Фальшивый парень для свадьбы бывшего

Минхо вышел из машины первым. И замер. Воздух был тёплым, пахло цветами и летом. Где-то играла музыка, слышались голоса, смех — всё, как положено на свадьбе. Как на той, которую он когда-то представлял для себя с Джисоном. Но сегодня он не был главным героем этого события. Он поправил пиджак, одёрнул рукава, провёл пальцами по воротнику — и только тогда понял, что руки слегка дрожат. Минхо думал, что приедет сюда и будет играть. Что это будет легко — улыбнуться нужным людям, сказать нужные слова, сделать вид, что всё идёт по плану. Что он всё ещё тот Минхо, который может контролировать каждое своё движение. Но сейчас, стоя у машины, он понял: роль закончилась. Она закончилась не здесь. Она закончилась ночью, когда он позволил Чану коснуться себя по-настоящему. Когда он заплакал на его груди. Когда утром проснулся не от будильника, а от того, что тот гладил его по голове. — Минхо, всё в порядке? — голос Чана вернул его в реальность. Минхо моргнул, выдыхая. — Да. Идём. Он сделал паузу, поправил галстук, и добавил чуть тише, почти невесомо: — Держи меня за талию. Крепко. Чтобы все видели. Чан подошёл ближе. Обнял за талию — пальцы сами сжались сильнее, чем нужно. Минхо чувствовал его тепло даже сквозь пиджак. — Так? — Сильнее. Чан прижал его к себе чуть плотнее — их бёдра соприкоснулись, и на секунду Минхо забыл, как дышать. — Так? — Идеально, — выдохнул Минхо. Они вошли в свадебный шатер. Кто-то из друзей Джисона обернулся, явно узнавая в Минхо его бывшего парня. Взгляды скользнули по нему — от лица до самой земли, задерживаясь на секунду дольше, чем следовало. Минхо шёл с высоко поднятой головой, и от него пахло — кажется, даже сильнее, чем он сам предполагал. Его запах отдавал глубоким, насыщенным ароматом ночи с Чаном. Смесь мятной горчинки и древесного, терпкого аромата альфы — и каждый в этом зале мог почувствовать: они пара, принадлежащая друг другу, хотя оба не носили меток. Просто их запах кричал о том, что их связь реальна. Чан, шедший рядом, тоже чувствовал эти взгляды каждой клеткой. Слишком долгие. Слишком жадные. Его альфа внутри раздражался с каждой секундой всё сильнее — порыкивал глухо, почти не сдерживаясь. «Моё. Не смотрите. Моё». Минхо был удивлён, что Чан может быть таким собственником. И словно опять подтверждая это, пальцы альфы в очередной раз сжали его талию сильнее и притянули ближе — демонстративно, нарочито, чтобы каждый понял: этот омега занят. И не просто занят. Он — его. И он оторвёт им всем головы, только попробуйте посягнуть на него. — Ты меня раздавишь, — прошептал Минхо, но не отстранился. — Не могу иначе. На тебя смотрят. — И что? Пусть смотрят. Но я вообще-то с тобой пришёл.

***

Джисон стоял у алтаря, машинально поправляя бутоньерку, когда кто-то направился к ним — явно чтобы поздороваться. Сначала он просто уловил движение в толпе. Чью-то фигуру — знакомую, до боли привычную, хотя он не видел её так давно. Походку. Линию плеч. То, как этот человек держит голову — чуть высоко, с вызовом, будто всегда готов к бою. Джисон знал этот силуэт. Знал эти руки, эту спину, эту манеру двигаться. И сердце на мгновение пропустило удар, прежде чем разум успел включиться. Минхо. На омеге был костюм. Тёмный, идеально сидящий, от какого-то известного бренда. Минхо не надевал такое даже когда они выбирались в какие-то важные места. Старший ходил в тренировочных штанах и растянутых свитерах, потому что «незачем тратить деньги на тряпки». Он не любил тратить на себя, не любил привлекать внимание, не любил выглядеть «дорого». Это было частью его — та скрытая, почти болезненная скромность, которая всегда заставляла Джисона чувствовать себя виноватым за то, что он хотел большего. Лицо Минхо тоже изменилось. Не чертами — выражением. Исчезла та вечная, затравленная жесткость, которая всегда стояла за холодом. Куда-то ушли синяки под глазами. Кожа стала мягче. Губы — полнее. Минхо выглядел… спокойным. Не сломленным, не замороженным, а именно спокойным. Как человек, который перестал сражаться с самим собой и наконец выдохнул. Джисон замер. Словно опомнившись, он перевёл взгляд на своего жениха. Хенджин смотрел на приближающуюся пару с мягким любопытством, но его пальцы непроизвольно теребили кольцо. — Это он? — тихо спросил Хенджин. — Твой… бывший? Джисон кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Хенджин перевёл взгляд на Минхо, потом на Чана. Его глаза — внимательные, цепкие, как у человека, который привык видеть не просто людей, а образы, линии, гармонию. — Он красивый, — сказал Хенджин, и в голосе не было ревности. Только тихое, почти испуганное восхищение. — Я не ожидал, что он будет… таким. Он перевёл взгляд на Чана, задержался на его плечах, на том, как он держит Минхо, на его взгляде, который не отрывался от омеги. — А альфа рядом с ним… — Хенджин чуть прищурился, словно разглядывая незнакомый оттенок на палитре. — Знаешь, я смотрю на них и вижу картину. Минхо — это свет. Он притягивает взгляд, он яркий, он первый, кого замечаешь. Но без тени он был бы плоским. А этот альфа — он как раз та самая тень. Он не перекрывает свет, он его дополняет. Делает его глубже. Объёмнее. Настоящим. Хенджин мягко улыбнулся, но в его глазах застыло что-то глубокое, почти изучающее. — Ты знаешь, Джисон, — сказал он тихо. — Я думал, что твой бывший — это просто человек, который не смог тебя удержать. Но сейчас я вижу: он просто ждал того, кто сможет дополнить его самого. И, кажется, этот альфа справляется. Он сжал пальцы Джисона и тихо добавил: — Они смотрятся как законченная работа. Как будто их кто-то долго писал и наконец поставил точку. Джисон смотрел, как Минхо идёт по проходу. Не один. С альфой. Высоким, светловолосым, с широкими плечами и спокойной, почти ленивой уверенностью в каждом шаге. И тут в голове всплыл образ — яркий, как вспышка: свет софитов, толпа, и Минхо, поднимающий руку в победном жесте. А под ним — альфа. Широкоплечий. Сбитый с ног. Он смотрел на Минхо снизу вверх с каким-то странным выражением, которое Джисон тогда не понял. Теперь он начинал догадываться. Это был он. Тот самый соперник. Тот, кого Минхо однажды победил. И тот, кто сейчас стоял рядом с ним. Они шли плечо к плечу. И Минхо… Минхо не оборачивался. Не проверял, рядом ли альфа. Он просто знал, что тот там. Это чувствовалось в его походке, в расслабленных плечах, в том, как он дышал — ровно, спокойно, без оглядки. Как человек, который больше не боится, что его оставят. Джисон почувствовал, как внутри что-то сжалось. «Я никогда не был для него такой уверенностью. Никогда». Хенджин снова сжал его руку — на этот раз осторожнее, словно успокаивая. — Дыши, — прошептал он. — Ты побледнел. Джисон выдохнул. Правда. Он вообще забыл дышать. Минхо подошёл ближе. Остановился в шаге. Улыбнулся — спокойно, без горечи, без надлома. Без той вечной колючей защиты, которую Джисон привык видеть за его улыбкой. — Поздравляю, Джисон. Голос был ровным. Добрым. Настоящим. Не играющим, не притворяющимся. Просто — его. А потом запах ударил в нос. Не слабый, едва уловимый призрак, который иногда пробивался сквозь подавляющие в редкие моменты между дозами. Не та робкая мята с шоколадной горчинкой, которую Джисон ловил и замирал, боясь дышать, чтобы не спугнуть. Сейчас Минхо пах так, что у Джисона перехватило дыхание. Мята и шоколад — больше не прячущиеся, не стыдящиеся себя, а полновесные, насыщенные, уверенные. И поверх них — густой, древесный аромат альфы, который стоял рядом. Этот запах не кричал. Он просто был. Спокойный. Сильный. Настоящий. Джисон открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Он смотрел в глаза Минхо и видел там то, чего никогда не замечал раньше. Или боялся заметить. Свободу. И кажется Минхо не ждал от него ничего. Не нуждался в его словах, не искал поддержки, не проверял, ничего из этого. Ему просто… было всё равно. В хорошем смысле. Как человеку, который нашёл своё место. — Ты… — голос Джисона сел. Он прочистил горло. — Ты пахнешь. Это прозвучало глупо, учитывая, что это было первое, что сказал Джисон. И альфа знал это. Но других слов не было. — Да, — Минхо чуть повёл плечом, будто ничего особенного не произошло. Он сказал это без кокетства. Без желания уколоть. Просто факт. Чан сделал полшага вперёд. Не заслоняя Минхо, не демонстрируя — просто становясь рядом. Их плечи почти касались. Джисон перевёл взгляд на альфу. И в этот момент запах ударил с новой силой — потому что Чан чуть заметно повернул голову к Минхо, и омега на секунду прикрыл глаза, принимая эту близость как должное. Как воздух. Древесный запах окутывал Минхо. Показывая Джисону, что омега занят. Они пахли друг другом так, будто делили не одну постель, а всю жизнь. А рядом Хенджин тихонько ахнул заставляя своего супруга перевести взгляд на него. Хенджин смотрел на Минхо и Чана с каким-то странным выражением — не ревность, не страх, а… понимание и явный восторг. — Вы истинные, — прошептал Хенджин. — Правда? Минхо кивнул. Коротко, без лишних слов. Но этого было достаточно — его взгляд, его спокойствие, то, как он стоял рядом с Чаном, не прижимаясь, но и не отдаляясь. Словно сам факт их близости был уже ответом. Альфа перевёл взгляд на Минхо — и на его губах дрогнула улыбка. Не насмешливая. Не натянутая. А та, что появляется, когда видишь что-то по-настоящему ценное. Он смотрел на расслабленные плечи Минхо, на мягкий взгляд, на то, как тот чуть заметно опирался на него в ответ. Словно хотел быть ближе, но не нуждался в опоре. Просто знал, что она есть. «Я никогда не видел его таким», — промелькнуло в голове Джисона. Пять лет вместе. Пять лет попыток пробить броню, найти ту щель, через которую можно заглянуть внутрь. Джисон думал, что её нет. Думал, что Минхо состоит из одних шипов. Что он не умеет иначе. Оказалось, умеет. Просто не с ним. Рука Хенджина легла на локоть Джисона — осторожно, ободряюще. — Ты в порядке? — спросил жених тихо, так чтобы мог слышать только Хан. Джисон моргнул. Кивнул. Потом покачал головой. Потом снова кивнул. — Я… — начал он и замолчал. Что он мог сказать? Что ему больно? Не больно. Что он жалеет? Не жалеет. Что он рад за Минхо? Рад. Но почему тогда внутри так пусто и так полно одновременно? Минхо, будто прочитав его мысли, шагнул ближе. Всего на полшага. Достаточно, чтобы между ними осталось только то, что нельзя перешагнуть. — Ещё раз поздравляю вас со свадьбой, Джисон, — сказал он тихо. Только для него. — Правда. Ты сделал правильный выбор. Для себя. Для меня. Для всех. Джисон смотрел в его глаза. В них не было упрёка. Не было боли. Только какая-то тихая, щемящая нежность — не к нему, не к тому, кто стоял перед ним, а к тому, что было между ними. К памяти. К пяти годам, которые не выкинуть и не переписать. — Прости, — вырвалось у Джисона раньше, чем он успел подумать. — Не за что, — Минхо качнул головой. — Ты дал мне пять лет. Этого достаточно. Он сделал шаг назад. Вернулся к Чану. Альфа положил руку ему на поясницу — коротко, собственнически, но мягко. Минхо не отстранился. — Будь счастлив, Хан Джисон, — сказал Минхо. Спокойно. Без вызова. — По-настоящему. И ты, Хенджин, тоже. — Спасибо, — улыбнулся Хенджин. Они развернулись и пошли к своим местам. Хенджин выдохнул — громко, будто всё это время задерживал дыхание. — Я думал, будет хуже, — признался он тихо. — Думал, он будет… ну, знаешь. Устраивать сцены. Или плакать. Или… — Он не умеет устраивать сцены, — перебил Джисон. — И плакать при людях — тоже. Он умеет только держать удар. Они замолчали. Джисон смотрел, как Минхо садится за столик. Как Чан поправляет ему воротник — просто так, от нежности. Как Минхо не отстраняется, а наоборот, чуть прижимается в ответ. — Ты его до сих пор любишь? — спросил Хенджин. Не ревниво. Просто спросил. Джисон улыбнулся. — Нет, — сказал он наконец. — Но я, наверное, всегда буду помнить, каким он был. И… каким он мог бы стать, если бы я оказался смелее. Он повернулся к Хенджину. Посмотрел в его глаза — тёплые, понимающие, без осуждения. — Но это не значит, что я хочу что-то менять, — добавил Джисон. — Я выбрал тебя. И не жалею. Хенджин улыбнулся. Медленно, мягко. Потом взял его за руку и сжал. — Знаю, — сказал он. — Просто хотел услышать. Джисон выдохнул. Кивнул. Сзади кто-то кашлянул — распорядитель торжественно объявил о начале церемонии. Прошлое наконец перестало быть тяжёлым грузом. Оно просто стало частью дороги, которая привела его сюда. К Хенджину. К их свадьбе. К их будущему ребёнку. Джисон сделал глубокий вдох. — Ты готов? — спросил он. — Всю жизнь, — ответил Хенджин.

***

Они смотрели, как Джисон и Хенджин обмениваются кольцами. Минхо не плакал. Не грустил. Внутри было спокойно — как в море после бури, когда волны уже улеглись, а ветер стих, и осталась только тишина. Он смотрел на них и не чувствовал ни горечи, ни сожаления. Только лёгкую, почти невесомую благодарность за то, что этот день, который должен был стать для него испытанием, обернулся чем-то другим. Свободой. Он был рад за них. Искренне. А ещё он знал, что сидящий рядом альфа — его. Не по договорённости. Не на один вечер. По-настоящему. Просто его. Он чувствовал это в каждом вздохе, в том, как Чан сидел рядом, не касаясь, но присутствуя всем телом, всей своей тихой уверенностью. И это ощущение было новым для Минхо — он никогда не знал, что можно чувствовать себя настолько целым, просто сидя рядом с кем-то. — Чан, — позвал он тихо. — М? — После свадьбы... мы не расстанемся? Чан повернул голову. Посмотрел в его глаза. Долго, внимательно, будто проверяя, действительно ли Минхо хочет знать ответ. — Ты хочешь расстаться? — Нет. — Думаю, мой ответ должен быть тебе очевиден. Минхо кивнул. Уткнулся носом в его плечо — просто потому что мог. Потому что больше не нужно было держать дистанцию и делать вид, что между ними ничего нет. Он чувствовал тепло ткани, улавливал запах альфы и позволял себе просто быть. Без ролей, без защиты, без игры. Тишина между ними была тёплой, как летний вечер. Они смотрели, как женихи целуются, как гости аплодируют, как в воздух взлетают лепестки роз, кружатся в свете софитов и медленно падают на пол. Чан усмехнулся — тихо, почти про себя. — Знаешь, я думал, ты захочешь кровавой мести. Минхо поднял голову, посмотрел на него с лёгким удивлением. А потом улыбнулся — той улыбкой, которая появлялась всё чаще в последние дни. — Я её почти получил, — сказал Минхо, кивая на зал. — Все на этой свадьбе пялятся на тебя и меня. Не на пару венчающихся. На нас. Думаешь, они запомнят, как Джисон надевал кольцо? Нет. Они запомнят, как я вошёл в этот зал. Как я пах. Как ты смотрел на меня. Как будто я — единственное, что имеет значение. Чан усмехнулся, чуть наклонив голову. — Это была месть? — Это была правда, — поправил Минхо. — Месть — это когда хочешь сделать больно. А правда — когда просто показываешь, кто ты есть. Я показал. И они все это увидели. Он замолчал на секунду, потом добавил тише, почти шёпотом: — А еще, — Минхо усмехнулся и чуть приподнял бровь. — Ты же мой. И они все это видят. Так что пусть завидуют. У них такого нет. Чан усмехнулся. Негромко, с той мягкой теплотой, которую Минхо уже начал узнавать. Его пальцы сжались в ответ — спокойно, уверенно, будто говоря: «Я здесь, и это не изменится». — А я думал, ты будешь скрывать, что я твой, — сказал Чан тихо, с лёгкой ноткой улыбки. — Но ты сам сказал. При всех. Минхо фыркнул, отводя взгляд. — Не при всех. При тебе. — Этого достаточно, — ответил Чан. Они снова повернулись к алтарю. Гости уже хлопали, кто-то кричал «горько», фотограф бегал вокруг, пытаясь поймать момент. А Минхо просто сидел, чувствуя, как пальцы Чана переплетены с его, как его собственное дыхание становится глубже, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое. Он смотрел, как женихи улыбаются друг другу, как Хенджин поправляет цветок в петлице Джисона, как Джисон смеётся и краснеет, как его глаза светятся. И в этом не было ни капли зависти. Минхо чувствовал запах Чана — древесный, тёплый, родной. И знал, что этот запах останется с ним навсегда. Потому что это уже было не «когда-нибудь». Это было сейчас. P.S. Публикую это — и на лице снова улыбка, которую уже не спрятать. Эта глава согревает изнутри, отзываясь где-то глубоко в груди. Так хочется верить, что у каждой из этих пар всё сложится хорошо. И у каждого, кто сейчас читает эти строки, — тоже. Потому что по-другому быть просто не может. Мы все, каждый из нас, заслуживаем светлого финала.