DxD:Мастер боевых искусств

Глава 20: Señorita Париж. Мост Александра III. 21:47. Тишина после вопроса была живой. Не пустой — именно живой, наполненной тем особым напряжением, которое бывает в моменты, когда что-то важное висит в воздухе и ждёт. Валери смотрела на меня. Её лицо — я видел это отчётливо в свете парижских фонарей — прошло через несколько состояний за несколько секунд. Сначала шок — настоящий, физический, как от неожиданного звука. Потом что-то, похожее на неверие — как будто она переспрашивала саму себя: это действительно произошло? Потом — смущение, глубокое, до кончиков ушей. Щёки у неё были багровыми. — Я… — начала она. Остановилась. — Я… да, — произнесла она тихо. — Согласна. Я крикнул. Не громко — просто коротко, от себя, тем звуком, который выходит когда что-то хорошее становится реальным. — Да! — И обнял её — быстро, крепко, подняв чуть от земли. Валери издала звук, который был одновременно смущённым и удивлённым, и не успела ничего сказать, потому что я уже держал её и не планировал отпускать прямо сейчас. — Ли Фэнь! — произнесла она в моё плечо. — Люди смотрят! — Пусть смотрят. — Ли Фэнь— — Ещё секунду. — Ли Фэнь, это неловко! — Только если думать об этом. — Я думаю об этом! — Тогда думай о чём-нибудь другом. Она не нашла на это ответа — что само по себе было победой. Я опустил её обратно на землю. Она отступила на шаг — или попыталась, но я не убрал руки полностью, и она осталась близко. Смотрела куда-то в сторону моей рубашки, не поднимая взгляда. — Валери, — произнёс я. — Что, — ответила она в рубашку. — Посмотри на меня. Долгая пауза. Она подняла взгляд. В её глазах блестело — не от парижских огней. — Я не понимала, — произнесла она тихо. — Долго не понимала. — Что именно? — Что это было. — Она смотрела на меня — прямо, хотя ей это явно давалось усилием. — Когда ты впервые пришёл в камеру. Когда нёс меня на руках. Когда купил пальто и берет. Когда заметил, что я смотрела на открытку три минуты. Она остановилась. — Я всегда думала, что это просто… доброта. Что ты просто такой человек. — Её голос чуть изменился — стал тише, осторожнее. — Мне было трудно верить, что кто-то может относиться ко мне… просто так. Без причины. Без того, чтобы что-то взамен. — Почему? Она смотрела на фонари над рекой. — В замке… — начала она. — В замке все, кто проявлял что-то похожее на доброту, делали это для чего-то. Ганс — чтобы вывести меня через тайный ход, потому что ему нужен был союзник. Лаборанты, которые разговаривали со мной — потому что это было частью протокола, удерживать субъект в стабильном состоянии. — Пауза. — Даже брат. Я не перебивал. — Брат никогда… — она остановилась, и я видел, что это слово ей неудобно. Что она привыкла обходить его стороной. — Он смотрел на меня так, как смотрят на что-то, к чему неприятно прикасаться. Как на инструмент, который используешь, когда нужно, и убираешь подальше, когда не нужно. Кровь Цепеш, носительница Лонгина, полезный ресурс. — Она выдохнула. — Не человек. Я слушал. — А ты, — произнесла она. Голос у неё дрогнул — не надломился, просто дрогнул. — Ты пришёл в камеру и поднял меня на руки. И нёс. И купил мне пальто в первый же день в Бухаресте, потому что было холодно. И научил почти всему. И взял меня под своё крыло заботился обо мне . И помнил про моё ден рождения , хотя я рассказывала один раз, три месяца назад. Слеза скатилась по щеке. Она не вытерла. — Ли Фэнь, — произнесла она. — Ты единственный человек, который относился ко мне как к обычной девушке. Просто — человеку. Не Цепеш, не носительнице Лонгина, не ресурсу. — Голос у неё был ровным, но в нём была та особая хрупкость, которая бывает у вещей, за которыми долго следили, чтобы не сломались. — За эти два года я поняла… что по-настоящему полюбила тебя. Не сразу. Постепенно. Каждый раз, когда ты делал что-то — незначительное, маленькое — я понимала чуть больше. — Пауза. — Спасибо тебе. Она плакала. Не громко — тихо, с тем видом человека, которому не привыкать держать слёзы, но который сейчас не хочет держать. Я сделал шаг к ней. Поднял руку. Положил ладонь ей на голову — осторожно, как кладут на что-то, что ценят. И начал гладить по волосам. Медленно. Без слов. Она не отстранилась. Постепенно — очень постепенно — напряжение в её плечах ушло. Она закрыла глаза. — Валери, — произнёс я тихо. — Что, — ответила она — ещё тише. — Ты обычная девушка. Всегда была. — Я смотрел на её лицо — на мокрые ресницы, на розовые щёки, на то выражение, которое бывает у людей, когда они позволяют себе быть уязвимыми. — И ты — моя. Теперь официально. Она открыла глаза. Смотрела на меня. — «Официально», — повторила она. — Я крикнул «да» на весь мост. Это достаточно официально. Что-то — тихое, тёплое — промелькнуло в её глазах. — Ты кричал «да», — произнесла она. — Я сказала «согласна». — Это тоже считается. — Ли Фэнь. — Что. — Замолчи. Я замолчал. Она снова закрыла глаза. И мы стояли у парижского моста, пока Сена текла внизу, пока фонари горели вокруг, пока город жил своей вечерней жизнью — и никому из прохожих не было дела до двух людей, которые только что стали чем-то большим, чем были раньше. Токио. Квартира в Минато. Комната Ли Фэня. 22:30. Я писал. Не трек — текст. Слова, которые искал не первый день, и которые сегодня пришли сами по себе, как иногда бывает, когда что-то важное случается и разблокирует то, что было заперто. Ноутбук — новый, купленный после инцидента с Механизмом Хикигаи — стоял открытым. На экране — текст на испанском и английском. Мелодия была в голове, чистая и простая, из тех, которые не нужно придумывать, потому что они просто есть. Señorita. Я знал эту песню. Из прошлой жизни, из другого мира. Но сегодня она звучала иначе. Не как воспоминание — как что-то своё. Я дописывал последний куплет, когда дверь открылась. Я повернулся. Валери стояла в дверях. На ней было нижнее бельё — белое, простое, из того, что не рассчитано на демонстрацию, но которое выглядело именно так, потому что на ней было всё именно так. Золотистые волосы распущены. Багровые глаза смотрели на меня. — Валери, — произнёс я. — Ли Фэнь. — Ты в порядке? — Да. — Что… Она подошла. Не останавливаясь — прямо ко мне, и прежде чем я успел договорить, её руки оказались у меня на плечах и она поцеловала меня. Не осторожно. По-настоящему. Я не оттолкнул. Я принял. Поцелуй был долгим — медленным сначала, потом глубже. Её руки в моих волосах, мои — у неё на талии. Что-то, что долго ждало и наконец перестало ждать. Когда мы разошлись — оба дышали не совсем ровно. Она смотрела на меня — с тем выражением, в котором было всё: смущение, решимость, что-то нежное и что-то отчаянное одновременно. — Валери, — произнёс я тихо. — Что, — ответила она. — Я люблю тебя. Она смотрела на меня. — Я знаю, — произнесла она. — Именно поэтому. Я снова поцеловал её. И потянулся к ней — осторожно, ладони у неё на щеках, потом ниже, к тонким бретелям — она не остановила. Мои руки нашли её грудь сквозь тонкую ткань, она выдохнула — короткий, тихий звук — и прижалась ближе. — Ли Фэнь… — Да. — Не останавливайся. Я не остановился. Поднял её — легко, как она всегда была лёгкой — и опустил на кровать. Снял рубашку. Она смотрела на меня снизу вверх — с тем особым выражением, которое бывает у людей на пороге чего-то важного. Без страха — с тем тихим, решившимся взглядом человека, который долго шёл к этой точке. — Ли Фэнь, — произнесла она. — Что. — Это первый раз. — Знаю, — сказал я. — Для меня. — И для меня. Она смотрела на меня. — Правда? — Правда. Что-то в ней изменилось — расслабилось. Она подняла руку и коснулась моей щеки — осторожно, как трогают что-то, в реальность чего ещё не верят до конца. — Тогда хорошо, — произнесла она тихо. Ночь была долгой. И очень хорошей. Утро. 07:40. Валери проснулась первой. Открыла глаза — белый потолок, утренний свет через шторы. Несколько секунд просто лежала, ориентируясь. Потом вспомнила. Щёки моментально стали горячими — даже в полусне, даже ещё не вполне проснувшись. Она повернула голову. Ли Фэнь спал рядом. Лицо у него было спокойным — без той лёгкой напряжённости, которая иногда была там во время бодрствования. Просто спал. Дышал ровно. Розово-красные волосы разбросаны по подушке. Она смотрела на него долго. Думала о том, что произошло. Не с тревогой — просто думала. Обрабатывала, как обрабатывают что-то большое и хорошее, для которого ещё нет готовых полок внутри. Это случилось, — думала она. — Это по-настоящему случилось. Губы у неё сами по себе изогнулись. Она тихо поднялась — не потревожив его — накинула халат и вышла из комнаты. Кухня. Она завязала фартук — тот, который висел у плиты — и начала готовить. Яйца, тост, кофе. Просто, привычно. Движения спокойные, хотя внутри всё ещё что-то тихо светилось. Она думала о песне. О том, что он писал вчера вечером. О том, что спросил её спеть вместе. Она отказывалась — несколько раз, с разными аргументами. И каждый раз он находил другой, который был точнее. В конце концов она согласилась. Потому что — если честно — хотела. Она не слышала, как открылась дверь. Почувствовала — руки сзади, осторожно, знакомо. — Ли Фэнь, — произнесла она — ровно, как могла. — Доброе утро, — сказал он у её уха. — Доброе. — Что готовишь? — Завтрак. — Хорошо пахнет. — Скоро будет готово. Пауза. — Валери. — Что. — Ты в фартуке. — Я знаю. — И больше ничего. — Ли Фэнь. — Это… — он помолчал секунду. — Сложный образ для мирного утра. — Сложный в каком смысле? — спросила она. — В том, что делает завтрак менее приоритетным, — произнёс он у неё на ухе. — Ли Фэнь. — Что. — Может, повторим вчерашнее? — Это я должен был— Она развернулась — быстро — и ударила его по голове. Не больно — ладонью, коротко. — Дурачок, — произнесла она. — Сначала покушай. Он засмеялся — коротко, искренне. Смотрел на неё — с тем выражением, которое бывает у людей, очень довольных тем, где они находятся. — Ладно, — согласился он. За столом — тост, яйца, кофе. Тихое утро. — Я закончил текст вчера, — произнёс он. — Я знаю. Ты писал, когда я… — Она остановилась. Щёки снова стали тёплыми. — Когда я пришла. — Да. — Он взял кофе. — «Señorita». Я хочу выложить сегодня. — Ту, которую мы… — Которую мы вместе запишем, да. Долгая пауза. — Ли Фэнь, — произнесла она. — Что. — Ты уверен? Что хочешь со мной? — Я уверен, что хочу именно с тобой. — Но я никогда не пела публично. — Ты пела вчера мне. Это публично в самом важном смысле. Она посмотрела на него. — Это нечестный аргумент. — Но точный. — Ли Фэнь. — Валери, — произнёс он. — Твой голос красивый. Я говорил тебе это раньше. — Говорил, — согласилась она. — Тогда почему сомневаешься? Она думала. — Потому что красивый — это твоё мнение, — произнесла она. — А слушать будут другие люди. — Другие люди согласятся с моим мнением. — Ты в этом уверен? — Абсолютно. Она смотрела на него долго. Потом опустила взгляд на тост. — Хорошо, — произнесла она. — Но если это провалится — это твоя ответственность. — Принято. — Официально. — Запомнил. Студия. 18:30. Комната для записи была небольшой — Ли Фэнь обустроил её три месяца назад в одной из комнат квартиры. Звукоизоляция, два микрофона, ноутбук со студийным интерфейсом. Простая, рабочая, без лишнего. Они стояли рядом у микрофонов. Валери держала распечатанный текст — хотя знала его уже наизусть, просто держала. Так спокойнее. — Готова? — спросил он. — Нет, — ответила она. — Это нормально. — Ли Фэнь, я волнуюсь. — Знаю. — Это заметно? — Немного. — Как мне перестать? — Представь, что поёшь только мне. Не в запись, не для интернета. — Он смотрел на неё. — Просто мне. Она думала. — Ладно, — произнесла она. Нажал запись. Его голос начал первым — спокойный, глубокий, с той особой теплотой в низких нотах, которая была только его: «Land in Miami The air was hot from summer rain Sweat dripping off me Before I even knew her name, la-la-la It felt like ooh-la-la-la Yeah, no» Он смотрел на неё — кивнул. Она закрыла глаза на секунду. Открыла. И запела. Её голос был другим — не похожим на его, не похожим ни на что из того, что он слышал раньше. Чистый, высокий, с той особой прозрачностью, которая бывает у людей, поющих без сценической маски. Просто — голос. Настоящий. «I love it when you call me señorita I wish I could pretend I didn’t need ya But every touch is ooh-la-la-la It’s true, la-la-la Ooh, I should be running Ooh, you know I love it when you call me señorita» Она пела — и по тому, как менялось её лицо, он видел: волнение ушло. Осталась только музыка. Потом — вместе: «Ooh, I should be runnin’ Ooh, you keep me coming for ya» Пять минут. Потом тишина. Потом Валери открыла глаза и посмотрела на него. — Как? — спросила она. — Хорошо, — ответил он. — Ли Фэнь. — Очень хорошо. — Ли Фэнь, по-честному. — Это лучшая запись, которую я делал. — Пауза. — По-честному. Она смотрела на него. — Не льсти. — Не льщу. Долгое молчание. — Хорошо, — произнесла она наконец. Голос у неё был тихим, но в нём было что-то — удовольствие, спрятанное за осторожностью. — Пусть будет. Он отредактировал — быстро, по минимуму. Трек не нуждался в сложной обработке. Выложил. Описание было коротким: «Для тех, кто влюблён. Для тех, кто расстался. Для тех, кто помнит». Комментарии пришли через минуты. «Его голос буквально заставляет мурашки идти по коже… Как вообще можно петь настолько чувственно? 😭💔» «Я не знаю кто он, но этот человек явно пережил что-то очень романтичное… Эта песня звучит слишком искренне». «Девочки, я одна представила себя на месте девушки из песни?» «Он снова выпустил шедевр и опять исчез… Ненавижу и люблю этого мужчину одновременно». «Слушаю в 3 часа ночи и уже влюбилась в человека, чьего лица даже не знаю». «То, как он поёт “señorita”… ГОСПОДИ. У меня сердце остановилось». «Его песни ощущаются как запретный роман летом где-нибудь у моря». «Кто бы ты ни был… пожалуйста, перестань делать такие песни. Я не выдерживаю 😭» «У этого мужчины самый опасный голос в мире». «Я уверена, половина его фанбазы сейчас лежит и смотрит в потолок после этой песни». «Мне нравится, что он скрывает личность. Это делает его музыку ещё более загадочной». «Кто девушка? Кто она?! Её голос — это… это отдельная вселенная». «Его голос + испанские слова = смертельная комбинация для девушек». «Как можно быть настолько харизматичным, даже не показывая лицо?» «Эта песня буквально ощущается как медленный танец с человеком, которого любишь». Валери читала через его плечо. — Они пишут про меня тоже, — произнесла она тихо. — Да. — Кто девушка, — прочитала она. — Её голос — это отдельная вселенная. — Я говорил. Она помолчала. — Ли Фэнь. — Что. — Ты был прав. — Я часто бываю прав. — Ли Фэнь. — Что. — Просто прими, — произнесла она. — Принял. Телефон. Сара Чэнь. Я ответил. — Тадео, — произнесла она. Тон у неё был тем особым тоном человека, который собирается сказать что-то между «молодец» и «мы так не договаривались». — Ты выложил трек без нашего согласования. — Я не нарушил условия контракта, — ответил я. — Согласование обязательно только для официальных релизов в рамках альбомного цикла. Это отдельный трек вне плана. — Технически ты прав. — Я знаю. — Это не значит, что я довольна. — Понимаю. — Пауза. — Сара-сан. — Да? — Я хочу организовать концерт в Токио. Тишина. Долгая. — Концерт, — произнесла она. — Да. — Живой. — Да. — С публикой. — Именно. — И… — она остановилась. — С раскрытием личности? — Да. Молчание стало другим — не паузой сбора мыслей, а паузой человека, обрабатывающего что-то большое. — Тадео, — произнесла она наконец. — Ли Фэнь, — поправил я. — Можешь звать Ли Фэнь. Раз уж мы к этому движемся. — Ли Фэнь. — Она произнесла это аккуратно. — Ты понимаешь, что ты предлагаешь? Твои треки слушают на пяти континентах. Ты год скрывал лицо — это стало частью твоей идентичности для аудитории. Раскрытие — это не просто концерт. Это событие. — Я понимаю. — Это будет огромно. — Знаю. — Ты готов к этому? Я думал секунду. Валери рядом смотрела на меня — с тем выражением, которое означало: «я буду рядом, что бы ты ни решил». — Да, — ответил я. Сара Чэнь молчала ещё несколько секунд. — Хорошо, — произнесла она. — Я начну работу. Тебе придётся приехать для обсуждения деталей. — Договорились. — И Ли Фэнь? — Что. — Девушка в треке. — Пауза. — Она настоящая? Я посмотрел на Валери. — Да, — ответил я. — Тогда эта песня — лучшая из того, что ты делал. — Она помолчала. — Потому что это слышно. Я убрал телефон. Валери смотрела на меня. — Что она сказала? — спросила Валери. — Что это лучшее из того, что я делал. — Она про песню? — Про песню. Долгая пауза. — Ли Фэнь. — Что. — Это потому что ты пел её для меня. — Я знаю. Она смотрела на него. Потом — тихо, почти про себя: — Я рада, что согласилась. Я не сказал ничего. Просто взял её за руку. Она не убрала. За окном Токио жил своей ночной жизнью, в интернете тысячи людей слушали «Señorita» и не знали, что тот, кто её написал, сидит в квартире в Минато и держит за руку ту, для кого она была написана. Некоторые вещи хорошо оставлять только для двоих. Конец Главы