Пентименто / Pentimento

      Ярко-алый цветок, с которого по каплям стекает нечто, подозрительно похожее на свежую кровь, в руке властителя. Запечатлённые на стене пальцы сжимают стебель с такой остервенелой силой, что шип впивается в кожу глубоко. Чья это кровь? Несчастного бутона, сорванного в неравном бою, или самого тирана, чья плоть оказалась на удивление уязвимой? Художник был пугающе дотошен: пигментные пятна, крошечное скопление грязи под коротким ногтем и сеть морщинок переданы настолько детально, что у Тэхёна по предплечьям пробежали непрошеные мурашки. От мурала было одновременно и тошно, и восторженно. В груди ворочалось непонимание: знать бы наверняка весь смысл, зашифрованный в этих слоях акрила.       Омега замер перед многоэтажкой в районе Чхвонган-дон, куда его вызвали «полюбоваться» на очередной акт высокого вандализма. Тэхён едва заметно склонил голову, пытаясь расшифровать, за какой именно нерв задел этот арт коллег из отдела по борьбе с экстремизмом. Никаких кричащих лозунгов, ни единого призыва к свержению строя — только безупречная эстетика боли.       Подобные проходные дворы заставляли случайных прохожих видеть лишь то, что они хотели, но капитан в первую очередь замечал скрытую одержимость, читая между строк. Кто-то потратил часы, кропотливо воссоздавая каждую пору на коже мёртвой натуры, превращая обычный стрит-арт в политическую пощёчину.       Самовыражение, значит?       Тэхён лениво обернулся, сканируя переулок на наличие камер, способных выдать имя автора. Пусто. Никаких зацепок, чтобы решить: выписать анонимному гению ордер на арест или же мысленно поклониться за смелость. Капитан Ким и сам был бы не прочь сейчас расплескать по этим серым стенам что-нибудь искреннее и злое, но тугая портупея и должность обязывали его ловить таких творцов, а не сопереживать им.       Странное чувство — когда ты должен наказывать тех, кем восхищаешься. Его руки были связаны не столько полученным повышением, сколько собственным страхом и нерешительностью. В тридцать три всё было куда сложнее, чем в двадцать, а если вспомнить свои шестнадцать, то хотелось элементарно сесть и заплакать, обняв колени. Ронять огромные капли слёз по той беззаботности, когда любое решение давалось проще простого.       Жизнь с каких-то пор стала абсолютно понятной: эмоций в ней критически мало, а рутины — хоть захлебнись. Подъём в семь утра, в восемь — даже не потрудившись подкрасить неровно выщипанные спросонья брови — омега уже стоит в отделении.       Нельзя сказать правду, нельзя коснуться того, чего действительно жаждешь. Выйти за очерченный круг означало не просто крах карьеры, а публичное четвертование системой. И если бы только ты один шёл на плаху. Тэхён хранил свои политические симпатии за семью замками, как постыдную болезнь. Шутка ли: омега в погонах и по совместительству сын Ким Ёволя, кресло которого в администрации президента обито «шкурами поверженных врагов». Куда ему, отпрыску такого человека, подаваться в бунтари? Только если в акте изощрённого самоубийства.       Оставалось только одно — легальный вуайеризм. Тэхён подсел на него, как на дешёвый стимулятор: он с почти болезненным азартом выезжал в самые смрадные закоулки Сеула, чтобы там жадно слизывать глазами чужую свободу, которая намертво застыла в не самом дешёвом акриле и едкой нитроэмали. Мысленно капитан разбивал в кровь ладони, давая «пять» этим ночным фантомам, чьи мозги ещё не сожрала государственная цензура. Те ребятки явно были более живыми, в то время как сам омега чувствовал себя безупречно выпотрошенным чучелом, выставленным на витрине Министерства юстиции на потеху окружающему миру.       — Думаешь, снова он? — рядом нарисовался Чимин, с самого утра вливавший в себя липко-сладкий ванильный раф. — С каждым разом всё чище. Руку набивает? Не удивлюсь, если по профессии художник: так чётко изображать детали может не каждый. Вот мы, например, что можем? Последний раз я тебе стикер на компе оставил с покемоном, ты что сказал? «Боже, Чимин-щи… Какой упоротый баклажан».       — И не говори. Сверху требуют упаковать талант за решётку, но я совсем не вижу здесь состава. Ты тут хоть что-то кричащее находишь? На добрый десяток лет строгого режима, как предписывают? Может, это вообще… метафора?       — Тэ, ты же сам всё понимаешь, — Чимин кивнул на тонкую колючую проволоку, которая змеилась от запястья и душила стебель алого цветка. — После той кровавой зачистки в центре никто так не рискует, если не хочет сказать что-то предельно явное. Тут всё чёрным по белому, хотя ты и прав: лозунгов «долой короля» художник благоразумно избегает.       — Потише ты, — шикнул Тэхён, инстинктивно втянув голову в плечи. Огляделся по сторонам — пусто — и облегчённо выдохнул, наткнувшись на насмешливый взгляд. — Что?       — Да ничего. Ты шкеришься даже от меня, а я ведь единственный в этом гадюшнике, кто может тебя понять. Согласен, парень чертовски талантлив. Но если продолжит в том же духе, закончит как Донхо, который сейчас чахнет в СИЗО. Ему светит двадцать лет, а сколько он успел испортить фасадов?       — Пять, — Тэхён забрал у Чимина стакан, отпивая пару глотков, и тут же сильно поморщился. — На пятом и спёкся. Я вчера как раз допрашивал его в рамках дела по Judged, — капитан машинально махнул свободной рукой на лаконичную подпись в углу арта. — Донхо клянётся, что не знаком с автором, но слухи ходят… Говорят, это мужик лет сорока пяти. Совсем не вяжется с нашей картиной. С другой стороны, эмали-то дорогие, а такие объёмы… Либо у него жирный спонсор, либо это вполне состоятельный дядька с неплохой работой.       — Посчитали, во сколько ему этот последний встал? — Чимин отошёл подальше, выискивая ракурс для протокола. Сержант умудрялся даже казённые фото делать с душой — сказывалось его членство на оппозиционных форумах.       — Плюс-минус десять миллионов вон. Предпоследний мурал выбивается из общей сметы — там не меньше сорока пяти ушло, девять метров в высоту, как-никак. И это ещё навскидку… Вот где такие деньги добыть? Хотя Донхо где-то же раздобыл.       — Ничего себе, — Чимин поражённо присвистнул, сворачивая фотосессию. — Тринадцать наших зарплат!       — Твоих, — усмехнулся, не упустив возможности поддеть друга. — Моих — всего восемь.       — А когда в прошлый раз в баре сидели, прибеднялся-то как…       Оба синхронно развернулись к патрульной машине. Пора было возвращаться в отдел — разгребать горы мелких, никому не нужных дел. Все полчаса обратной дороги Тэхён просидел, уткнувшись в телефон Чимина. Омега свайпал снимки, до боли в глазах увеличивая детали, пытаясь разглядеть в текстуре краски подсказку про этого таинственного Judged.       Псевдоним слишком говорящий. «Осуждённый» — почти как приглашение. До реального приговора было ещё далеко, особенно пока их отдел имитировал бурную активность, но Тэхён не верил в прямолинейность этого слова. Глядя на масштабные работы, которые с каждой неделей прибавляли в росте, не считая этого, последнего, странно камерного и болезненного цветка — омега упрямо искал скрытый смысл.       «Вы судите, не понимая», «Я уже приговорён вашей системой» или, может, это какой-то внутренний трибунал, который художник устроил сам себе? Капитана затягивало в эту аналитическую воронку. Копаться в чужой одержимости было куда приятнее, чем признавать собственную.       Возле участка опять ошивался какой-то сброд, но Тэхёну было плевать — в их отдел «клиенты» своим ходом не забредали. Ким с коллегами были эдакими санитарами городского визуального шума: выехали, зафиксировали очередную порцию несогласия на стене, а дальше — как карта ляжет. Если у вандала находилось что-то, что можно продать суду, закручивалась волынка со следствием. Если нет — Тэхён просто обеспечивал им пару ночей в казённых апартаментах с очень злым уборщиком, а иногда и вовсе отпускал на все четыре стороны, не желая множить бессмысленные жертвы.       — Ким, ко мне, — прилетело справа.       Призыв на очередной сеанс духовного очищения. Тэхён прекрасно знал: Намджуна меньше всего волновало, сколько баллончиков краски анонимный гений всадил в кирпич в Чхвонган-доне. Его интересовало, когда омега наконец перестанет ломать комедию.       — Как прошло? — стандартный вопрос-заглушка.       Альфа был солидным, благородным, с ослепительной аурой, пугающе работящим — эдакий золотой стандарт из палаты мер и весов «настоящих мужчин». О нём можно было бы говорить бесконечно долго и исключительно в превосходной степени, если бы он хоть на йоту нравился Тэхёну.       Намджун был безупречным… другом. Они тянули эту лямку со школьной скамьи, с разницей в два года не в пользу Тэхёна. Капитан отлично помнил, как Намджун увивался за ним ещё в средних классах, а повзрослев, просто сменил стратегию захвата. Теперь вместо подросткового «давай встречаться» звучало: «Выходи за меня, Тэхён, я сделаю тебя самым счастливым». В последнем у омеги были крайне большие, почти экзистенциальные сомнения: счастье в понимании Намджуна подозрительно напоминало очень комфортабельную клетку.       — Ну как? Как обычно. Щёлкнули затвором, изобразили бурную работу, а он всё так же неуловим. Скука смертная, однообразно. Хочу в другой отдел, — прекрасно понимая, что его отсюда разве что вперёд ногами вынесут.       Весь этот список «ужасов», который он только что выдал, на самом деле был его страховкой. Безопасно, предсказуемо, никаких шансов, что Тэхёна придётся выковыривать из лап очередного психопата. Идеальное место, чтобы в один прекрасный день просто раствориться в декрете, стоило лишь позволить Намджуну завязать на нитях их судеб аккуратный брачный узел. Ну, или не совсем брачный, или не совсем на нитях судеб.       — Ничего не хочешь мне сказать? — альфа ожидаемо проигнорировал нытьё о карьерном росте.       — Скоро обед? — Тэхён невинно похлопал ресницами и плюхнулся на стул напротив. Намджун тут же сцепил пальцы в замок, выдав свою фирменную директорскую улыбку, от которой веяло аномальной стабильностью. — Ты планируешь куда-то?       — Если только с тобой. Дел, конечно, море, но я всё ещё жду нашего свидания послезавтра. Отель «Шилла», помнишь? Мы вроде как решили сходить в тот ресторан.       Это «мы» было чистой воды дипломатическим захватом. Тэхён своего «да» не давал, но альфа уже мысленно забронировал столик и, судя по сияющему лицу, даже выбрал вино.       — Кхм, послезавтра? — омега на секунду завис, и в его голове защёлкали шестерёнки, перебирая числа в памяти в поисках лазейки. Идти в ресторан означало окончательно капитулировать, признать за Намджуном право на свои вечера, а в перспективе — и на всё остальное. Тэхён уже почти чувствовал удушливый аромат дорогого парфюма и тяжесть чужой ладони на своём колене под скатертью, как вдруг спасительная дата всплыла ярким титром. На губах сама собой расцвела победная, едва сдерживаемая ухмылка (нет, он и не пытался её скрыть). — Это не тот ли день, когда у моего папы праздник? Ну точно, девятое апреля! — Тэхён чуть подался вперёд, смакуя момент. — Так что, если только ты к нам в гости. Самгёпсаль будет отменным, Намджун; ты же не можешь так жестоко поступить с именинником?       — Вот я дурак, — альфа сокрушенно покачал головой и тут же впился в телефон, выискивая что-то в планировщике. — Совсем вылетело из памяти, позор на мою голову. Что ему дарить-то? Времени осталось ничтожно мало.       — Да я-то чего? Позвонил бы да спросил напрямую, хотя ты и сам знаешь, что он ответит...       — «Нет, Намджун-а, ну что за вопросы? Приезжай только сам, это для меня самая большая радость!» — проговорили они в унисон и рассмеялись.       Тэхён на секунду расслабился, глядя на этого, до невозможного правильного, человека. Джун был уютным, да, но стоило смеху затихнуть, как омега почувствовал странный зуд. Ему до смерти хотелось выйти из этого кондиционированного рая.       Если бы альфа хоть на секунду мог заглянуть Тэхёну под черепную коробку, он бы не просто прекратил ухаживания — он бы, пожалуй, вызвал экзорциста. Или наряд ОМОНа. Намджун был по уши влюблён в то, что видел: Тэхён в свои тридцать три был упакован в такую безупречную оболочку, что грех не залюбоваться. Омега это знал, принимал и, будем честны, пользовался этим. Сначала тренировался на родителях, выбивая карманные деньги, потом — на одногруппниках в академии, где на весь их курс было всего двое омег. Там разрешалось не то, что не причёсываться — допускалось приходить в пижаме, и альфы всё равно стелились бы ковровой дорожкой.       Потом Намджун стал ухаживать открыто. Список тех, с кем Ким Тэхён успел сходить хотя бы на пару свиданий, умещался на пальцах одной руки — и то, если пару пальцев предварительно отрубить. Альфа работал эффективнее любого волкодава, зачищая пространство вокруг «своего омеги». Намджун свято верил, что Тэхён просто «нагуливается» перед неизбежным брачным алтарём, и это лишь вопрос времени.       Беда была в том, что «нагуляться» Тэхёну так и не дали.       — Ладно, — омега поднялся, поправляя китель, который внезапно стал тесноват в груди. — Пойду я. У надзирателей за призраками ещё гора бумажек.       — До встречи, Тэ. Я позвоню насчёт подарка твоему папе, — альфа проводил его взглядом, в котором светилось такое незыблемое спокойствие, что Тэхёну захотелось что-нибудь разбить и испортить ему день.       Намджун, по совести, был ни в чём не виноват. Он просто совершил фатальную ошибку: стал идеальным кандидатом на роль «бро», с которым круто пить пиво по пятницам, но перспектива провести вечность в одной постели с которым казалась чем-то сродни добровольной лоботомии. Глодаемый чувством вины вперемешку с раздражением, Тэхён передумал возвращаться в кабинет. Вместо того, чтобы заживо похоронить себя под бумажным тленом, капитан дезертировал на выход.       Апрельское солнце в Сеуле было обманчиво-ласковым, но Тэхёну жизненно необходимо было почувствовать его на лице. Омега примостился на скамейке неподалёку от входа, но подальше от любопытных глаз дежурных, и прикрыл веки. Хотелось просто высидеть эти чёртовы рабочие часы, чтобы потом, запершись в своей небольшой квартирке, выплеснуть накопленное напряжение в единственное увлечение.       Своего рода ментальный фастфуд: Тэхён знал, что это его отравит, но продолжал жадно глотать каждую новую работу, наслаждаясь послевкусием чужой смелости. Дома, на оппозиционных форумах, его ждала ещё и коллекция запрещённых манифестов, за хранение которых его собственные коллеги с удовольствием выписали бы ему путёвку в места, не столь отдалённые. Личный, подпольный луна-парк, доступ в который был закрыт для всех этих правильных альф в отглаженных рубашках, в том числе и для Намджуна. Вытянув ноги и подставляясь солнечным лучам, омега позволил себе слабую усмешку.       В тридцать три года он считал себя мастером спорта по двойной жизни, но даже не подозревал, насколько хрупкой была эта иллюзия. Его тайное пристрастие давно перестало быть секретом для того, кто сегодня утром заставил стену в Чхвонган-доне кровоточить алым. И пока омега наслаждался обманчивым покоем на скамейке, в его личном кабинете уже дожидалась маленькая улика. «Осуждённый» оставил её там собственноручно всего пару минут назад, превратив святая святых полицейского участка в место своего очередного дерзкого перформанса.       — Простите, — раздался внезапно мелодичный голос, заставляя Тэхёна вынырнуть из своих мыслей.       Открыв глаза, омега наткнулся на пару угольных глаз. Перед ним стоял незнакомец с волосами того же радикально-чёрного тона, стянутыми в тугой хвост, из которого выбилось несколько вьющихся прядей. Рост и разворот плеч, которые явно не привыкли втискиваться в стандартные дверные проёмы, выдавали альфу с потрохами. Маска на лице сидела не очень плотно, так что угадать остальные черты было невозможно — лишь тёмная бездна взора.       — У вас не будет зажигалки?       Внимание Тэхёна зацепилось за значок на лямке его сумки. Здесь, в пяти минутах ходьбы от цитадели правопорядка, за подобную символику можно было схлопотать как минимум унизительный досмотр, а как максимум — бесплатный билет в ту самую камеру, которую капитан сегодня так великодушно решил оставить пустой. Альфу спасало лишь то, что местные ищейки привыкли искать врагов в подворотнях, а не под собственным носом.       — Не курю, — пожав машинально плечами, Тэхён чуть подался вперёд, кивнув в сторону входа. — Спросите вон у тех ребят в форме, у них точно найдётся.       — Спасибо, — глаза незнакомца игриво сощурились, в уголках рассыпались мелкие, едва уловимые мимические линии, выдавая скрытую усмешку.       Альфа развернулся и последовал в указанную сторону, чем-то тяжело громыхнув в объёмной сумке. Тэхён, проводив его взглядом, увидел, что зажигалку тому всё же дали; парень на мгновение стянул маску, чтобы прикурить, но, словно чувствуя затылком чужое внимание, повернулся к омеге спиной.       Тэхён не стал играть в детектива: азарта не хватило. Капитан снова откинул голову назад, подставляя шею лучикам. В голове лениво крутилась мысль, что этот брюнет со своим оппозиционным значком в правительственном квартале смотрелся так же органично, как розовый единорог. Обычно персонажи с такой символикой попадали сюда исключительно волоком, со сбитыми коленями и в сопровождении конвоя. Идти работать и разгребать бесконечные рапорты хотелось даже больше, чем выяснять, какая степень суицидальных наклонностей заставила альфу искать огня прямо под носом у полиции. Тэхён и не хотел знать.       Вернувшись к столу спустя полчаса, омега обнаружил на нём аттракцион невиданной щедрости. Чимин, который обычно трясся над каждой воной, откладывая на приличное жильё, оставил на краю стола десерт из его любимой кондитерской и стакан горячего чая. От пластиковой крышки поднимался тонкий аромат жасмина — флёр, которым благоухал сам Тэхён и который сержант, видимо, решил возвести в абсолют. Это было обезоруживающе мило.       Омега потянулся к коробке, уже настраиваясь на малиновый сахарный взрыв, но стоило откинуть крышку, как... На чистом картоне, служившем обычно лишь подставкой для пирожных, красовался он сам. Тэхён на наброске, выполненном сочной палитрой спиртовых маркеров, застыл перед огромным муралом, сжимая в руке кофе и светясь улыбкой, никогда не предназначавшейся для глаз коллег. Самодельная открытка воссоздавала тот самый арт, на который они с Чимином наткнулись неделю назад. Тогда они почти успели: свежий пигмент ещё лип к пальцам, а «Осуждённый», казалось, растворился в воздухе всего за секунду до появления полиции.       Тэхёна подбросило на стуле. Эйфория смешалась с паникой в такой коктейль, что в висках начало отдавать мигренью. Сложить «два плюс два» не составило труда. Значок оппозиционера, мелодичный голос, сумка, грохочущая баллончиками…       Капитан только что собственноручно отправил главную цель своего отдела «стрельнуть огоньку» у патрульных! Просрал единственный шанс не просто познакомиться, а схватить за руку и зашипеть в лицо предупреждение: «Беги отсюда, придурок!»       Омега поднял открытку, рассматривая штрихи. Руки мелко дрожали, а на губах расцвела совершенно сумасшедшая улыбка. Сокровище! Подарок от человека, который плевать хотел на все запреты и правила!       Тэхён жадно вдохнул, надеясь уловить хоть молекулу химии, но вместо едких испарений его накрыло мощной волной от чайного стакана. Улун. Тяжёлый, с густой ореховой горечью — вкус, который омега терпеть не мог за его навязчивое послевкусие. Нахмурившись, капитан сорвал крышку. Жидкость внутри была бледно-зелёной, пахнущей цветочным жасмином — ничего необычного.       Пока не пришло осознание. Так пах не напиток. Так пах альфа, который только что заглянул в логово врага, чтобы оставить такой потрясающий дар. Так пах «Осуждённый», чья ореховая горечь теперь осела на языке Тэхёна, превращаясь в самый запретный десерт в этом городе.       — Чёрт, — выдохнул омега, счастливо прижимая открытку к груди. — Чёёёёрт… — заваливаясь в кресло и перебирая ногами, чтобы не завизжать.