых выходных в любое рабочее время при условии, что начальник будет осведомлен хотя бы за сутки «до», и остались очень довольны.              Короче, Джон ничуть не пожалел, что отложил увольнение. Это было почти что Рождество.              Расползались участники мероприятия неохотно — ожидалось, что все разбегутся в первую же секунду, но даже к девяти в здании оставались люди. Не самые трезвые, конечно, но и не самые пьяные — таких Каркат с Аранеей, как самые деловые, Канайя, как самая сердобольная, и Джон, как заслуженный прилипала, сажали на такси и отсылали по домам. Наконец и они начали собираться — сначала Аранея, потом Кан с Роуз, и вот…              — Теперь, когда мы остались наедине, Эгберт, — начал Каркат, стоило дверям лифта за лесбийской ячейкой общества закрыться, — ты-то какого хера еще здесь? Выслуживаешься?              — Отрабатываю отгул, — легко соврал Джон, но Каркат от этого так напрягся, что пришлось признаваться: — Шучу! Я просто экстраверт, мне тут веселее, чем дома. Реально, все нормально!              — Тебе завтра на работу, — напомнил Каркат сухо. — Проваливай.              — Вы очень жестокий начальник, — показательно огорчился Джон. — Пойдемте вместе? Вы же тоже не ночевать тут останетесь. Ой! — он прищурился. — А у вас все еще зеленый не отмылся.              — Блять, я чую, меня и в гроб будут класть с этой хуйней на лице. Похрен. Пошли, я заберу вещи из кабинет и поедем, нам все равно через двенадцать часов уже обратно сюда…              Они пошли. Джон очень старался не думать о том, что сейчас они находятся одни в большом сумрачном офисе, и, с одной стороны, это было прямо как в «One Late Night», и по сторонам вот-вот должны были начать открываться шкафы, но с другой, он с его очень симпатичным — платонически! — начальником, которого он весь день лапал в разных местах, вместе шли в совсем небольшой, наверняка запирающийся кабинет…              Каркат хлопнул дверью, сделал несколько шагов внутрь и включил лампу. Приказал: «Выключи большой свет, глаза режет» (с чего бы?) и перекинул себе через плечо сумку. Поправил пиджак и рубашку, прислонился к столу, посмотрел на себя в экран телефона и попытался стереть следы краски у челюсти.              — Может, помочь? — предложил Джон, мысленно поморщившись — у него почему-то сел голос, и прозвучала фраза скомканно и торопливо. Но Каркат поднял на него взгляд и кивнул.              Джон подошел ближе, встал совсем рядом, растерянно замер.              — Эм, у меня нет салфетки…              — Я не брезгливый, — ответил Каркат прежде, чем тот успел договорить, и легонько наклонил голову. Почти томно прикрыл глаза — господи, огромные, блестящие глаза. В полумраке зрачок у Карката стал очень широким, и даже тяжелые насупленные брови не делали его лицо менее привлекательным. Наверное, не объективно — Джон удивился бы, если бы какая-нибудь Вриска решила, что Каркат годится в секс-символы, но лично ему больше всего на свете хотелось заказать у какого-нибудь Дирка андроида, который повторял бы Карката миллиметр в миллиметр, имитировал каждую фразу и ругательство, реагировал бы так же, как он, и…              Это очень неэтично, поэтому он бы, конечно, не стал, но все же, у всех нас ведь бывают навязчивые и не очень хорошие мысли? А Джон, к тому же, метит в режиссеры! Он уже белый средневозрастной мужчина, ему, считай, доктор прописал добавить в список странные фетиши!              Джон послушно лизнул подушечку большого пальца и бережно потер кожу у подбородка Карката. Лизнул еще раз и поднялся выше.              — Кажется, удачно прошло? — спросил он просто чтобы что-то спросить. Каркат хмыкнул, и Джон замер, буквально чувствуя звук пальцами — гулкая вибрация чужого горла.              Список фетишей. Длинный, длиннющий список, и люди будут анализировать его фильмы и говорить: «прежде, чем снимать, надо было как следует отрефлексировать бардак в башке».              — Ты мне скажи. Ты ведь «тим» в слове «тимбилдинг».              — А вы, типа, случайно зашли? — усмехнулся Джон. — Вам нужно продавать какие-то курсы в Инстаграме. У меня ощущение, что из вас, — Каркат чуть откинул голову, чтобы кожа у шеи натянулась, — получился бы хороший лидер восстания.              У самого ушка остатки краски почему-то были не зелеными, а черными. Джон потер их чуть сильнее, но без толку.              — Это маркер, наверное, — объяснил Каркат. — Я убью Поррим, если мы еще встретимся. Ты знаешь, сколько раз она сделала мне какие-то явно не дружеские предложения? — Джон отвел руку, но не отстранился, чувствуя, как по телу разливается холод. Дурацкое тело, дебильный мозг и идиотская реакция! Нет ничего хуже, чем получить подтверждение тому, что ты и так про себя уже знал!              — Я же говорил, у нас это особо не преследуется, — он пожал плечами с откровенно наигранным безразличием. — Так что если бы вы захотели…              — Это вряд ли, — отозвался Каркат и, о боже, вдруг упал лбом на плечо Джону. — Извиняться не буду, я затрахался. Терпи.              Интересно, это можно считать предложением контакта? Потому что Джон бы умер, если бы не потрогал Карката еще хоть как-то. Тот крепко потерся о него переносицей, как кот, и Джон не выдержал — запустил руку в чужие волосы и ласково их встрепал.              — Конечно, у вас столько знаний в башке, любая шея устанет, — хехекнул он. Темный кабинет, горячее дыхание, откровенное предложение, неужели можно?..              Джон глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду, и притянул Карката к себе за талию, чтобы крепко обнять. И Каркат перекинул руки через его шею в ответ.              А потом они, посмеиваясь, выключили свет, закрыли офис и разошлись, но Джон еще полночи ворочался в постели и вспоминал ощущение теплого тела рядом со своим, и сердце в груди дрожало так, что его подташнивало.              По-хорошему, думал Джон, стоило бы узнать, какой системы отношений придерживается Каркат, потому что стать его мойрейлом было бы хоть и занимательно, но, эм, немного неудобно. Начиная от маячившего в недалеком будущем увольнения и заканчивая тем, что, объективно, врать себе о платонических чувствах было гораздо сложнее, когда ты своими же руками каждый день укрепляешь идею этой платоничности в мозгах своего руководителя. И когда одна идея о том, что кто-то предлагает ему встречаться, заставляет тебя трястись, как чихуахуа. Они все так же обедали вместе, начали переписываться в ДостаньКореша («Я отказываюсь писать тебе на Фейсбуке, дай мне свой ник в каком-нибудь нормальном мессенджере»), легко соглашались с правками друг друга в работе…              И ужасно много бестолково друг друга трогали. И подолгу обнимались после работы. Иногда Каркат по-кошачьи когтил ему ноготками спину, иногда Джон легонько массировал Каркату плечи, иногда Каркат упирался ему в плечо рогом и прикрывал глаза…              Если бы на месте его начальника был какой-нибудь обычный человеческий парень, у Джона бы не было никаких сомнений. Но тролли и, того хуже, тролли и все эти их квадранты…              Что самое страшное, тролли-руководители!..              Говорить об этом с кем-то Джон не хотел. Даже если бы это помогло, страшно было спугнуть такое диковинное новое чувство и впустить в их и без того хрупкий тандем кого-то третьего, пусть даже чисто мысленно.              С ним никогда такого не было, и от этого его крыло. В выходные (которые начали ощущаться как пытка) Джон психанул и дописал долгостройный сценарий, который мучал еще с универа: главный герой ретконит вселенную, большую часть его друзей заменяют их копии из другой ветки, в концовке все вроде бы хорошо, но победитель остается несчастным. Он выбрал самого каркатоподобного персонажа, сделал его еще более каркатным и, психанув, свел беднягу с лучшим другом главного героя. Подумал и все-таки выкинул эту линию из сюжета — такая терапия делала только хуже.              В очередной понедельник Каркат вдруг предложил:              — Может, я тебя подвезу?              — А вам удобно? — удивился Джон. Каркат неловко пожал плечами и буркнул что-то про «по пути».              Они вышли на темную улицу. Прохладный вечерний воздух после сухого кондиционерного в офисе ощущался особенно приятно, и Джон внезапно понял, что неизбежно будет по этому скучать. Уволится или, может, и бог с ним, с этим увольнением, просто рано или поздно покинет это здание, и ночью, засыпая, вспомнит россыпь неуклюжих прикосновений, головокружение от чужой клыкастой улыбки, теплый летний воздух и далекий шум принтера. Даже если все кончится очень плохо. Когда в последний раз его цепляло хотя бы мимолетной влюбленностью? Когда еще она так крепко пускала в нем корни? Когда ее объект был таким… таким? Неожиданным, сложным, невыносимо хорошим, таким, что Джон боялся даже думать о всех его преимуществах — он сам в сравнении казался удручающе жалким.              — Только, эм, — Каркат почему-то замялся — совсем на него не похоже — и поднял выше сжатую в ладони коробочку. Джон прищурился и понял, что это сигареты. — Ты не куришь? Если тебе не нравится запах, можешь посидеть в машине, я быстро.              — Я курю! — мгновенно соврал Джон, чувствуя себя полным идиотом. — Просто не регулярно. Вы не угостите?..              Каркат заглянул в пачку.              — Бля, последняя. Поделим?              Он протянул сигарету Джону — тот неловко обхватил фильтр губами, дождался, пока Каркат подастся вперед и зажжет ее и затянулся. И тут же закашлялся.              — На воре и шапка горит, — хмыкнул Каркат, забрал сигарету и затянулся сам. — Нормальный ты или нет? Курить — здоровью вредить, приебнутый.              — Ну, неприлично же просто стоять!              — А сигу у меня последнюю облизывать прилично?! — возмутился Каркат, но видно, что беззлобно. — Будешь знать. Дым-то нормально, ты не астматик?              — Да нет, блин, у меня половина друзей курила в разные периоды жизни! — заныл Джон, отчаянно стараясь не умереть от стыда. Чтобы он еще хоть раз пошел на поводу у желания обменяться слюнями! — Простите, я просто постоянно пытаюсь попробовать и, ну, сами видите…              — Не твое, — констатировал Каркат с усмешкой. — Скажи «а-а-а».              — Чего? Зачем?              — Скажи.              Господи, мысленно вздохнул Джон, это реально божье наказание. Не зря у него такие рожки! Если он ему скажет с крыши прыгнуть, Джон же прыгнет!              В общем, Джон сказал «а-а-а», и вновь затянувшийся Каркат вдруг шагнул ближе, приподнялся на цыпочках и выдохнул Джону в рот сигаретный дым. Едва-едва не соприкоснулся с ним губами. Снова выпрямился и отвернулся, будто не при делах.              Наверное, они все же не мойрейлы, подумал ошеломленный Джон. Потому что мойрейлы — это как сиблинги, а ты же не будешь склонять к курению родного брата?              Каркат вбил в навигатор адрес съемной квартирки Джона и приложение заботливо предложило ему «дом» в абсолютно противоположной стороне.              «По пути», как же.              — На воре и шапка горит, — не остался в долгу Джон. — Вам потом только сюда возвращаться еще полчаса.              — Заткнись! — рявкнул вспыхнувший Каркат. — Как ты там говорил, «экстраверт»? Вот и я экстраверт, время с коллегами провожу! Отстань!              Джон отстал: первые пару минут он осматривался в салоне и, несмотря на крики своего, так-то, начальника, ползал по всему, до чего мог дотянуться. Каркат явно не трясся о машине, но держал ее в относительной чистоте. На ключах от автомобиля болтался тот самый брелок с зайцем в коробке, в бардачке обнаружилась пачка мармеладок, салфетки и еще куча всякой мелочевки, а у стекла сидел маленький плюшевый крабик.              Задний ряд был достаточно широким, чтобы если Каркату захотелось — ну, просто на всякий случай! — Джон смог бы его там разложить. Сам он поместился бы со скрипом, но, честное слово, очень бы постарался.              — У вас нет вот этого, ну, знаете, «моя машина — моя малышка, будь моя воля, я бы на ней и женился»? — спросил Джон очень умно. Каркат закатил глаза так сильно, что, выпрыгни на дорогу какой-нибудь школьник, он бы и не заметил. Тихий ужас! «Южный парк» не этому учил!              — Если ты считаешь, что я, драл меня демон, похож на такого экспоната, домой пойдешь пешком, на отчекрыженных ошметках своего нерожденного достоинства! Какая к херам «малышка»? А твое метро тогда что, гарем?!              Джон прыснул.              — Да я просто спросил!              На фоне женский голос пел «пока мы в салоне авто, ты работаешь ртом, это что, невсерьёз?». Ну, вот! Если они не в матрице, то как еще это объяснить?! Его прослушивают!              — Ну а ты, Эгберт? Планируешь стать примерным семьянином и возить личинок в школу? — вдруг поинтересовался Каркат, теперь уставившись на дорогу так, будто сел кому-то на хвост. — Целовать их во вшивые макушки после завтрака и слюнявыми пальцами отсчитывать по доллару на ланч, — и, не дав Джону даже обработать нарисованную в воображении картинку, как-то сбивчиво добавил: …У тебя вообще есть, типа… подружка?              О. Так вот к чему это.              К счастью, речевой аппарат Джона опередил любую возможность зациклиться над причинами этого вопроса.              — Подружки не моя сфера, простите, мистер Вантас.              — Понятно. А дружок есть? — Каркат, чуть порозовевший, неумело сдержал усмешку. — Это теперь нормально.              — Сам знаю, — наигранно сурово отозвался Джон и прервал спектакль прежде, чем кто-то из них забыл бы свои реплики. Каркат спрашивал его про наличие девушки! Это же не просто так? С другой стороны, Дейв у него тоже постоянно спрашивал, как на личном, и ничего! С третьей стороны, а с чего Джон взял, что ничего? О нет! Ему бы со своей влюбленностью разобраться, с чувствами Дейва он…              Да, вот об этом мы и говорим. Зациклился.              — Но серьезно, — торопливо продолжил Джон, — у меня нет ни девушки, ни парня, хотя я, ну… не не-гомосек. Меня бы оба варианта устроили. А у вас?              Каркат невесело хмыкнул.              — Эгберт, подумай сам, кому вдруг захочется мэйтсприта, который сутками пропадает на работе?              — Очень даже много кому! — возмутился Джон прежде, чем успел подумать. Добавил уже спокойнее: — Не говорите так. К тому же, вы же сами говорили, у вас был мойрейл…              — Который чуть не грохнул сначала меня, а потом себя, — согласился Каркат. — Поэтому опыт не самый удачный. А черные квадранты… Не знаю, — он ненадолго затих. — Может быть, меня воспитали не те фильмы, но я еще оборотов в семь понял, что это не сработает. Будем считать, я слишком гениальный, амбициозный и талантливый, чтобы меня ненавидели. И слишком занятой, чтобы ненавидеть кого-то самостоятельно.              Может, это и было неправильно, но у Джона зашлось сердце. Каркат был свободен, не искал никакого ненавистосекса и сам завел эту тему. Просто из любопытства (Дейв, не думай, что о тебе забыли!) или по… какой-то причине?              Каркат глубоко вдохнул и будто бы сжал руль крепче.              — Нахрен все. Последний раз отношения у меня были в шесть оборотов. Я ничерта не знаю. Тренера, конечно, не играют, но, блять, быть девственником в почти тринадцать оборотов — это какой-то позор.              Он продолжал следить за дорогой, напряженно постукивая по рулю большими пальцами. Не в такт музыке. Джон знал, потому что уже несколько секунд смотрел на него широко распахутыми глазами и не мог даже пожурить себя за то, как откровенно пялится.              Надо было сказать что-нибудь поддерживающее, потому что, честно говоря, самооценка у Карката была объективно ниже плинтуса, но слово «девственник», произнесенное вслух, лишило Джона голоса. Прямо совсем.              — Да что ты, блять, молчишь?! — рявкнул Каркат, и Джон вздрогнул. Прокашлялся. Виновато прикусил губу.              — Извините! Я просто не совсем понимаю…              — Как это возможно?! Да легко! Ты меня видел, блять?!.              — …потому что для меня это не отталкивающий фактор, а наоборот. Извините.              Каркат резко повернулся к нему и тут же выругался и дернул руль в сторону — чуть не вылетел на встречку. «Южный парк» предупреждал.              — Убьешь меня нахрен и не заметишь… — пробормотал он.              — Замечу. И расстроюсь, — сказал Джон честно. Песня сменилась на что-то из MCR.              Прощались неловко, но приятно-неловко, волнующе. Каркат припарковался у подъезда Джона, и они обменялись длинной чередой «спасибо»-«не благодари»-«но тебе же…»-«отстань». Замолчали, смотря друг на друга. Джон как назло вспомнил все клише с поцелуями над торпедо. Каркат коротко взглянул на его губы, но тут же поднял глаза обратно.              — Мне нравится этот альбом, — сказал Джон очень глупо. Каркат хмыкнул.              — Типа, музыкально, или, типа, как веха истории абьюзивных гомосексуальных отношений?              Джон моргнул.              — Эм. Наверное, музыкально больше. Если я совру, что понимаю, о чем ты, ты опять сразу поймешь, так что…              К счастью, Каркат никак не прокомментировал внезапный переход на «ты», потому что «вы» после этого разговора на язык не ложилось совсем никак.              — Правильно, Эгберт. Только и делаешь, что врешь, — просто кивнул он. «В моих мыслях ты навсегда, — пропел Дэймон Албарн в повисшей паузе, — я потому и звоню — мне уже пора».              — Мне и правда пора, — согласился Джон. Каркат снова кивнул. Уходить не хотелось. Он положил руку на дверную ручку и замер еще на секунду.              — Эгберт, — вдруг позвал его Каркат, и Джон тут же обернулся к нему, — скажи честно, ты ощущаешь в наших отношениях дисбаланс власти?              Кхе. Что?              — Кхе. Что?              — Ты английский забыл, идиот?! Это та же причина, по которой, если ты психолог, ты не можешь дружить с клиентами, или, если ты учитель, не можешь встречаться с учениками. Вы изначально находитесь в неравном положении, и это задает межличностным отношениям странную нездоровую динамику! Ты чувствуешь, что между нами существует странная нездоровая динамика?              Эм. Честно говоря, Джон чувствовал только то, что что-то нездоровое явно существовало у Карката в голове, и вот ему бы сеанс терапии от Роуз точно не помешал. Сказать это было бы очень некрасиво, особенно учитывая, что Каркат явно и так не страдал от высокого ЧСВ, поэтому Джон поторопился подобрать какие-то более аккуратные слова:              — Я как-то об этом не думал. Ну, типа… вы не так давно сюда устроились, у нас с самого начала устоялись вполне дружеские отношения, мы не то чтобы общаемся только по работе, так что не особо? Вы, конечно, угрожаете меня уволить постоянно, но еще чаще вы угрожаете меня убить, так что я сомневаюсь, что вы это серьезно. Наверное. Вот.              — И обращаешься ты ко мне при этом на «вы», — мрачно заметил Каркат.              Джон замялся. У него, вообще-то, была отличная на то причина, но Каркат бы вряд ли обрадовался, если бы Джон искренне признался, что, кажется, разблокировал у себя новый кинк, поэтому пришлось выбрать меньшее из зол — ложь.              — Вы просто с самого начала сказали называть вас «мистер Вантас», я думал, вам так комфортнее! И все равно иногда срываюсь.              — Я конченный еблан, — Каркат досадливо махнул рукой. — Не знаю, почему я решил, что так лучше, надо было с самого начала сокращать дистанцию между сотрудниками и начальством в коллективе, головной боли было бы меньше. Так что можешь называть меня на «ты», если сам хочешь. Я же тебя называю.              — Хочу, — согласился Джон, отчаянно надеясь, что если это все идет к тому, о чем он мечтал уже третий месяц, Каркат простит ему «выканье» хотя бы изредка. — Так что я не мучаюсь от неравноправия в наших отношениях. И ты не конченный еблан, просто немного додик.              — И от кого я это слышу? — закатил глаза Каркат. — Ладно, Эгберт, убедил. Но не говори, что я тебя не предупреждал, если вдруг что.              Джон угукнул. Каркат снова быстро посмотрел на его губы. Потом снова вверх. Потом снова на губы. Потом у него дернулся глаз, а потом он снова уставился Джону в рот.              У него что, в зубах что-то застряло?              Каркат показательно прочистил горло, будто чего-то ждал. Ой! Точно, у них только что закончился разговор, а Джон, как идиот, все еще сидит в его машине и не двигается!              — Ну, еще раз спа!..              — Блять, какой же ты тупой! — взвыл Каркат, подался вперед, к пассажирскому сиденью, и вдруг прижался к губам Джона своими. Коротко — Джон только понял, что произошло, а оно уже кончилось — но жадно, крепко. Каркат не отстранился, но смотрел на него с суровым осуждением. — Я точно тебя уволю.              — Господи, я бы и сам себя уволил, — пробормотал ошарашенный Джон. — Я идиот.              — Ты идиот, — подтвердил Каркат и, видимо, заметил взгляд Джона на своих губах, потому что оскалился: — Вали давай, подумай над своим поведением, потом… — он облизнулся, — поговорим.              Джон кивнул. Наверное, у них все-таки был какой-то дисбаланс власти, но только потому, что одним взглядом Каркат мог заставить его упасть на пол и хныкать. Он взял лицо тролля в руки и все же чмокнул в кончик курносого носа. Соприкоснулся с ним лбами. Сдался и дернул за ручку двери.              — Не увижу завтра на рабочем месте — прибью! — пригрозил Каркат, едва успев спрятать улыбку.              Господи, думал Джон, трясущимися руками отыскивая в портфеле ключи, нет, нахрен, он не собирался увольняться. Не в ближайшее столетие.              «вау.» — написал он Каркату уже дома. «ВАУ» — согласился тот.              Хотя понедельник был примерно самым счастливым днем в жизни Джона вообще за все двадцать шесть лет, во вторник он едва передвигал ноги. Было страшно, и тревожно, и он понятия не имел, как себя вести, потому что ни одни отношения до не могли сравниться с тем, что с ним сделал Каркат за недолгое время их общения, но Джон ни за что на свете не остался бы дома. Приполз даже без ног и рук. Долетел на ветре или типа того — что угодно, лишь бы все-таки стрясти с Карката настоящий поцелуй, узнать, как он реагирует, если крепче сжать его в объятиях, укусить за шею, потрогать, наконец, за рожки (и наверняка получить по рукам)…              — Джон! — окликнула его Арадия после того, как Джон полубессознательно листал документ со сценарием вверх-вниз целый час. — Каркат просил передать, чтобы ты к нему зашел.              И Джон (на своих негнущихся ногах) зашел. И очень растерялся, когда увидел, что Каркат сидит у себя в кресле с крайне мрачным видом.              — Присядь.              Присядь?! Каркат ни разу в жизни не говорил ему «присядь», даже тогда, когда стоило бы! Господи, что происходит?! Это социальный эксперимент? Где-то спрятана камера?              Как бы то ни было, Джон присел и прищурился, с удивлением обнаружив на столе у Карката знакомую папку с тем-что-нельзя-называть. О нет! Неужели секрет узнал кто-то еще, и теперь Каркат думает, что это Джон всем рассказал?              — На самом деле, мы ненадолго, — сказал Каркат пугающе нейтральным тоном. — Я просто хотел сказать, что одобряю твое заявление на увольнение. Мне немного странно, — его голос дрогнул, — что я узнаю об этом вот так, через листок, случайно вывалившийся из папки с ебаными рецензиями на тайский кинематограф, которую я, так уж, блять, вышло открыл, чтобы отредактировать абзац про то, что настоящей любви не существует, но, — он не сдержал нервного смешка, — сердцу не прикажешь. Ты свободен. Я передам документы в отдел управления персоналом, и завтра, в крайнем случае послезавтра, ты получишь всю информацию по невыплаченной зарплате, передаче паролей от рабочих аккаунтов, подписанию необходимых соглашений и всему остальному. Приятно было…              — Каркат! — перебил его Джон. Тот на мгновение бросил на него злой раненый взгляд, а затем снова уставился в листок с сиротливо загнутым уголком. — Я не увольняюсь. Это, наверное, было в тот день, когда я узнал, что ты слушаешь попсу…              — Ты хотел уволиться и ничего мне не сказал, — прошипел Каркат.              — Я не!.. Вернее, я!.. А-а-а! — застонал Джон, пряча голову в руках. — Пожалуйста, дай мне объяснить!              — Эгберт, блять!!! — гавкнул Каркат. — Я из последних сил держусь, чтобы не разр… ораться, потому что там полный офис людей, забирай свои вещи и выметайся!!!              — Так, ну, все!              Джон встал. Яростно уставившийся на него Каркат выглядел совсем маленьким, разбитым, но настроенным очень решительно. К счастью, если история про неудачное увольнение чему-то Джона и научила, то тому, что неожиданности могут быть очень полезными.              Именно поэтому он наклонился и честно сказал:              — Пожалуйста, выслушай меня. Иначе я сам тебя уволю.              — Да с хера ли-м-м!..              — Извини, — искренне вздохнул перегнувшийся через стол Джон, — но я очень расстроюсь, если мы расстанемся, не начав встречаться.              Каркат злобно сверкнул на Джона глазами (огромными, убийственно красивыми — блять, он очень виноват — влажными глазами), но сказать он ничего не мог — мешал зажатый чужой ладонью рот.              — Примерно когда ты пришел к нам в «Скайю», у меня был рецидив клинической депрессии. Я к тому моменту уже слезал с таблеток, но они не очень помогли, потому что я выгорел, а Бро, мистер Страйдер, не давал никаких дополнительных отгулов, работа с ним была полным адом, я даже не занимался тем, чем хотел заниматься, ни с кем из наших особо не общался, творчество не шло, чужие сценарии были полный отстой, а свои я писать не мог, а там еще и папа, ну… Ты помнишь. Можно я тебя отпущу? Ты меня не выставишь?              Совсем замерший Каркат покачал головой, так что Джон опасливо разжал его рот и, убедившись, что крики не продолжились, упал обратно на свой стул.              — Вот. И я решил, что лучше всего будет уволиться. Но потом пришел ты, и половина этих проблем, типа… исчезла. Но я уже вроде как решил, что увольняюсь, поэтому постоянно таскался к тебе с заявлениями, а ты постоянно разворачивал меня раньше, чем я мог их отдать — то с выговором, то с отгулом, то вот, с Тэйлор Свифт…              — Это Сабрина Карпентер.              — Да, с ней. Неважно! Вернее, — Джон покосился на Карката, — очень важно, конечно, но суть не в этом. Просто… я не знаю. Будет очень сопливо, если я скажу, что благодаря тебе переосмыслил, типа, все? — он с ужасом осознал, что его голос тоже начинает дрожать. — И что ты мне очень сильно нравишься?..              — Джон, — вздохнул Каркат и шмыгнул носом. О боже. — Не плачь.              — Извини, что я все время у тебя здесь рыдаю. Неблагоприятное место. Тебе надо переехать, — сказал Джон и расплакался. И Каркат выскочил из-за стола, потянул его вверх, сжал в объятиях и тоже сморгнул слезы.              — Джон, я не умею успокаивать людей, — напомнил он. — Все хорошо, ты не увольняешься, я не увольняюсь…              — Это очень плохой момент, чтобы признаться, что я все время называл тебя на «вы» по, эм, — Джон всхлипнул, — не самым приличным причинам?              — Долбаеб ты или что, — прошипел Каркат, но Джон буквально почувствовал, как его взяло крупной приятной дрожью. Кажется, в этом плане их мнения совпадали! Ура!              Каркат чуть отстранился, чтобы бережно стереть слезы с лица Джона большими пальцами.              — И дверь я не запер, — сообщил Джон заботливо.              — Потому что дебил.              — Ага.              — Я, если что, не серьезно. Ты охуенно умный. Блять, я так расстроился, когда подумал, что ты хочешь уйти и мы больше не будем общаться… — он глубоко вдохнул. — Ты не представляешь, как мало в мире нормальных существ, с которыми не блевотно разговаривать. Особенно… настолько хороших.              — Представляю, — согласился Джон, — я очень испугался, когда подумал, что ты правда хочешь больше никогда не видеться.              — Не хочу, — пробормотал Каркат и добавил еще тише: — Запри дверь.              Джон протянул руку и щелкнул замком, и едва успел разомкнуть губы, когда Каркат жадно впился в его рот своим. Он тихонько замычал — влажный рот, полный острых зубов, такой податливый, горячий… Лизнул чуть кривоватые резцы, почувствовал, как легко Каркат ему уступил, и углубил поцелуй.              Отстранился, потому что нос еще не разложило, а дышать ртом и одновременно выцеловывать из Карката душу у него не получалось.               — Гогподи, Джон, — ахнул тролль и привалился к стене как к ближайшей опоре. И все — вид зацелованного растрепанного Карката приводил Джона в просто невменяемое состояние, поэтому он еще раз шмыгнул носом и прильнул к нему снова, уже мягче, любовнее. Каркат довольно замычал и легко подстроился под новый темп.              — Интересно, кто-то знает, что мы, ну?.. — спросил Джон еще минут через пятнадцать, когда млеющий от удовольствия Каркат в очередной раз отстранился, чтобы продышаться.              — …Ты охуеешь — не-а, никто, — выдохнул тролль и облизнул измученные губы. — Я узнавал. Все считают, что ты просто лучше всех понимаешь, что делаешь, и тебя повысят. Это, кстати, не исключено, м-м-м… — Джон влажно расцеловал шею Карката. — Блять, не балуйся, у меня тут нет ведра…              О господи, ведро. Джон уже успел забыть про это невероятное удобство тролльего совокупления. В любом случае, он только прыснул.              — Ты думаешь, я совсем варвар? А как же три свидания, подержаться за ручки, впервые оказаться друг у друга дома, все такое?              Каркат снова удовлетворенно замычал, видимо, вполне довольный открывшимися перед ними перспективами, и затянул Джона в очередной ласковый поцелуй.              На рабочее место Джон вернулся не сразу — ушел в туалет и еще минут пятнадцать дышал на счет, потому что, во-первых, по одному его лицу было абсолютно очевидно, что мистер Вантас объяснял ему отнюдь не тонкости работы в Экселе, а во-вторых, если какой-нибудь Руфио и не заметил бы проблемы с лицом, то выпуклость в штанах его определенно бы напрягла. Зато на обеде они с Каркатом не могли перестать позорно лыбиться, а к вечеру, когда последний трудяга покинул свое рабочее место, Джон мгновенно ломанулся к любимому кабинету. Выразительно постучал.              — Войдите, — раздалось из-за двери, — а, мистер Эгберт. Самый ответственный наш сотрудник.              Каркат положил подбородок на руки и хитро прищурился.              По привычке сев напротив, Джон скопировал позу Карката — даже лицо сделал такое же ехидное. Улыбка Карката стала еще шире. Господи, самый красивый мужчина на свете, почему он таким родился, а главное, как Джону так повезло?..              — Нам нужно кое-что обсудить, — сказал Каркат, и хотя ничего хорошего эта фраза не предвещала, у него даже не получилось толком посерьезнеть. Джон кивнул. — Если ты все же решишь уволиться, я не буду тебя держать, просто предупреди меня заранее.              — Я же сказал, я не…              — Если решишь! Мало ли что! Просто, ну… это ведь не будет значить, что мы расстаемся?              — Не будет, — согласился Джон, — я понял. Если что, я сначала поговорю с тобой. Дальше?              — Да, — Каркат подсобрался. — Я продолжаю относиться к тебе как к коллеге, как и к остальным. Ты делаешь свою работу, я делаю свою. Мое личное отношение к тебе никак не связано с качеством твоей работы. И в обратную сторону.              — Хорошо, — кивнул Джон.              — И если ты и вправду получишь повышение, или сменишь направление, или что угодно еще, это не будет значить ничего для нас лично. Это будет значить только то, что у тебя произошли изменения в рабочей сфере жизни, не в личной. И… — он уставился вниз, себе на руки, и принялся теребить какой-то заусенец, — если мы расстанемся, это никак не повлияет на работу. Даже если случится какой-то страшный пиздец, я в худшем случае уволюсь сам. Все говно остается в голове или дома, мы не усложняем друг другу работу. Да?              — Если честно, я не планировал устраивать никакого пиздеца, но все так, — подтвердил Джон. Каркат тоже кивнул. — Это все?              — Да, — и заметно выдохнул. — Вот теперь привет.              — Привет, — улыбнулся Джон, чувствуя, как мозг начинает затапливать сладким густым медом влюбленности. — Ой, подожди еще секунду. Ты сказал, если мы расстанемся…              Каркат кивнул еще раз.              — Но для этого нам надо начать встречаться. Каркат, давай встречаться? — тот вспыхнул — удивительно, покраснел до корней волос буквально за секунду, какой же он милый, матерь божья — и вскочил, чтобы вновь опереться на стол прямо рядом с Джоном. Интересно, Каркат подозревал, что делал с ним этой позой? Даже если бы и подозревал, наверное, продолжил бы в том же духе…              — Давай, — коротко согласился он. Джон тоже встал и легонько толкнул Карката за плечи, чтобы тот сел, а затем шагнул между его ног и наклонился ближе. Дышал Каркат тяжело. — Поцелуй, чтобы закрепить соглашение?..              Наверное, Каркат все-таки не подозревал, думал Джон, стягивая с него распахнутый пиджак, потому что ужасно хотелось прижаться совсем вплотную, и одновременно самозабвенно влизываясь в чужой рот. Но совсем скоро он узнает. И пусть разбирается с этим сам, потому что шансов уволить Джона у него было хоть отбавляй.       

***

             — О гогподи, — ахнули откуда-то справа. — Мистер Эгберт, вы что здесь делаете? У вас разве уже кончились съемки на сегодня?              Джейн тяжело вздохнула. Дирк втянул губы и зажмурился.              Джон — как же иначе? — просиял.              — Мистер Вантас! — он протянул троллю ладонь для рукопожатия и максимально по-дружески гладил его руку пальцами секунд этак семь. — Да, у нас была, можно сказать, внеплановая планерка… — Вантас вскинул брови, усмехаясь так, будто больше всего на свете обожал убогие каламбуры. — Хотели убедиться, что промежуточный результат не отходит от ожидаемого.              — И как?              — Прекрасно, — устало кивнула Джейн. — Спасибо, что спросили.              — Все отлично, — подтвердил Джон, прижимаясь к своему коллеге чуть ли не вплотную. — Вы же не надеетесь, что узнаете больше, чем вам положено?              — Боюсь, я читал сценарий. — Каркат покачал головой с напускным огорчением. — Или вы планируете удивить меня сильнее, чем ожидалось?              — Меня сейчас вырвет, — прошептал Дирк. Джейн печально закивала.              — Куда мне, мистер Вантас, — улыбнулся Джон в ответ, и тролль как бы невзначай толкнул его ладонью в грудь. Наверное, она очень мешала, или замерзла, или болела, или вот-вот грозила расщепиться, потому что Джон бережно сжал ее в своей, и парочка снова весело захихикала. — Я прям жалею, что вы у меня не играете. Что-то Поррим упустила, да, Джейн? Скажи же, Каркат бы в «Homestuck» очень вписался? У вас прямо, — он нежно очертил чужое лицо. Дирк спрятал свое в ладонях и выругался, — идеальная для этого внешность. Такое нельзя прятать в офисе.              — Скажете тоже, — прыснул Каркат, откровенно клонясь в прикосновение щекой. Еще шаг, и они с Джоном переплелись бы ногами, и, наверное, потрахались прямо здесь, на огромном пластиковом столе. И Джейн с Дирком бы вывернуло.              С другой стороны, что угодно, лишь бы разрядить это невыносимое романтическое напряжение. Джейн пережила конфетно-букетный период Дирка и Джейка, странный флирт Рокси и Калли, откровенно ужасающий ситьюэйшеншип с Макарой, и даже так, вот это было худшим служебным романом за всю ее жизнь              — Вы всем актерам так льстите? — продолжал Каркат самозабвенно. Господи, а главное, зачем они флиртуют? По подсчетам Роуз, это длилось уже не меньше полугода — тогда Дейв впервые сдал, что видел, как Джон с продюсером по развитию вылизывают друг другу рты прямо на парковке у главного офиса. Неужели нельзя было оставить всю эту гадость где-то в том периоде, когда Джейн встречалась с Джоном и Каркатом только по отдельности?              — За кого вы меня держите?!              — За режиссера, — улыбнулся тролль и подался еще ближе, — очень талантливого, гениального режиссе…              — Мы, наверное, пойдем, — не выдержала Джейн.              Видимо, парочка уже успела забыть, что в помещении есть кто-то еще, потому что они мигом отлетели друг от друга, но тут же снова залились идиотским смехом. Господи, надо пнуть Пейшес, чтобы все-таки запретили отношения на работе, потому что это какой-то кошмар. За четыре месяца предпродакшена и неделю съемок Крокер готова была взвыть. Новый многообещающий проект, возможно, флагмановский, режиссер-сценарист, который уже успел зарекомендовать себя в компании, Джейн, ты же знаешь Джона, вы сработаетесь, не чужие люди, только ты сможешь такое спродюсировать!..              — Нет-нет, я уже ухожу! Заскочил на секунду, когда увидел, что тут горит свет, мне все равно пора…              У Карката не хватило совести даже на то, чтобы отойти к двери — он все бормотал что-то деловое, про то, какой долгий был день, а сам, будто примагниченный, все лип и лип к Джону.              Если это однажды случится с Джейн, она просто попросит Рокси ее пристрелить. Так всем будет легче.              — Вам не тяжело? — вдруг участливо поинтересовался Эгберт, указав на сумку Карката. Сумка висела у тролля в районе бедер и точно не выглядела увесистой. Кроме того, даже если бы она весила тонну, Джону, чтобы ее потрогать, вряд ли пришлось бы провести рукой от талии и чуть ли не до коленки Карката. Если бы не важность поддержания их очень платонических, чисто рабочих взаимоотношений, конечно.              Джейн у Джона не была довольно давно, но Дирк рассказывал, что у того дома не было ни зубной щетки, ни свежей еды, ни даже постельного белья в спальне. Эгберт хехекнул и объяснил это «расхламлением». Почему расхламление надо начинать с пижамы он не объяснил.              — А что, вызоветесь помочь? — удивился Каркат. — Да вы джентльмен, мистер Эгберт.              — А то, — согласился тот и — Каркат взвизгнул — вдруг поднял тролля на руки. — Алле-оп!              — Мистер Эгберт! — возмутился мгновенно прильнувший к нему тролль. — Ну у вас и шуточки!              Спрыгнув обратно на пол, он неуклюже сымитировал слабость в ногах. Джон сугубо по-коллегски придержал его за талию. Каркат, все так же пошатываясь, вдруг неудачно оступился и приземлился ртом прямо Джону в губы.              — Ой!              — Ой! — одновременно воскликнули они и тут же захохотали. Джейн вцепилась себе в волосы. Дирк возвел взгляд к потолку.              — Мистер Вантас, ну что же вы? — все хихикал Джон. — Аккуратнее надо быть!..              — Мы все-таки пойдем, — решила Джейн и прежде, чем кто-нибудь из голубков успел начать их отговаривать, аргументировала: — Очень надо бежать. Джон, у мистера Вантаса явно… — она замялась.              — Очень тяжелая сумка, — помог Дирк. — И он однозначно никак не донесет ее сам. Вы же коллеги, в конце концов.              — Коллеги, — согласился Джон и перевел взгляд на Карката. — Что ж, мистер Вантас…              После этих ужасных сцен было особенно сложно убедить себя, что Джон, вообще-то, и правда был гениальным режиссером, и как Дирк, его оператор-постановщик, так и Джейн, продюсерка проекта, его искренне любили. Поэтому они успели обменяться еще несколькими «не забудь», «хорошо идет», «будем внимательнее» и «завтра точно надо» и, чувствуя, как взгляд Джона с каждой секундой все чаще ускользает в сторону, спешно ретировались.              Джон подождал, пока их шаги стихнут, щелкнул замком на двери и распахнул руки.              — Фух, — выдохнул он, расцеловывая макушку нырнувшего к нему в объятия Карката, — чуть не спалились.              — Ага, — кивнул Каркат и потянулся к нему за длинным ласковым поцелуем. — Может, нам и правда надо было стать актерами?              — М-м, — согласно промычал Джон. Вместо того, чтобы удовлетвориться относительно невинным тактильным контактом, Каркат запустил руки ему под свитшот, казалось, до самых лопаток, и ме-е-едленно спускался все ниже, — я бы хотел, чтобы нам платили за лобызания. Мы бы стали миллиардерами…              — Надо все-таки им рассказать.              Голос разума заглушало то, как охотно Каркат толкнулся пахом в его колено. Как вообще можно думать о рабочих вопросах в такой момент? Тако-о-ой начальник, ни одного цензурного слова! Самый умный, самый чудесный…              Тролль выгнулся, откровенно приникая к чужому телу. Джон наклонился к его ушку:              — Приятель, тут камеры.              — У меня в кабинете нет, — выдохнул Каркат. Самый лучший парень на свете. — Я не хочу ждать до дома, пойдем…              Джон прикинул — время было позднее, так что если они кого-то и встретят, то до них вряд ли докопаются.              — Пойдем, маньяк. Повезло, что про нас все еще никто не знает.              — Мгм, — кивнул Каркат. Подумал про закатывающую глаза Крокер. Про матерящегося под нос Страйдера и его младшего брата, невовремя вышедшего из машины. Про хихикающую над ними Лалонд, понимающую, в отличие от остальных, спасибо большое, Канайю, смущенную почти до писка Харли и внимательную Арадию.              Про своего капельку тормознутого, но безумно нежного, смешного и талантливого, самого-самого-самого мэйтсприта.              — Просто я умею держать себя в руках на людях, — соврал Каркат, не моргнув и глазом. Маленькая месть за тот случай, когда Джон подложил ему в офисное кресло подушку-пердушку. — Не хочешь меня поблагодарить?              — Ты самый лучший, — согласился Джон. — Я тебя люблю.              — И я тебя люблю, — Каркат подтолкнул его к двери. — Давайте, мистер Эгберт, ноги в руки, — он улыбнулся, — отработаете повышение.              Джон перевесил его совершенно пустую сумку себе на плечо и охотно кивнул. Кто бы знал, что увольняться бывает так приятно.