Марионетка

      Улицы были почти пустыми, фонари горели тускло, и тени от деревьев падали на асфальт длинными, рваными полосами. Руно не торопилась домой. Просто шла, засунув руки в карманы куртки, и думала о своём. О том, что завтра она снова встретится с ребятами, о том, что в квартире не убрано, о том, что в холодильнике лишь вчерашний рис.              Она не заметила, как кто-то отделился от стены здания и пошёл следом. Не услышала шагов. Не почувствовала опасности. В её мире не было места паранойе — она привыкла рассчитывать только на себя, но не привыкла ждать удара со спины. Может быть, именно этого от неё и ждали.              Удар по затылку был резким, глухим, таким, что перед глазами вспыхнули белые искры, а тело перестало слушаться. Она не видела, кто это сделал. Не успела повернуться. Только почувствовала, как тёплое потекло по шее — кровь. Ноги подкосились, и она начала падать, но не почувствовала удара о землю.              Она не знала, сколько прошло времени. Она потеряла счёт и потерялась там, где не было ни звуков, ни запахов, ни ощущений. Иногда она возвращалась в сознание, слышала обрывки голосов, чувствовала, как её куда-то тащат, но не могла открыть глаза, не могла шевелиться. А после вновь проваливалась.       

***

             Сознание вернулось к ней от холода. Сначала она не поняла, где находится. Голова гудела, затылок саднил, губы дрожали, а тело казалось чужим, тяжёлым, не слушающимся. Она пыталась пошевелиться и поняла, что не может. Что-то держало её запястья, не давая поднять руки, лишь въедалось в кожу сильнее и больнее. Она подняла голову. Вокруг была темнота. Не та темнота, в которую она провалилась после удара, — другая. Живая, поблескивающая от луны, с запахом тины. Она была в воде. Холодной, ледяной, которая добиралась до шеи, заставляла дышать часто и поверхностно. Она узнала это место. Набережная. Старый причал, куда они иногда лазали летом, когда хотели сбежать от всех. Теперь это место казалось ей не родным воспоминанием, а чёртовой ловушкой. Она попыталась крикнуть, позвать на помощь, но голос не слушался. Вырвался только хрип, похожий на кашель. Вода плескалась вокруг, холодная, бесконечная, ударяя по щекам, и пришло осознание, что если никто не придёт, она просто замёрзнет здесь.              Она дёрнула верёвки, попыталась развязать узел, но пальцы не слушались — они замёрзли, онемели, не могли ухватиться как следует. Она снова дёрнулась, сильнее, случайно ударяясь итак прошибленным затылком об столб позади. Выругалась в воду. Верёвки только глубже впились в кожу. Боль была острой, но короткой. Её быстро заглушил холод. Холод был везде — проникал под кожу, в мышцы, в кости, высасывал тепло. Она перестала чувствовать ноги. Потом руки. Потом всё тело. Осталась только голова, которая всё ещё работала, посылая сигналы паники, которые никто не мог принять. Вода плеснула в лицо, попадая в нос, и она закашляла.              — Очнулась, сука? — раздался голос с берега.              Она подняла голову. В темноте она сначала не узнала его. Только силуэт — невысокий, коренастый, с широкими плечами. Он стоял на берегу, наклонившись вперёд, и смотрел на неё. С той же усмешкой, что и тогда, в приюте.              — Ты, — выдохнула Руно. Голос не слушался, губы дрожали от холода. Она узнала его. Сато. Тот самый мальчишка, которого она избила много лет назад. Тот самый, который считал себя королём приюта. Тот самый, который унижал слабых и боялся сильных.              — Я, — Сато сплюнул на асфальт. — Думала, забыл? Думала, всё сошло с рук?              — Ты сам виноват, — холод мешал говорить, зубы стучали, и тело дрожало так сильно, что она боялась, что её просто разорвёт на части.              — Срал я, — Сато сделал шаг ближе к воде, но не настолько, чтобы промокнуть. — Малышка Руно... — Девушка скривилась. — Да ты ж меня унизила при всех... Даже в больничку отправила. Сломала мне нос... Ты сделала меня посмеши...              — Не жалко, — перебив, громко ответила Руно. Голос стал твёрже, хотя внутри всё дрожало. — Ты считал себя сраным королём. Но ты просто дерьмо. — в глазах мутнело, но она старалась не отрывать от него глаз.              Сато засмеялся. Не зло, даже как-то весело. Но в его смехе не было радости. Была только злоба, копившаяся годами.              — Продолжай мёрзнуть. А я пока посмотрю, как ты подыхаешь от холода. Это самое лучшее кино в моей жизни. — он присел на корточки и уложил подбородок на руку.              Где-то в стороне кто-то шёл по набережной. Быстро, уверенно, не крадучись, неся в руке что-то на подобии трубы. Руно не могла разглядеть лица в темноте, только силуэт — невысокий, худой, с неестественно прямой спиной. Он мигом приблизился к Сато. Один удар — и парень рухнул лицом в гальку.       Незнакомец выкинул орудие, потер руки, словно стряхивал с них пыль, и повернулся к воде. Затянул рукава и пошел к Мори, сквозь воду, даже не раздумывая.              — Кисаки?... — выдохнула Руно, когда он подошёл ближе и свет откуда-то сбоку упал на его лицо. Она не поверила своим глазам. Тот самый новенький, который всегда держался в стороне. Тот, кто смотрел на всех своими холодными глазами, и он сейчас здесь.              Кисаки кивнул и не стал задавать лишних вопросов. Не стал спрашивать, что случилось, кто это сделал, как она здесь оказалась. Он просто достал нож и быстро перерезал верёвки. Руно почувствовала, как напряжение на запястьях исчезло, но облегчения не пришло, ведь вместо него пришла боль, которая заставила зашипеть сквозь зубы. Руно попыталась пошевелить ими, но те висели плетьми. Кисти распухли, пальцы побелели и не гнулись.              Парень подхватил её под руки и вытащил на берег. Она не могла стоять — ноги не держали, тело трясло крупной дрожью, каждый мускул болел от напряжения. Она оперлась на него, не думая. Он был тёплым, и этого хватало. Она чувствовала его тепло даже сквозь мокрую одежду, и даже сквозь собственное дрожащее тело. Он держал крепко, уверенно, не позволяя упасть.              — Откуда? — спросила она, еле шевеля губами. Голос прозвучал хрипло, почти неслышно.              — Прогуливался и увидел, как ты барахтаешься в воде.              Где-то сбоку загорелись фары, и через мгновение послышались быстрые, почти бегущие шаги. Руно узнала бы их из тысячи. Майки. Он подбежал к ним, запыхавшийся, взъерошенный, с глазами, в которых читалась паника. Он никогда не боялся. Ничего и никого. А сейчас его лицо было отражением страха.              — Ру, — выдохнул он, хватая её за плечи, вглядываясь в лицо. После строго повернулся к Кисаки. Голос был тяжёлым, но с волнением. — Как это вышло?              — Её привязали к столбу в воде, — спокойно ответил Кисаки, кивнув в сторону Сато, который всё ещё лежал лицом в гальку. — Этот.              Майки быстро оглядел парня, а после снова посмотрел на Руно, и осторожно убрал волосы с её лица, сведя брови к переносице.              — Давай мне её.              Тетта молча передал Руно в руки Майки. Тот, придерживая за плечи, уже повернулся в сторону мотоцикла, как вдруг остановился.              — Кисаки, — Майки глянул через плечо. Голос звучал отстранённо, холодно, без той теплоты, с которой он обычно говорил с друзьями. Он не доверял Кисаки. — Спасибо.              Он не ожидал благодарности, но, не поспорит, она была приятна. Кивнул Сано и сунул руки в карманы, не оглядываясь, уходя прочь. Его силуэт быстро растворился в набережной темноте. Он не остался, чтобы убедиться, что с Руно всё в порядке. Он не лез в их дела дальше. Лишь сделал своё дело и ушёл.              Майки подхватил Руно на руки. Поджал губы и прижал её крепче, чувствуя, как она дрожит. Дрожь передавалась ему, пробиралась под кожу, заставляла его собственные мышцы напрягаться. Он ненавидел это чувство. Беспомощность. Он мог ударить кого угодно, мог вырубить любого, но не мог заставить её перестать дрожать. Не мог согреть её одной только силой.              Она не сопротивлялась. Не говорила, что может идти сама — и это было хуже всего. Если бы она огрызнулась, сказала что-то вроде «отпусти, я сама», он бы знал, что с ней всё в порядке. Но она продолжала молчать, обхватив его за шею и уткнувшись лицом в плечо. Её дыхание было холодным, прерывистым, и он чувствовал, как она зарывалась носом в его одежду, пытаясь согреться хотя бы кончиком.              Он посадил её на свой мотоцикл. Руно сидела, как тряпичная кукла — плечи опущены, голова наклонена, руки безвольно висят вдоль тела. Его толстовка — единственное, что было тёплым, — накинул ей на плечи. Закутал, поправил капюшон, чтобы ветер не задувал за шиворот. А она даже не смотрела на него. Смотрела куда-то в сторону, в темноту, где лежал Сато без сознания.              Майки сел перед ней, завёл мотоцикл. Двигатель взревел, и он почувствовал, как её руки обхватили его за талию. Слабо, но обхватили. Он накрыл их своими и сжал.              Ветер бил в лицо, холодный, резкий, но он не чувствовал его. Чувствовал только Руно. Её дрожь, что постепенно утихала. Её дыхание, что становилось глубже. Руки, что сжимали его талию всё сильнее. Он смотрел на дорогу, но не видел её. Он видел перед глазами только её бледное лицо с синими губами, когда подбежал к набережной. Он никогда не видел её такой. Он не знал, что скажет, когда они приедут. Не знал, что скажет Эмма. Он сжал ручку газа, и мотоцикл рванул вперёд — домой, к теплу.              

***

             Эмма открыла дверь, и глянула на наконец-то прибывших гостей. Хотела сказать, мол, неужели! Но рот открылся, не сказав ничего. Свет из коридора упал на Руно — бледную, мокрую, дрожащую, с засохшей кровью на затылке и глазами, которые смотрели сквозь всё, будто её не было здесь. Эмма удивленно прикрыла рот руками, заволновалась, но не задала ни одного вопроса. Она не спросила, что случилось, кто это сделал, почему они здесь. Она просто взяла Руно за руку — холодную, ледяную — и повела в ванную. Руно шла, не чувствуя ног. Она слышала, как Майки закрыл входную дверь, как он остался в коридоре, прислонившись к стене.              Она помогла ей раздеться. Сначала снять толстовку Майки — большую, но уже холодную, которая успела впитать влагу. Потом её куртку, промокшую насквозь, тяжёлую, как свинцовая. После — футболку, прилипшую к телу. Руно не сопротивлялась. Она стояла, как кукла, позволяя Эмме делать всё, что нужно. Ей было всё равно. Она смотрела в одну точку на стене и не видела ничего. В голове продолжал всплывать Сато, который неожиданно ворвался в её жизнь с двух ног. А вернее, с мощного удара в затылок.              Вода была горячей, почти обжигающей. Когда она коснулась кожи, Руно вздрогнула, стиснув зубы. Она опустилась в ванну, чувствуя, как тепло обволакивает ноги, бёдра, живот, грудь. Это было больно. После ледяного холода любое тепло казалось огнём. Но она терпела, закусив губу.              Вода пахла лавандой. Эмма всегда добавляла её, но Руно в этот раз не обратила внимания. Вместо этого, лишь дрожала и сжимала край ванны побелевшими пальцами, на которых ещё оставались красные полосы от верёвок.              Эмма села на край ванны, набрала в ладонь своего цитрусового шампуня, и начала неторопливо массировать голову Руно, попутно осторожно задавая вопросы.              — Кто это сделал? — почти шёпотом спросила Эмма. Её голос был обеспокоенным.              — Один из приюта, — вздохнула Руно и прикрыла глаза. Голос не слушался, губы дрожали. — Я его тогда избила, а он решил отомстить. — было не кстати, но она усмехнулась.              Руно не хотела вдаваться в подробности. Не хотела сейчас рассказывать про ту драку, про приют, про то, как она впервые сорвалась. Но слова вырывались сами, потому что Эмма смотрела на неё так, словно готова была слушать сколько угодно.              — Как он тебя нашёл? — Эмма набрала тёплой воды в ковш и вылила на волосы, смывая пенку. Её руки были как всегда заботливы.              Руно открыла глаза. Она не знала. Она думала об этом всю дорогу, пока Майки вёз её сюда. Как Сато узнал, где она живёт? Как узнал, что она будет проходить там? Это не было случайностью. Не было сил анализировать, сопоставлять, искать ответы. Она просто покачала головой.              — Не знаю, но… Кисаки пришёл. Помог.              Эмма удивилась. Это было видно по её глазам, по тому, как она чуть приподняла бровь, но ничего не сказала.              — Кисаки? — переспросила она.              — Да, — ответила Руно. — Он сказал, что прогуливался.              Кисаки казался ей странным, скользким, неприятным. Было что-то, от чего хотелось держаться подальше. Но сегодня он спас её. Он появился в нужный момент. Он срезал верёвки. Он вытащил её из воды. Он позвал Майки. Если бы не он, она, возможно, не выжила бы. Она не знала, что думать.              — Он спас меня. И Майки позвал.              Эмма не стала спрашивать дальше. Она просто кивнула и сжала её руку.              Вода остывала. Пар, что поднимался от поверхности, становился всё тоньше, и вскоре вовсе пропал. Руно перестала дрожать. Тело постепенно согревалось, мышцы расслаблялись. Эмма помогла ей вылезти из ванны. Накинула на неё большое пушистое полотенце, растёрла плечи, спину, руки. Нежно, осторожно, как маленького ребёнка.              Принесла сухую одежду — свои пижамные штаны и большую футболку. Руно натянула их, не глядя. Вышла в коридор.       Майки всё ещё стоял у стены, прислонившись к ней плечом. Увидев её, он выпрямился, но ничего не сказал, только смотрел. И уже как-то пусто. Руно подошла к нему и уткнулась лбом в его плечо. Он уложил руки на её плечи, смотря в её мокрую макушку. Было тихо. Только часы тикали где-то на кухне.              Руно не знала, как поведёт себя с Сато, если они когда-нибудь вновь встретятся. Ударит? Или сдержится и пройдёт мимо, забыв? Но это ведь не в её конституции.       И не знала, как благодарить Кисаки, который появился из ниоткуда. Она продолжает размышлять над тем, что это было очень точное попадание. Слишком удачное спасение её задницы. Стоит ли допрашивать его, или он решит, что вроде как и спас, ещё и подозреваемым оказался? Как-то некрасиво выходит, но как иначе?       Но Руно точно знала одно — Эмма была рядом, Майки был рядом. Это грело.