Марионетка

      Руно не говорила о том, что случилось. Она не извинялась и не оправдывалась. Только молчала: либо снова избегала эту историю, либо отмахивалась, мол она в порядке. На самом деле, ей было стыдно. Но никто не пытался лезть ей в душу, и ковырять, итак, кровоточащие, ею самой, раны. Но и никто не верил, что она в порядке. И Майки тоже.       Майки знал, по самому себе, каково это — когда крыша слетает. Когда внутри что-то срывается, и ты перестаёшь себя чувствовать и контролировать. Когда всё перед глазами сужается до одной точки, и в этой точке нет ничего, кроме тьмы и желания всё разрушить. Он знал это чувство слишком хорошо. И он помнит каждый свой срыв наизусть, от чего после оставалось тошное послевкусие. Но он не помнил сами моменты, когда тьма кружила ему голову. Не помнил, как первый раз ударил. Не помнил, как наконец остановился. В воспоминаниях это все обрывками и только на уровне ощущений. Не было целостной картины. Но он знал, каково это — после смотреть в глаза друзьям и видеть в них страх. Становилось ещё хреновее.       В случае Руно, он не знал, как и чем её помочь. Но одно дело, когда это происходит с тобой, и ты просто не в силах себя остановить, сказав тьме «отъебись», чтобы она реально отъебалась. Другое, когда это происходит с другим, и ты видишь, как это происходит. Но он не был психологом, не умел подбирать правильные слова, не мог открыть крышку её головы, заглянуть, и понять, что там творится. Но знал одно: если оставить всё как есть, она снова сорвётся. Снова и снова. И с каждым разом может быть всё хуже и хуже. Ладно, он не может помочь себе, но для Руно он хочет хотя бы попытаться. И даже если эта попытка не будет идеальной, он попытается снова. В ту ночь он вспоминал её глаза, в её самом страшном состоянии — пустые. Да такие, что в них нельзя увидеть признаки жизни, не то, что здравого рассудка. Они были стеклянными. И он видел её такой иногда. И пугался каждый раз, хоть и выглядел стойко. Но и пугался он не за себя. А за неё. Потому что знал, что происходит внутри, когда смотришь на мир пустыми глазами. Он знал, как трудно вернуться обратно.       Руно ненавидела себя. За неконтролируемую агрессию, что управляет ею каждый раз, когда её что-то выводит из себя. Что она не может приручить эту тварь, снова попадаясь в её ловушку. И перед глазами мелькала одна и та же картинка: она — в виде взбешённого быка, что видит красную тряпку и мгновенно теряет над собой контроль. Сначала — бешеные глаза, которые ничего не видят, кроме неё. После — топот копыт о землю, поднимающий облако пыли вокруг. Яростный пар, вырывающийся из ноздрей. А потом — рывок, и красная тряпка разорвана в клочья. Растоптана и уничтожена. И только тогда бык останавливается. Он тяжело дышит, оглядывается и не понимает — «где я? Что я сделал? Почему вокруг столько крови?». Но ткань уже не склеить, а рога не отмыть. Бык не умеет учиться на своих ошибках. И в следующий раз он снова разорвёт ту, бесящую его, тряпку. Руно — тоже.

***

      Вечером другого дня они сидели в комнате Майки. За окном темнело, фонари ещё не зажглись, и в комнате было почти темно, если бы не экран телевизора, который освещал её каким-то боевиком. Руно прижимала одну ногу к груди, уместив на колене подбородок и смотрела на экран, где какой-то тип в старой куртке раскидывал толпу врагов голыми руками. Майки лежал в стороне головой вниз, откинув ноги на спинку дивана, и тоже пялясь в телек. Периодически он бросал короткие фразы: «удар норм», «этот не вывезет», «зря он так, ща получит». Руно кивала, не отрывая глаз от экрана. Свет разными красками падал на её лицо, когда сцены менялись друг за другом, заостряя её черты. Майки повернул голову и внимательно посмотрел на неё.       — Тебе тоже стоит попробовать.       Руно не сразу поняла, что он обращается к ней, а не просто комментирует фильм, как делал это всю дорогу.       — Что? — она отвернулась от телевизора, и лицо больше не ловило экранный свет.       — Выплескивать эмоции, — продолжил он. — Не в драке, а в спарринге. Например, вон, в додзё деда. — его подбородок дернулся, указывая.       Она усмехнулась, но без злости. Просто удивилась.       — Ты предлагаешь мне с тобой драться?       — Предлагаю научиться не копить внутри, — у Майки была теория, что Руно сможет расслабиться от колющих эмоций и, наконец, почувствовать себя лучше, если попробует. — Я так делаю. Помогает.       Руно замолчала и посмотрела на экран, но на фильм уже не обращала стоящего внимания. Она думала о предложении Майки, что он прав. Она всегда копила, взрывалась, а после жалела, стыдливо опустив голову. Может, ей действительно стоило попробовать — не срываться на людях, не губить бедные стены, а выходить на маты и выплёскивать всё через удары. Просто — спарринг.       — Ладно, — вздохнула она. — Пойдём.       Майки кивнул и спустился с дивана, разминая отлежавшие плечи. Руно тоже поднялась, поправила футболку, что задралась на спине и поплелась за ним. Улица их встретила солнцем, что уже садилось, оставляя за собой огненные стрелы на небе, между облаков. А у парадной дома уже зажглись тусклые ночные фонарики.       Додзё находилось рядом с домом Сано. Это было не просто здание — целый мир, пропитанный потом, деревом и тишиной. Здесь по сей день дед Сано обучал боевым искусствам, и его методы были суровыми, старомодными, без всяких скидок на возраст. Руно бывала здесь раньше, и тоже тренировалась под руководством деда. В детстве она приходила сюда вместе с Майки и остальными пацанами, и дед гонял их так, что они еле доползали до дома. Он не делал поблажек никому — ни мальчикам, ни тем более девочке, которая упорно приходила снова и снова, несмотря на синяки и усталость. Руно нравилось это место. Здесь пахло старым деревом, пылью и чем-то ещё — чем-то, что невозможно описать словами. Может, историей. А может, просто памятью о тех, кто проводил здесь часы, отрабатывая удары, пока мышцы не начинали гореть, а дыхание не сбивалось.       Сегодня здесь было пусто. Ни деда, который обычно сидел в углу и покрикивал на учеников. Ни других ребят, которые отрабатывали ката или спарринговались. Ни звуков ударов по мешкам, ни криков, ни топота ног. Только тишина и запах — тот самый, который она помнила с детства. Майки включил свет, и жёлтые лампы загорелись, разгоняя полумрак. На стенах висели старые фотографии, грамоты, выцветшие ленты. На полках стояли кубки и медали, которые дед выиграл ещё в молодости.       Руно отошла в сторону, разминая шею и завязывая тугой пучок. Майки снял футболку и бросил её на скамейку у стены.       — Не сдерживайся, — сказал он, опускаясь в хидзо-куцу. Его вес равномерно распределился между ногами, плечи расслабились, руки опустились чуть ниже груди, готовые к блоку или атаке. Это была классическая фронтальная стойка карате — ни одного лишнего движения.       — А ты? — она встряхнула руками, размяла кисти и встала в камаэ — боевую стойку с прикрытой грудью и полусогнутыми коленями. Вес на передней ноге, задняя — на носке, готовая к движению.       — Я тоже, — уверил он, хотя Руно прекрасно знала, что он не будет драться на полную. Но всё равно кивнула.       Они встали друг напротив друга. Майки не двигался первым — он ждал. Его стойка была расслабленной, почти ленивой, но Руно знала: в любой момент он может напасть. Она сделала шаг вперёд, резко сократив дистанцию, и нанесла цуки — прямой удар кулаком в корпус. Майки ушёл в сторону, сделав подшаг, и её кулак прорезал воздух. Она развернулась, добавила круговой удар ногой в голову. Он блокировал, подставив предплечье, и сила удара отдалась в его руку, но он даже не пошатнулся.       — Всё равно ведь сдерживаешься! — бросила Руно, отступая на шаг и принимая стойку песочных часов, узкую, с поджатыми коленями, которая позволяла быстро двигаться вперёд-назад.       — Немного, — в его голосе послышалась ленивая усмешка. Он стоял в нэко-аши-дачи. Это была обманная стойка, из которой можно было легко атаковать или уходить в защиту.       — Прекращай.       Он сделал выпад — быстрый, резкий, почти незаметный. Его кулак летел в корпус, но Руно успела уйти, уклонившись — ей это далось с большой силой. Она ответила в голову. Он блокировал, перехватил её руку и потянул на себя, пытаясь вывести из равновесия. Руно удержалась, вцепившись в его запястье, и ударила коленом в бедро.       Он не ожидал — слишком уж любопытно наблюдал за разозлившейся Руно. Его нога подкосилась на секунду, но он выровнялся, отступил на шаг и снова встал в стойку. Руно не дала ему времени на передышку — она пошла в серию. Дзюдзи-уке в верхнюю часть корпуса, а после обратный удар кулаком в солнечное сплетение.       Майки не атаковал. Только защищался, давая ей пространство, давая выпустить пар.       Эмма проходила мимо додзё, когда заметила свет. Она уже собиралась идти дальше, но что-то заставило её остановиться. Наверно, звуки — глухие удары, тяжёлое дыхание, шарканье ног. Она тихо подошла к двери и заглянула внутрь.       Эмма стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрела. Майки уходил от удара — плавно, почти лениво, но в каждом его движении чувствовалась сила, которую он старательно сдерживал. Руно тяжело дышала, её лицо раскраснелось, волосы выбились из пучка и прилипли к вискам. Они кружили друг вокруг друга, никого не замечая. Для них в этот момент существовали только удары. Эмма не мешала, лишь поглядывала. На лице появилась тёплая улыбка.       — Может, вам воду принести?       Майки кивнул, даже не повернув головы. Его взгляд был прикован к Руно, к её рукам, к ногам, к каждому движению. Он не мог отвлечься. Вернее, просто не хотел. Эмма улыбнулась шире и бесшумно ушла, оставив их вдвоём.       Руно потеряла счёт времени. Оба устали. Мышцы горели, дыхание сбивалось, пот заливал глаза. Но никто не хотел останавливаться.       Руно пропустила удар. Не сильный, скорее толчок — Майки просто отодвинул её плечом, чтобы освободить пространство для атаки. Но от неожиданности она пошатнулась, потеряла равновесие и начала заваливаться на бок. Майки не дал ей упасть — его рука мгновенно оказалась под её локтем, подхватила, удержала. Она ударила его в ответ, ладонью по груди. Легко, по-дружески, почти игриво.       Он усмехнулся. Драка превратилась в игру. Удары стали мягче, движения — медленнее. Руно уже не пыталась победить, не пыталась доказать, что она сильная. И Майки не атаковал, и не защищался. Тишину нарушали только их сбившееся дыхание и редкие смешки.       Майки выступил ногу. Движение было быстрым, резким, почти незаметным. Руно не удержалась, пискнула от неожиданности, но в последний момент её рука метнулась к его шее, пальцы сомкнулись на затылке, и потянула его за собой. Они вместе врезались в стену — не больно, глухо. Он смотрел на неё сверху вниз, опираясь рукой, сбоку от её бедра. Его глаза были близко, поэтому она отчётливо могла разглядеть их цвет. Они ей нравились.       — Ты потная, — он выдохнул. — И вонючая.       — Ты тоже не сладко пахнешь, — её голос был хриплым от усталости, но в нём чувствовалась улыбка.       Он улыбнулся и наклонился, мечась глазами по её лицу, открыто разглядывая, с интересом. Руно была уставшая, но довольная. Кожа блестела от пота, а губы чуть подсохли. Она сразу же лизнула их. Майки это отвлекло, и он рефлекторно взглянул туда, где только что мелькнул язык.       — Я принесла воду, — из входа в додзё раздался невозмутимый голос Эммы.       Майки усмехнулся, опуская голову. Поднялся с пола, опираясь о колени, и подошёл к сестре, взяв из рук бутылку. Его лицо было расслабленным, но в глазах что-то мелькнуло — что-то, чего Руно не успела разобрать.       Эмма перевела взгляд на Руно и улыбнулась перед тем, как вновь развернуться. Её шаги затихли, и в додзё снова стало тихо.       Майки кинул Руно бутылку. Она взлетела в воздухе, сверкнув прозрачным пластиком. Руно молча словила её, открутила крышку и сделала жадный глоток. Вода была холодной и приятной — она пила, пока не почувствовала, что он смотрит. И не просто смотрит — рассматривает. Майки никогда не скрывает свое любопытство, даже когда это рушит чьё-то личное пространство. Он делает это в лоб и невозмутимо. Его взгляд скользнул по её лицу, по каплям, что стекали по подбородку, по шее, закапываясь за воротник футболки. Руно стало не по себе и нахмурилась. Пальцы сжали бутылку сильнее — её бесила эта черта в Майки.       Она опустила бутылку. А после дернула вверх, выплёскивая остатки воды прямо на Майки.       Он замер. Вода стекала по лицу, по груди, по животу, оставляя мокрые дорожки на коже. Он не шевелился, не злился, не вытирался. Просто смотрел на неё сквозь мокрые волосы, прилипшие ко лбу, и молчал. Руно засмеялась.