Пентименто / Pentimento

      Шестнадцать открыток, столько же десертов и стаканов, ставших для Тэхёна своеобразным календарём зависимости. Каждые два дня он находил на столе новый взнос в свою коллекцию. Апрель плавно перетёк в дождливый май, а внутри омеги всё это время надрывно орал мартовский кот. Ситуация абсурдная: альфа одаривал полицейского, который шёл по его следу, и делал это с такой изящной бесшабашностью, что у Тэхёна искрило в голове.       Он бредил физическим контактом. Judged в воображении закрепился как человек лет тридцати. Его чёрные кудри преследовали Тэхёна во снах, оставляя на утро ореховое послевкусие. Раньше оно раздражало, теперь — стало фетишем. Омега закидывался этим улуном с утра, повторял в обед, а вечером заваривал дома листовой, пытаясь через терпкую горечь дотянуться до того, кто так внезапно ворвался в его жизнь.       Тэхён достроил в мыслях образ кумира, даже не видя лица: хватало штрихов на картоне и запаха в воздухе. Каждый вечер он веером рассыпал подаренные карточки по кровати, рассматривая себя сквозь призму чужого восприятия. На всех изображениях он был в форме. «Осуждённый» явно визуализировал его как «цепного пса», который первым прилетает на место преступления, чтобы молча восхититься содеянным.       Новый день и новая смена. Тэхёна подёргивало от предвкушения очередного сюрприза, но ни в обед, ни даже к вечеру он ничего не получил. Избалованная душа тут же капризно скуксилась, нашептывая: оппозиционный стрит-артер от него просто устал. Хватило месяца, чтобы рассмотреть омегу со всех ракурсов и понять, что тот не так уж и нужен? Но зачем тогда было начинать?       — Что, сегодня пусто? Ну ты ещё заплачь, Тэхён. Взрослый же, а втюрился как в анонима с сайта знакомств. Тебе хватило бы пары строчек в профиле: мол, есть собака, стальной пресс и странное хобби, — чтобы ты уже поплыл. Ты этого типа даже в лицо не видел, а он, считай, тебя уже развёл. И ведь реально сталкер: постоянно вычисляет, когда ты сваливаешь из кабинета, чтобы незаметно подбросить свои дары. Подсадил тебя на крючок, а ты и рад.       — Никакой он не сталкер, Чимин. Сталкеры пугают, оставляют, ну, не знаю, дохлых птиц на пороге? А он… он дарит мне жасминовый чай, красивые рисунки со мной… Чувствуешь разницу?       — Что? Кто? — Чимин вздохнул и рухнул в своё кресло. — Один рисует на стенах и молча подбрасывает десерты, а второй пожирает их как не в себя. Тэ, у тебя скоро диабет разовьётся от такого количества сахара, про раздавшиеся бёдра и задницу я вообще молчу.       — Человек тратится, вкладывает душу, — Тэхён проигнорировал выпад про фигуру и ещё раз осмотрел подоконник, собственный стол и даже заглянул под него: вдруг улика приклеена к системнику, но там было пусто. — Как я могу это выбросить? Это же искусство! Почти акт доверия. Неужели я так быстро перестал быть ему интересен? Всего месяц, и всё?       — Прости, дружок, но по твоей логике ему даже заболеть нельзя. Стоило пропустить день — и всё, пассия в истерике, готова объявлять план «Перехват», — Чимин насмешливо вскинул бровь.       — Боже, думаешь, он заболел? — Тэхён округлил глаза и резко выпрямился. — А ведь точно! На улице дожди, он работает по ночам в холодных проулках… Я теперь не усну. Буду представлять, как ему плохо в какой-нибудь сырой подворотне, а он там один, и некому даже лекарство принести. А если его, вообще, поймали, Чимин? Если он сейчас в другом управлении и его прессуют?       — И такое вполне могло случиться, только давай обойдёмся без истерик и заламывания рук. Впервые вижу, чтобы ты так на ком-то зациклился, — перешёл на более серьёзный тон сержант. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Капитан полиции сокрушается о здоровье государственного преступника. Вчера, когда Богём зашёл и сказал про новый мурал, ты что сделал? Спокойно собрался? Хрен там, ты пулей вылетел, чуть дверь с петель не сорвал. И не для того, чтобы протокол составить, а в надежде застать того, кто меньше всего хочет быть найденным.       — Я всё понимаю, и логика тут, бесспорно, есть. И то, что он может оказаться совсем не благородным рыцарем с баллончиком, а расчётливым манипулятором... — Тэхён крепко сжал ладони на груди. — Но, блин, Чимин, я впервые это чувствую. Вот здесь… Будто в сером бетоне пробили брешь. Раньше я просыпался только потому, что будильник орал, а теперь — с улыбкой. Знал, что через день или два снова наткнусь на что-то, от чего всё внутри сводит. Это как найти зашифрованное послание, адресованное лично тебе. Я дурак?       — Да, ты дурак, — второй омега тяжело вздохнул и отхлебнул остывший кофе. — Ты сейчас один в один как фанат, который бегает за кумиром. Получил мизерную дозу внимания и всё: ведёшь себя как молокосос, лишь бы этот «концерт» не заканчивался. Ладно, допустим, ты его встретил. О чём вы вообще будете говорить?       — Да много о чём! — Тэхён вскинулся, в глазах зажёгся азарт. — Как минимум, мне интересно, кто он вне этих муралов. Имя, есть ли у него кто-то? Почему он выбрал такой опасный путь, почему именно такой протест? Где работает? Я хочу понять его философию, а не просто подшивать её к делу. В конце концов, я просто хочу снова услышать этот голос. Он звучал так…       — О том и речь, — Пак закатил глаза. Он слушал это не в первый раз, но сегодня Тэхёна особенно сильно «штормило» из-за нарушенного графика подарков. Когда тот был счастлив, он просто молча витал в облаках, но теперь его прорвало. — А ты спрашивал себя, почему ему интересен именно ты? Почему из всего управления он выбрал кабинет номер сто четыре?       — К чему ты клонишь? — омега напрягся, инстинктивно принимая оборонительную позицию.       — Да тут и клонить не к чему, всё на поверхности. Прости, Тэ, но ты — ведущий следователь по его делу.       — Думаешь, он решил так банально купить моё снисхождение? Подкупить следователя малиновыми тарталетками? — Тэхён горько усмехнулся, хотя мысль о том, что он лишь «инструмент», больно кольнула. — Это было бы слишком рискованно. Зачем лезть в логово врага ради простой манипуляции?       — Затем, что это работает! Посмотри на себя: ты ищешь в его действиях смысл, а должен искать состав преступления. Судя по эффекту, — Чимин обвёл выразительным жестом лицо друга, — он идеально справился с задачей. Он не просто увёл твой фокус от улик, а заставил тебя ими любоваться. Давай честно, Тэ: ты бы сейчас смог отправить его за решётку на двадцать лет?       — Нет, — вылетело прежде, чем Тэхён успел включить капитана Кима. — То есть… я бы во всём разобрался, Чимин. Но такая личность не должна...       — Что и требовалось доказать, — подытожил Пак, ставя пустую чашку на стол. — Ты уже на его стороне. Он тебя не просто завербовал. Ты теперь его личный адвокат.       Со стороны стола послышалось настойчивое «бззз» — телефон вибрировал, напоминая о конце рабочего дня. Тэхён окончательно сдулся и просто лёг лицом на скрещённые руки. Пора было собираться домой, а не точить неприятные слуху лясы с другом. Хотя Чимин и был чертовски прав, омеге до боли в груди не хотелось во всё это верить.       Какой смысл использовать его таким образом? Восхищённое лицо Тэхёна на всех открытках отсвечивало так ярко, что не заметить этого было невозможно. Навряд ли «Осуждённый» не понял, что омега им искренне восторгается. Как уличным художником, конечно, и никак иначе. Тэхён упрямо твердил себе, что Чимин ошибается: его привлекал вовсе не альфа, стоящий за этим псевдонимом, а чистый, концентрированный талант.       Выйдя на улицу, омега жадно вдохнул запах мокрого асфальта. Дождь лил вторые сутки, становясь внешним отражением того, что творилось на душе. Сконнектились. Солнце бы сейчас жутко раздражало своей неуместной жизнерадостностью.       Миновав несколько кварталов, он замер у края тротуара. В этот раз Тэхён осознанно отказался от машины — возникла потребность прогуляться и хоть немного растрясти себя после бесконечного сидения над рапортами. И тут Чимин оказался прав, чёрт бы его побрал: бёдра, и правда, чуток раздались. «Осуждённый» откармливал его на убой?       В памяти всплыло видео из соцсетей, которое он листал перед сном, пытаясь хоть немного разгрузить голову после тяжёлого дня. Там была крошечная белка с набитой до отказа щекой: она отчаянно пыталась запихнуть в себя орех, который по масштабу никак не мог туда влезть. Кажется, сейчас омега выглядел именно так. Он жадно нахватал чужих знаков внимания, образов и смыслов, но так и не понял, что с этим делать. Внутри всё распирало от неопределённости, а выплюнуть или окончательно принять этот «дар» не хватало духу.       — Автобус ждёте? — вопрос прилетел не в уши, а куда-то сразу под кожу, просачиваясь в позвонки вместе с тяжёлым, маслянистым запахом улуна. Незнакомец навис скалой, запечатывая Тэхёна в своём личном пространстве, но не позволяя себе ни одного лишнего прикосновения. — С обеда на вас лица нет. Подумал, что казённые стены — плохой посредник для подарков, и решил перехватить вас здесь. — Тёмные рукава куртки очертили силуэт омеги, когда альфа, заковывая его в невидимый замок, протянул ладони к лицу. — Сегодня обойдёмся без углеводов. Время поджимало, так что принёс двойную порцию графики. Надеюсь, что понравится.       Больше не ощущалась ледяная хмарь мая. Всё, что он чувствовал — сухой, высушивающий зной за спиной. Будто он не на остановке под дождём, а посреди раскалённого асфальта в самый пик июля. «Осуждённый» явно решил вскрыть его, как банку с краской, чтобы проверить, какой цвет у омеги внутри сегодня. Руки отказывались повиноваться — забрать подношение не получалось. Тэхён оцепенел от этого внезапного интима, даже голову повернуть не решался. Заметив заминку, альфа опустил ладони ниже, вкладывая карточки прямо в негнущиеся пальцы.       Две новые работы, созданные специально для него.       — Через три дня, ночью, вы поймёте, куда нужно прийти. Я буду ждать вас там, Тэхён.       Склонившись к самому затылку, «Осуждённый» жадно втянул его запах, коротко и почти насмешливо хмыкнул, и тепло исчезло. Июль испарился, возвращая промозглую реальность.       Сердце колотилось как безумное, перекачивая вместо крови чистые эмоции. Коктейль из адреналина и дофамина бил по нервам так сильно, что зрачки расширились, а ноздри всё ещё пытались поймать в сыром воздухе тающий шлейф ореховой горечи. Он пришёл сам! Заговорил первым, пока Тэхён стоял столбом, не в силах выдавить даже банальное «спасибо». И самое безумное — назначил встречу. В месте, которое омега, якобы, должен угадать.       Как Ким оказался в автобусе — стёрлось из памяти. Как добрался до двери квартиры — тоже. Сознание включилось только на кухне, когда пришлось наполнять кошачью миску. Кот орал неистово: Фундук признавал только собственный график и требовал еды всякий раз, когда хозяин попадал в поле зрения.       Плюхнувшись на кровать прямо в форме, сил хватило только на то, чтобы скинуть пальто — Тэхён уставился в одну точку. Перед глазами пестрела коллекция на деревянной доске: его личное, бережно собранное сокровище. Нащупав сумку, он извлёк две новые карточки, собираясь пришпилить их к остальным, и только в этот момент осознал — он ведь их даже не разглядел.       На первой снова красовался он сам. Тэхён на рисунке изучал мурал уже не с восторгом, а сосредоточенно, впиваясь взглядом в мельчайшие штрихи. Самого арт-объекта на фоне было почти не разобрать — автор намеренно превратил задний план в акварельное ничто, усложняя угадайку. Тэхён закусил губу, не решаясь сдвинуть верхний листок. Пальцы вновь задрожали.       На второй открытке он был не один. И впервые — без полицейского кителя. Тэхён на наброске стоял в обычном гражданском пальто, пытаясь согреть ладони дыханием, пока со спины его окольцовывал руками незнакомец. Тень альфы возвышалась над ним точно так же, как мгновения назад, на остановке. Воздух в груди превратился в тугой ком. Капитан попытался всмотреться в черты лица на картоне, но художник оставил лишь то, что память и так запечатлела намертво: угольные глаза и тёмный хвост волос, из которого на скулы опадали мягкие волны прядей.       Отложив рисунки, Тэхён прикрыл веки, по крупицам восстанавливая в голове голос «Осуждённого». Он был безупречен. И пусть Чимин был хоть три тысячи раз прав, омега пойдёт на это странное рандеву. Плевать, если ценой станет карьера или отречение семьи. В комфортабельной клетке он ещё успеет состариться, а сейчас ему жизненно необходимо было коснуться этого неизвестного.       На следующий день, едва переступив порог управления, он столкнулся с новостью, от которой по коридорам гулял сквозняк паники: неуловимый Judged снова «испортил» городское имущество. И в этот раз масштаб подавлял. Новый мурал взлетал на двадцать восемь метров и растягивался на пять в ширину, занимая половину стены свежевыстроенного небоскрёба.       Весь отдел стоял на ушах. Как системы наблюдения пропустили такое? Куда смотрела охрана? Чтобы воссоздать подобное полотно на высоте, требовались дни кропотливого труда. В голове не укладывалось, как можно провернуть такое всего за ночь, при этом оставшись незамеченным. Вглядываясь в оперативные снимки, Ким утвердился в подозрении: под звучным псевдонимом скрывался не одиночка, а целая сеть. Слаженная группировка, способная реализовать грандиозную идею, пока город спит.       Тэхён торопливо вывел на экран телефона вчерашний подарок. Вглядываясь в пиксели, он почувствовал, как по спине пробежал разряд: палитра, рваные мазки и характерные густые тени совпали идеально. На открытке был запечатлён именно этот гигантский колосс, только в миниатюре. Сомнений не осталось. «Осуждённый» возвёл для них маяк в самом сердце столицы. Значит, именно там, у подножия этого бетонного монстра, его будут ждать через сорок восемь часов.       Омега увидел объект вживую одним из первых: их с Паком отправили на место происшествия сразу после вызова. Но никакие рапорты не могли передать тот трепет и ужас, который он испытал, стоя в тени этого манифеста. Теперь Тэхён не сомневался: тот, кто приходил к нему, мог быть идеологом или связным, но сотворить такое в одиночку — за гранью человеческих возможностей.       На красном, как открытая рана, фоне застыли угольные силуэты. Вместо глаз у них зияли провалы — мёртвые и бездонные. Judged в этот раз высказался прямо, без полутонов: в центре композиции красовался диктатор Республики. Художник изобразил его меркантильным сосудом с пустой черепной коробкой, внутри которой, как в витрине, были выписаны пачки купюр, золотые слитки и биржевые графики, естественно, ползущие вверх. Единственное, что выбивалось из этой мёртвой геометрии — живой зрачок на белом мундире. В отличие от слепых теней позади, он казался пугающе реальным. Несмотря на то, что диктатор был изображен в профиль, глаз смотрел прямо на Тэхёна, демонстрируя жуткое знание: он всё видит и понимает, но менять ничего не собирается.       Именно к этому муралу он и направился через двое суток. Город утонул в темени, но небо, наконец, помиловало омегу: дождь прекратился. Перспектива стоять в кашемировом пальто, которое альфа как-то умудрился заприметить, под ледяными струями была бы таким себе удовольствием. Шагая по притихшим кварталам, Тэхён ловил себя на том, что не может перестать улыбаться. В этом безумном ожидании наконец проклюнулся смысл, словно жизнь внезапно высыпала ему в ладони горсть ярких конфетти сверх установленного лимита.       Спустя двадцать минут он уже замер в ночной тишине, вдыхая резкий запах подсыхающей краски. Тэхён чувствовал, как нарисованный зрачок диктатора сверлит его насквозь, пока где-то в тени за спиной настоящий Judged, возможно, уже вынимал маркер, чтобы увековечить этот миг.       Напряжение кольнуло под рёбрами, когда сзади раздались шаги. Омегу это не напугало, скорее заставило подобраться: в такое время в подворотнях мог ошиваться кто угодно. Он решил покинуть тёмный закуток и выйти на освещённый пятачок, но звук шагов преследовал его и дальше. Чужой шаг звучал почти синхронно с его собственным, что в половине второго ночи выглядело чуток так неуместно. Тэхён намеренно сбил темп. Преследователь на секунду замешкался: молчаливые бетонные коридоры зацепил шаркающий звук подошвы об асфальт. Не обладай Ким уверенными навыками самообороны, он бы, может, и пустился наутёк, но сейчас его вёл азарт совсем иного рода. Попетляв по переулкам, капитан резко выскочил на открытое пространство и обернулся, готовый к чему угодно.       Там, привалившись к углу многоэтажки, замер силуэт. Альфа в маске стоял неподвижно. Распущенные до плеч волосы едва заметно колыхались на ветру, превращая его фигуру в нечто призрачное. Тэхёну на мгновение показалось, что у него окончательно поехала крыша: реальное присутствие этого человека ощущалось как нечто запредельное.       Омега представлял их встречу иначе. Не так, что за ним будут красться по пятам. Он грезил о новой дерзкой выходке, где альфа снова продемонстрирует своё презрение к системе. Казалось бы — радуйся, но реальность пугала. Неизвестно, что за фрукт этот Judged, раз он готов так беспардонно преследовать омегу впотьмах, совершенно не заботясь о его безопасности. Но внутри Тэхёна в этот момент боролись не офицер полиции и преступник, а омега и разум.       Стоило «Осуждённому» медленно поманить его жестом, как щёки обдало жаром, дыхание сбилось, а в солнечном сплетении заворочался чистый, неразбавленный адреналин. Любопытство перевешивало всё. До дрожи хотелось узнать, чем дышит этот мужчина и почему так отчаянно подставляет голову под удар. Ни для кого не секрет, что яркие оппозиционеры, собирающие вокруг себя толпы людей, обычно заканчивают свой путь в тюремных застенках спустя пару месяцев. Тэхён же боялся такой участи для него. Кто угодно, но только не этот чёртов гений с запахом орехового улуна.       Сделав несколько шагов, омега упёрся взглядом в чужую грудь, окончательно скрываясь в густой тени многоэтажки. Его вела не логика, а едва уловимое движение пальцев альфы, превращающее взрослого полицейского в ведомого. Тот всматривался в каждый мимолётный трепет ресниц Тэхёна, чуть сощурив свои угольки, скользил по скулам, по линии подбородка, но почему-то старательно избегал прямой дуэли глазами.       — Я… — сорвалось едва слышным выдохом.       «Осуждённый» тут же приставил указательный палец к маске, призывая к тишине, и раскрыл навстречу ладонь. Омега замер лишь на мгновение, прежде чем утопить свои дрожащие пальцы в этих горячих тисках. Его кисть мгновенно исчезла в широкой руке альфы, и по венам разлилось что-то похожее на расплавленную негу.       — Мы прогуляемся немного, не против? — мелодичный голос. Именно таким его и запомнил Тэхён.       Омега лишь глупо и, до чертиков, счастливо улыбнулся. Движение головой вышло робким — тело совсем одеревенело. Ладони от волнения стали влажными, но альфа лишь крепче сжал пальцы, делясь своим спокойствием через это первое, долгожданное прикосновение.       — Я хочу показать вам крышу, — «Осуждённый» обернулся, вновь бросая лукавый взгляд на полицейского. Тэхёна от избытка чувств окончательно разморило; он кротко повторно кивнул и послушно последовал за ним, где-то на подкорке пугаясь собственной покорности. — Это запрещено, знаю, но там чудесно. Вам понравится.       — Хорошо, не страшно, — потакая внутреннему бунтарю, который долгие годы надрывно кричал: «Нарушай правила, жизнь одна!».       Обычно после таких вспышек совесть мигом прижимала его к полу, ведь Тэхён получил воспитание элиты, надёжно засевшей в верхах — его безупречных родителей. Но их голоса в голове звучали подозрительно тихо.       — Вы так мило на всё соглашаетесь, — бархатистый смешок художника заставил капитана на мгновение прийти в сознание. Он даже начал озираться по сторонам, пытаясь сообразить, куда его занесло, но было уже поздно: кованая дверь в подъезд одной из элитных высоток была гостеприимно распахнута. — Не бойтесь, я не причиню вреда.       На это заявление Тэхён едва слышно фыркнул. Вообще-то, это «Осуждённому» следовало трястись от страха, ведь именно капитан должен был защёлкнуть на его запястьях браслеты и оформить путёвку за решётку, а не наоборот. Но в эту секунду, в этой обволакивающей ореховой дымке, хотелось побыть просто омегой, а не грозным капитаном с удостоверением в кармане.       Лифт плавно уносил их ввысь, а ладонь всё ещё уютно покоилась в руке альфы. Тэхён не отрывал взгляда от этого живого замка, силясь осознать важность момента. Когда он наконец решился поднять голову, чтобы встретиться взглядом со спутником, взгляд того снова ушел в сторону. При ярком свете кабины всё стало яснее: это не было игрой в кошки-мышки, это было жуткое, почти детское смущение. «Осуждённый» покраснел так густо, что даже скулы, не скрытые маской, залило пунцовым цветом. То же самое случилось и с кончиками ушей, едва проглядывавшими сквозь густую копну волос. На вид они казались такими шелковистыми, что Тэхёну нестерпимо захотелось запустить в них пальцы, но он вовремя одёрнул себя, стараясь не поддаваться на внутренние провокации.       В голове назойливо зазудело: а вдруг у него семья? Ожидающий дома муж, дети, рутинный быт, а руку полицейского он сжимает лишь для того, чтобы тот ненароком не сбежал и не вызвал подкрепление? Оппозиционер мог видеть в нём просто родную душу в стане врага, но этот предательский румянец сбивал с толку. Глядя на то, как пылают щёки «опасного» преступника, Тэхён и сам почувствовал, как к лицу приливает жар.       Ему-то чего было стесняться?       — Мы приехали, — констатировал альфа, когда створки лифта разошлись. Он нехотя освободил руку Тэхёна и мягко подтолкнул его вперёд. — Нужно ещё подняться по лестнице. Там дверь открыта, я подготовился.       — Ты знал, что я приду? — Тэхён обернулся, вновь ныряя в бездонную черноту чужих глаз. — Что не откажу?       — Я ждал вас там каждый день, — буркнул незнакомец, снова пряча взгляд. Он быстро обошёл омегу, решив, что возглавить подъём будет правильнее.       Выбравшись следом, Тэхён ожидал увидеть привычную панораму Сеула. Его собственная квартира располагалась на приличном этаже, так что удивить капитана городским пейзажем было сложной задачкой, но художнику удалось. И дело было не в огнях мегаполиса: на крыше был расстелен огромный уютный плед. Альфа действительно готовился, обустраивая это маленькое гнёздышко посреди высотных каменных джунглей. «Осуждённый» вскинул руку, указывая не на сверкающие здания, а в самую бездну неба, где сегодня горели невероятно крупные звёзды.       — А если бы заволокло? — шёпотом отозвался омега, не в силах отвести взгляд от самой лучистой точки на небосводе. — Если бы их было не видно?       — Сводил бы вас по местам, где вы ещё не бывали. Показал бы остальные арты, — альфа пристроился за спиной, обдавая затылок жаром. Его присутствие вызывало бесконечный трепет. Он вновь не касался, просто стоял рядом, тоже всматриваясь после в бесконечность.       — Сколько их? Сколько ты всего создал?       — Счёт давно потерян. Я считаю только те, что успели заметить вы.       — Почему именно я? Их видели толпы…       — Сложно сказать, — ладони наконец опустились на плечи Тэхёна. Бережно, чуть сжимая пальцы, проверяя, не замёрз ли омега. — В сумке есть ещё один плед, хотите укрыться? Мы можем побыть здесь полчаса.       Этот контраст в обращениях стал для Тэхёна своеобразным ментальным порогом. Он и сам не заметил, в какой момент перестал церемониться и начал «тыкать» этому опасному незнакомцу, словно они были знакомы вечность. В его мире «ты» — привилегия близких или тех, кто стоит ниже по карьерной лестнице, но здесь это вырвалось само собой, как признание какой-то инстинктивной связи. Но альфа продолжал удерживать дистанцию, обращаясь к нему на «вы», и это неизменно вводило полицейского в ступор.       — Если ты не торопишься… У меня-то завтра выходной.       — Знаю. — Тэхён почувствовал это кожей: тот за спиной улыбнулся. Альфа отошёл к сумке, оставленной здесь заранее, и достал пушистое покрывало. — Идите ко мне.       Будь Тэхён лет на десять моложе, точно растёкся бы лужицей. Впрочем, и в свои тридцать три он не был уверен в собственной устойчивости: происходящее слишком напоминало влажные сны, приходившие к нему после каждой чашки проклятого улуна, о которых он предпочитал молчать.       На мгновение он оказался в плену чужих объятий. Совсем коротко, на пару секунд, омега услышал жадный вдох у самого виска, прежде чем тот отпустил.       — Попробуй всё же ответить, — Тэхён поплотнее закутался, стараясь унять дрожь. — Почему ты доверился именно мне?       — Я не видел более внимательных глаз. Даже когда вы приезжали с патрулём, вы каждый раз так детально всё изучали... Будто читали письмо, адресованное лично вам. Вернувшись сегодня к муралу, заметили что-то новое?       — Ты его дописал, много новых деталей и линий, — Тэхён наконец решился и поймал чужой взгляд. В этот раз альфа его не отвёл. — Позавчера их не было.       — Да, я неисправимый перфекционист, — послышалась мягкая усмешка. — Если бы вы знали, сколько раз я возвращаюсь к готовым работам, поймали бы меня в первую же неделю, но это заметили только вы. Остальные смыслят в искусстве не больше, чем в квантовой физике.       — Как и я. Я ведь тоже в этом ничего не понимаю, — капитан почувствовал себя неловко под искрами в этих угольных глазах. — Откуда ты вообще про меня столько знаешь?       — Тогда почему вы заинтересовались? — вопросом на вопрос ответил альфа, игнорируя попытку допроса.       — Свобода? — омега прикусил губу. — Твои рисунки кричат о том, что стоит только захотеть — и ты сможешь всё. Я увидел в них свои потаённые желания. В них нет лозунга «услышьте меня». У тебя скорее... «кто захочет, тот услышит». И меня это купило.       — Никогда не думал об этом в таком ключе, но, возможно, вы правы, — альфа задумчиво качнул головой, и вьющиеся пряди снова упали на лицо. — Меня мало волнует количество зрителей. Хотелось, чтобы просто поняли. Я не собираюсь становиться лицом оппозиции, мне это неинтересно. Просто выражаю мысли единственным доступным способом.       — Ты разве один это всё рисуешь? Нет же... Такой масштаб в одиночку не осилить.       — Меньше знаете, крепче будете спать, — вновь мастерски увильнул тот от прямого ответа.       Альфа сделал полшага ближе. Тэхён снова ощутил этот сводящий с ума аромат орехового чая, который теперь навсегда запечатлеется в памяти вместе с этими звёздами. Омеге до чесотки в пальцах хотелось узнать хотя бы имя этого призрака, но полицейскому внутри было спокойнее не знать правды. Альфа склонялся всё ниже, шумно втягивая воздух, будто пытался надышаться Тэхёном впрок. Его выдох толкался во внутреннюю часть маски, чуть раздувая её, отчего у омеги по губам скользнула невольная улыбка.       — Хочу поцеловать вас, но открыть лицо не могу по понятным причинам... Вы могли бы... закрыть глаза? — широкая ладонь опустилась на щёку, почти умоляя о доверии.       — Ты замужем? Дети есть? — Тэхён выпалил это прежде, чем успел себя одёрнуть.       Не хватало ещё на четвёртом десятке вляпаться в чужую семейную драму. Он и так практически наставлял рога Намджуну, так и не сказав тому твёрдого «нет», а становиться причиной чьего-то развода тем более в его планы не входило.       — Что? — из-под маски вырвался сиплый, почти надрывный смех. Альфа распахнул глаза, в которых заплясали смешинки. — Боже, нет, конечно. Стал бы я здесь...       — Кто вас, альф, знает? — Тэхёна понесло. — Может, решил обвести меня вокруг пальца, а я как овечка за тобой прискакал, не зная даже имени! Вся эта ситуация — полнейший сюр. Мы не знакомы, я торчу на крыше в два ночи с подозрительным типом, который, мало того, что оппозиционер, так ещё и... Рисует красиво, да, но, может, ты человек паршивый? Мне откуда это знать? И кто на первом свидании лезет целоваться? И это вообще... свидание?!       — Ну, а что это ещё? Меня зовут Чонгук.       Тэхён уже набрал в грудь воздуха для новой тирады, но, услышав имя, а следом увидев, как руки артера поднимаются к завязкам за ушами, просто онемел. Мир вокруг замедлился — во всяком случае, в голове омеги включился режим слоумо. Ткань маски медленно поползла вниз, обнажая черты, которые капитан не смог бы позабыть, даже если бы очень сильно захотел.       И это, чёрт возьми, было проблемой.       Под чёрным куском ткани скрывался не какой-то измождённый радикал, а… это. Абсолютно неправомерная, противозаконная концентрация красоты на один квадратный сантиметр кожи. На следователя смотрел альфа с идеальным, симметричным лицом. Влажные, чётко очерченные губы, прямой нос и эти глаза — большие, сияющие лукавым огоньком, который Тэхён уже успел возненавидеть и полюбить одновременно. Чонгук тряхнул головой, и густая копна вьющихся волос, рассыпавшись по плечам, довершила облик, от которого капитану захотелось либо арестовать его за мошенничество (нельзя быть и привлекательным, и преступником одновременно), либо потребовать книгу жалоб и предложений.       — Можно вопрос? — прохрипел омега совершенно не своим голосом, чувствуя, как профессионализм тает.       Чонгуку явно было весело. Разрешения на допрос капитан так и не получил. Вопиюще ладный, подтянутый брюнет, которому на вид можно было дать от силы лет восемнадцать, хотя, возможно, это магия чистой совести? — просто развернул Тэхёна к выступающей кирпичной колонне вентиляционной шахты. Омега даже пикнуть не успел, как оказался мягко прижат к прохладной кладке. Разница в росте и комплекции стала угрожающе очевидной, а от Чонгука повеяло уверенной силой, которая никак не вязалась с его почти мальчишеским видом.       — Я совершеннолетний, — шепнул альфа, считывая немой панический вопрос, и улыбка Чонгука стала совсем уж бесовской.       Едва ли это заявление успокоило взрослого омегу, скорее, добавило ситуации иронии. Капитан Ким, лучший сотрудник отдела, зажат на крыше подростком-анархистом.       Провал года.       Чонгук коснулся его рта, нежно втягивая нижнюю губу и обнимая за талию всё ощутимее. У Тэхёна в логическую цепочку никак не укладывалось, как обладатель облика ангела и невинного румянца мог обладать подобным напором. Но инстинкты — эти предатели в собственном теле — всё же взяли своё. Стоило альфе низко рыкнуть от удовольствия, как омега окончательно сдался. Закинул ладони на шею Чонгука, пальцы тут же судорожно вплелись в густые кудри, пахнущие им самим и — едва уловимо — едким растворителем. Тело выгнулось, словно прошитое электрическим спазмом; в горле застряло сдавленное, почти жалобное мычание. Он тянулся навстречу сам.       Ведь…       Боже, его ещё никогда так не целовали...       Это было физически невыносимо. За все тридцать три года не нашлось ни одного альфы, способного на такую самоуверенную наглость. Те, с кем удавалось завести интрижку, всегда действовали осторожно и скучно. Чонгук же просто оккупировал его, задвигая в тень архитектурной опоры и накрывая собой так плотно, что чужое давление ощущалось каждой клеточкой. Шершавая поверхность за спиной холодила затылок, создавая безумный контраст с тем пожаром, что разгорался во рту.       Альфа то ласково терзал, то резко менял угол, заставляя Тэхёна раскрываться больше, подставляться под этот шквал, от которого всё внутри сворачивалось в трубочку с кремовой начинкой, которую Чонгук недавно оставил на его столе. Чонгук же вновь низко рыкнул, окончательно подчиняя и без того сошедшего с ума омегу. Кем же он был? Для самого Тэхёна в том числе. Альфа на мгновение отстранился. Чернильные глаза поднялись от подбородка, чтобы заглянуть в расползающееся марево во взгляде напротив.       Тэхён его желал. Сложно после подобного было не… Но мыслительный процесс оборвался, стоило Чонгуку вернуться и повторить содеянное. Он сильнее припечатал омегу к стене, раскрывая его под себя и демонстрируя совершенно новые миры под закрытыми веками, где планеты уже рухнули со всех осей, выстраиваясь в иной порядок.       Капитан чувствовал себя абсолютно беспомощным и, впервые в жизни, живым. Ему было наплевать, что этот альфа может быть опасен, что он сорвёт все его мало-мальские задумки на спокойную жизнь и что один только поцелуй, зафиксированный камерой на соседней высотке, растопчет карьеру. Тэхён всегда боялся показать: именно такое поведение, граничащее с неправильностью, позволяет его душе мерцать так ярко, что та могла бы своим светом затмить звёзды на небосводе.