DxD:Мастер боевых искусств

Глава 19: Париж, Герои и Один Вопрос Школа Тиба. Класс 2-F. 08:30. Два дня — это немного. Но два дня в компании информации о том, что мифология реальна, что в тебе живёт Лонгин, и что одноклассник с красными волосами убил богиню смерти — это субъективно значительно больше. Хикигая сидел на своём обычном месте у окна и смотрел в книгу. Внешне — как всегда. Но я достаточно хорошо его знал, чтобы видеть разницу: страницы он перелистывал медленнее обычного. Читал, не читая. Я сел рядом. — Хачиман. — Что. — Тебе как нормально? — Да. — Ты перелистываешь страницу раз в семь минут. Пауза. — Я читаю медленно. — Ты обычно читаешь быстро. — У меня сегодня другой темп. Я смотрел на него секунду. — Хачиман. — Что. — Можно просто сказать, что обдумываешь. Долгая пауза. — Обдумываю, — произнёс он наконец. Без особой интонации. — Просто… это много информации. Я привык раскладывать всё по полкам. — Пауза. — Некоторые вещи не помещаются на стандартные полки. — Например? — Например, тот факт, что падшие ангелы охотились на меня конкретно. — Он перелистнул страницу. — Я всю жизнь думал, что меня никто особо не замечает. Оказывается — замечают. Просто не те. — Мрачный вывод. — Зато точный. Я думал секунду. — Хачиман, — произнёс я. — Что. — Тебя замечают правильные люди тоже. — Это звучит как мотивационная открытка. — Я не умею делать мотивационные открытки. — Я посмотрел в окно. — Я имею в виду конкретно: я знал про твой Механизм с первого дня знакомства. Не потому что ты мне нужен как ресурс. Потому что интересно, что из этого выйдет. Хикигая смотрел в книгу. — Это не делает ситуацию менее абсурдной, — произнёс он. — Нет, — согласился я. — Но абсурдная ситуация с правильными людьми рядом лучше, чем нормальная ситуация в одиночку. Долгое молчание. — Ладно, — произнёс Хикигая. — Принято. Перелистнул страницу. На этот раз — в нормальном темпе. Валери появилась перед первым уроком — как всегда аккуратная, с тем прямым взглядом, который за год стал её нормой. Поставила сумку, достала тетради, посмотрела на Хикигаю. — Хикигая-сан, как ты? — Нормально, — ответил он. — Правда? — Валери-сан, у вас с ним одна манера задавать этот вопрос, — произнёс Хикигая. — Вы оба спрашиваете «нормально?» и смотрите так, что ответ «нормально» явно не принимается. — Это потому что обычно неправда, — ответила Валери невозмутимо. — На этот раз правда. — Хорошо. — Она открыла тетрадь. — Ли Фэнь сегодня снова опоздал с завтраком. — Я не опоздал, — возразил я. — Я пришёл за три минуты до того, как ты поставила на стол. — Я поставила на стол в семь пятнадцать. — Значит, я пришёл в семь двенадцать. — Договорились было в семь. — Это была рекомендация, а не жёсткое расписание. Валери посмотрела на меня с видом человека, которому сложно возразить по форме, но который категорически не согласен по существу. — Ли Фэнь, — произнесла она. — Что. — Ты всегда так делаешь. — Что именно? — Называешь мои слова рекомендациями, когда они были договорённостями. — Это честное разграничение. — Это удобное разграничение. — Хачиман, — сказал я. — По-твоему, «завтрак в семь» — это жёсткое расписание или рекомендация? Хикигая поднял взгляд от книги. Посмотрел на Валери. Потом на меня. — Я не участвую, — произнёс он. — Ты мог бы помочь. — Нет. — Почему? — Потому что если я отвечу, один из вас будет доволен, а другой — нет. — Он вернулся к книге. — Мне не нравятся оба варианта. Валери смотрела на него секунду. — Умный, — произнесла она. — Я знаю, — ответил Хикигая. Урок истории. Учитель что-то рассказывал про период Эдо. Я слушал вполуха — не потому что неинтересно, а потому что часть этого я знал из первоисточников в другом смысле этого слова. Валери делала конспект — аккуратно, с тем вниманием, с которым она делала всё. Хикигая смотрел в окно. Потом — не поворачиваясь — тихо произнёс: — Ли Фэнь. — Что. — Тот человек, которого ты упомянул. Который поможет с Механизмом. Кто это? — Узнаешь после школы. — Это уклончивый ответ. — Это ответ с элементом сюрприза. — Я не люблю сюрпризы. — Этот тебя удивит. — Это не делает его лучше. — Хачиман. — Что. — После школы. Он поморщился — с тем видом, с которым принимал неудобные, но не оспоримые ответы. Вернулся к окну. После школы. Дорога к озеру. 16:20. Мы шли втроём. Хикигая молчал — думал, я видел это по тому, как он шёл. Немного медленнее обычного, взгляд чуть ниже горизонта. Это был его режим обработки. Валери шла рядом со мной. — Ли Фэнь, — произнесла она. — Что. — Куда мы идём? — К озеру. — Я поняла, что к озеру. Зачем к озеру? — Там кое-кто ждёт. — Кто? — Сюрприз. Она посмотрела на меня с тем выражением, которое у неё появлялось, когда она решала — стоит ли настаивать или проще подождать. — Ладно, — произнесла она. Но в тоне было что-то, что означало: «я запомнила». — Валери-сан, — произнёс Хикигая. — Да? — Он с вами тоже так? — Как именно? — Отвечает точно, но не полностью. Создаёт иллюзию ответа. Валери думала секунду. — Постоянно, — ответила она. — И вы не раздражаетесь? — Раздражаюсь. — Пауза. — Но привыкаешь. — Это звучало уже лучше, чем месяц назад, — заметил я. — Я сказала «привыкаешь», а не «перестаёшь раздражаться», — уточнила Валери. — Это прогресс. — Ли Фэнь. — Что. — Замолчи. Хикигая шёл рядом и молчал — с тем видом человека, наблюдающего за явлением природы, которое не требует комментариев. Озеро было тихим. Осенний вечер, вода серебристая под облачным небом, несколько уток у берега. Пирс — деревянный, старый, в том состоянии, когда уже не новый, но ещё вполне надёжный. На краю пирса сидел мужчина. Козлиная бородка, традиционная японская одежда — хаори поверх кимоно, что выглядело несколько анахронично, но как-то органично. Удочка в руке, поплавок на воде. Вид человека, у которого есть время и который намерен его использовать именно так. — Азазель-сан! — окликнул я. Мужчина повернул голову. Посмотрел на нас с тем выражением, которое у него всегда было — лёгким, оценивающим, с искрой юмора, которая никуда не девалась даже в серьёзных ситуациях. — Богоубийца, — произнёс он. — И компания. — Взгляд задержался на Хикигае. — Это тот самый? — Он самый, — подтвердил я. Мы подошли к пирсу. Азазель поднялся — не торопливо, с той естественной грацией существа, которое несколько тысяч лет тренировалось в разных условиях. — Ли Фэнь представил меня неправильно? — спросил он. — Он вообще не представил, — ответил я. — Оставил тебе. — Честно. — Азазель посмотрел на Хикигаю. — Азазель. Губернатор Падших, глава организации «Григория», несколько тысяч лет от роду. В настоящее время занимаюсь исследованием Священных Механизмов и иногда рыбалкой. Хикигая смотрел на него. Долго. — Ты… — начал он. — Да, — подтвердил Азазель. — Именно. — В японской одежде. — Мне нравится. Удобно. — С удочкой. — Клёв сегодня хороший. Хикигая посмотрел на меня. — Ли Фэнь-сан, — произнёс он. — Что. — Это… — он выбирал слово. — Это реально? — Да. — Глава Падших. С удочкой. На пирсе в Тибе. — Осенний клёв — отдельное удовольствие, — произнёс Азазель. — Не осуждай людей за хобби, парень. Хикигая смотрел на него ещё несколько секунд. — Хикигая Хатиман, — представился он наконец. — Класс 2-F. Носитель «Неизвестного Диктатора». — Знаю. — Азазель кивнул. — Поэтому и приехал. — Он поставил удочку, повернулся к нему полностью. — «Неизвестный Диктатор» — один из пяти недавно проявленных Лонгинов. Контроль над железом и электронными системами. Потенциал — серьёзный. Но без понимания механики ты будешь трансформировать чужие ноутбуки в оружие. — Откуда вы знаете про ноутбук? — спросил Хикигая. — Мне рассказали. Хикигая посмотрел на меня. — Я упомянул, — согласился я. — Ты мог бы не упоминать. — Азазелю нужен контекст. — Это был мой позор. — Это было информативно. Азазель наблюдал за нами с видом человека, которому происходящее искренне нравится. — Вы всегда такие? — спросил он. — Да, — ответила Валери, которая всё это время молчала у края пирса. — Это… — Азазель смотрел на неё. — Привет, Валери-сан. Ты хорошо выглядишь. — Спасибо, — ответила она ровно. — Азазель-сан, вы снова пытались предложить меня кому-то в обмен на что-нибудь? — Нет. В этот раз нет. — Хорошо. Хикигая смотрел на этот обмен. — Что произошло? — спросил он тихо у меня. — Долгая история, — ответил я. — Краткая версия? — Он однажды предложил обмен. Я сказал, что убью его. С тех пор не предлагает. Хикигая смотрел на Азазеля. Потом на меня. — Ладно, — произнёс он. Азазель забрал Хикигаю на выходные — не физически далеко, просто в другое место, где можно было работать с Механизмом без риска трансформировать окружающую технику в неудобные формы. Хикигая уходил с видом человека, которому предстоит что-то неизвестное, но который решил, что неизвестное лучше обдумывать по факту, а не заранее. — Хачиман, — сказал я ему на прощание. — Что. — Если что-то пойдёт не так — звони. — Ты имеешь в виду если Азазель окажется ненадёжным? — Я имею в виду в любом случае. Он посмотрел на меня секунду. — Ладно, — произнёс он. И ушёл следом за Азазелем, который уже что-то объяснял ему на ходу с видом человека, искренне увлечённого темой. Мы с Валери остались у озера. Утки всё ещё были у берега. Поплавок Азазеля покачивался на воде — он забыл его убрать. — Ли Фэнь, — произнесла Валери. — Что. — Куда теперь? — У меня есть идея. Она посмотрела на меня. — Что за идея? — Свидание, — сказал я. Долгая пауза. Валери смотрела на воду. Потом на меня. Потом снова на воду. Щёки у неё стали розовыми. — Это… — начала она. — Телепортационный круг уже настроен, — сообщил я. — Ты заранее настроил? — Да. — Ты заранее планировал свидание? — Да. — И не спросил? — Спросил бы — не получилось бы сюрпризом. Она смотрела на меня с тем выражением, которое было смесью раздражения и чего-то другого, что она, судя по выражению, не торопилась называть вслух. — Ли Фэнь. — Что. — Ты невозможный. — Мне говорят. — Куда? — Париж. Пауза. — Париж, — повторила она. — Да. — Франция. — Именно та. Она смотрела на меня ещё секунду. Потом — с тем видом, с которым принимают что-то, что не намерены упускать, даже если форма подачи оставляет вопросы: — Хорошо, — произнесла она. — Но в следующий раз спрашивай. — Договорились. — Это была договорённость, а не рекомендация. — Я понял. Париж. 18:00 по местному времени. Телепортационный круг закрылся за нами. Париж встретил их — именно так, не иначе. Не погодой, не запахом — ощущением. Этот город умел быть собой независимо от сезона и времени суток. Осенний вечер, мягкий свет фонарей, уже зажигающихся в сумерках. Мостовая под ногами — та особая парижская мостовая, которая выглядит одновременно исторической и вполне рабочей. Валери вышла из круга и остановилась. Смотрела. Перед ней была набережная Сены — река серебристо-серая, мосты, и вдали, на горизонте уже освещённая — Эйфелева башня. Не огромная с этого расстояния. Просто — там. Как точка отсчёта. — Это настоящее? — спросила она тихо. — Да, — сказал я. — Я читала про Париж. — Она не отрывала взгляда от башни. — В журналах Ганса были фотографии. Маленькие, чёрно-белые. Я думала, что это преувеличение — что он не может быть таким. — Каким? — Настоящим. Я смотрел на неё. Этот момент был тем, ради которого стоило планировать заранее. — Пойдём, — сказал я. Мы шли по набережной. Валери смотрела на всё — на мосты, на буксиры, идущие по реке, на пожилую пару у парапета с одним зонтиком на двоих. На книжные лавки — те знаменитые парижские ящики, прикреплённые к парапету. Она остановилась у одного. Внутри — старые книги, открытки, репродукции. — Можно? — спросила она. — Конечно. Она листала осторожно — как листают что-то чужое, что разрешили трогать, но ты всё равно бережёшь. Нашла открытку — старую, с рисованным видом того самого моста, у которого мы стояли. — Возьми, — сказал я. — Ли Фэнь, ты даже не знаешь, сколько она стоит. — Два евро, — произнёс продавец, не поднимая взгляда от газеты. Я дал ему монету. Валери смотрела на открытку в руках. — Зачем ты… — начала она. — Потому что ты смотрела на неё три минуты, — ответил я. — Я просто рассматривала. — Ты рассматривала три минуты. — Это не значит, что нужно покупать. — Хачиман бы сказал, что это уклончивый аргумент. Она посмотрела на меня. — Ли Фэнь, — произнесла она. — Что. — Спасибо. — За два евро? — За то, что заметил. Я ничего не ответил. Мы пошли дальше. Нотр-Дам де Пари. Мы стояли перед ним в сумерках — большой, тёмный, со строительными лесами на части фасада после пожара несколько лет назад. Но даже так — он. — Ему восемьсот лет, — произнесла Валери. — Больше. — Люди строили его несколько поколений подряд. — Она смотрела вверх. — Те, кто закладывал фундамент, не видели, каким он стал. Они просто… строили. — Да. — Это красиво, — сказала она. — Доверять тому, что начал, даже если не увидишь результата. Я смотрел на неё — на то, как она смотрела на собор. На то, как она говорила о доверии и о незавершённом. — Валери, — произнёс я. — Что? — Тебе нравится здесь? Она опустила взгляд с фасада на меня. — Да, — ответила она. — Очень. Пауза. — Ли Фэнь, почему ты выбрал именно Париж? — Потому что ты читала про него в чёрно-белых журналах, — ответил я. — И думала, что это преувеличение. Она смотрела на меня долго. — Ты запомнил, — произнесла она. — Ты рассказывала один раз, три месяца назад. — Я не думала, что ты… — Ты думала, что я не слушаю? — Я думала, что ты слушаешь только важное. — Валери. — Что. — Ты важное. Щёки у неё стали такими розовыми, что это было заметно даже в вечернем парижском свете. Она отвернулась. — Это… — начала она. — Пойдём есть, — перебил я. — Я знаю хорошее место. Маленький ресторан в стороне от туристических маршрутов. Не потому что пафосный — потому что настоящий. Хозяин знал всех постоянных гостей по имени. Меню на доске мелом. Запах хлеба и чего-то томлёного. Валери ела крем-брюле с видом человека, открывающего религию. — Это, — произнесла она, — несправедливо вкусно. — Угу. — Как можно сделать что-то настолько вкусное из таких простых вещей? — Французы умеют. — Я хочу научиться. — Попроси Лавинию. Она умеет. — Лавиния умеет делать крем-брюле? — Она умеет делать всё, что требует точности и терпения. Валери думала. — Попрошу, — решила она. — После того как она научит меня контролировать четыре одновременные цели. — Сначала Лонгин, потом десерт? — Приоритеты. — Правильные приоритеты, — согласился я. Она посмотрела на меня. — Ли Фэнь. — Что. — Сегодня… — она начала и остановилась. — Что «сегодня»? — Сегодня было хорошо, — произнесла она. — Просто. Без… без падших, без организаций, без заданий. Просто — день. — Да. — Нам нужно делать так чаще. — Согласен. Она смотрела на меня — с тем выражением, которое она носила в последние месяцы всё чаще. Тем, которое она не называла вслух и на которое я не указывал прямо. Пока. — Ли Фэнь, — произнесла она. — Что. — Я хотела сказать… Фиолетовый туман пришёл без предупреждения. Не медленно, как туман обычно. Мгновенно — как кто-то накинул на меня ткань. Мир за секунду стал другим: те же здания, та же улица, та же мостовая. Но цвета ушли — всё стало серым, размытым, как фотография, которую долго держали под солнцем. И тихо. Парижский вечер всегда шумный. Сейчас — тишина. Я стоял посреди пустой улицы и оценивал ситуацию. «Пространственный захват», — понял я сразу. — «Не телепортация — перемещение в смежное измерение. Фиолетовый цвет, характерная структура… «Потерянное Измерение». Лонгин. Редкий, с очень специфическими возможностями». — Интересный момент для знакомства, — произнёс я вслух. — Я выбирал, — ответил голос. Из тумана вышел человек. Молодой — примерно мой возраст. Китайская одежда — традиционная, с той аккуратностью, которая говорила о том, что это не костюм, а привычка. В руке — копьё. Длинное, с тем особым свечением наконечника, которое я узнал сразу: не обычная сакральная энергия. Что-то глубже. Что-то, у чего было имя. «Истинный Лонгин». Сильнейший Священный Механизм. Тот, что был способен навредить даже Сазексу Люциферу. Я смотрел на него. Он смотрел на меня. — Здравствуй, потомок Ли Шувэня, — произнёс он. По-китайски — но я переключился автоматически. — Богоубийца. Обладатель «Испепеляющего гимна». Носитель Гаэ Болга. — Здравствуй, — ответил я. — Ты прервал моё свидание. Он чуть улыбнулся — не обидевшись. — Прошу прощения. — Пауза. — Меня зовут Цао Цао. Потомок того самого Цао Цао — да, именно из Троецарствия. Это копьё в моих руках — Истинный Лонгин. Сильнейший из тринадцати. — Знаю, — сказал я. — Я читал. — Ты читал про Истинный Лонгин? — Про всё, что связано с Лонгинами. Профессиональный интерес. Он смотрел на меня с тем выражением, которое бывает у людей, привыкших к определённому сценарию встречи, и вдруг обнаруживших, что сценарий другой. — Ты не удивлён, — произнёс он. — Нет. — Большинство людей при виде Истинного Лонгина реагируют иначе. — Я убил богиню смерти, — произнёс я. — Мой порог удивления несколько сместился. Цао Цао смотрел на меня секунду. Потом — чуть заметно — кивнул. — Именно поэтому я здесь, — произнёс он. — Я слышал о тебе. Богоубийца, которому шестнадцать лет. Человек, который идёт своим путём в мире, где большинство людей становятся инструментами тех или иных фракций. — Он сделал шаг вперёд. — Есть организация. Фракция Героев. Мы — потомки великих героев человеческой истории. Наша цель — доказать, что человечество не слабо перед лицом сверхъестественного. Что люди не обязаны быть пешками в играх дьяволов, падших и богов. — Красиво звучит, — произнёс я. — Это не просто слова. — Знаю, — сказал я. — Я слышал про вашу организацию. — Пауза. — И про некоторые методы. Что-то в лице Цао Цао изменилось — не защитно, скорее внимательно. — Ты имеешь в виду?.. — Что любая организация, собирающая людей под знаменем «великой цели», рискует забыть разницу между целью и методами. — Я смотрел на него. — Люди важнее идей. Конкретные люди, конкретно сейчас — важнее абстрактного величия человечества. Цао Цао молчал. — Это… честная оценка, — произнёс он наконец. — Именно поэтому нам нужны такие, как ты. Кто думает именно так. — Или это именно поэтому я опасен для вашей структуры, — ответил я. — Человек, который ставит конкретных людей выше идеи, не очень удобен в организации, построенной на идее. Цао Цао смотрел на меня долго. — Ты умнее, чем я ожидал, — произнёс он. Без обиды — с признанием. — Мне говорят. — Ли Фэнь, — произнёс он. — Я не прошу тебя принять решение сейчас. Я прошу тебя рассмотреть возможность. — Он протянул руку. — У фракции Героев есть ресурсы, информация и люди, которые думают так же, как ты. Не все — идеалисты с мечами. Некоторые — именно те, кто понимает разницу между «великой целью» и «правильными действиями». Я смотрел на его протянутую руку. Потом на Истинный Лонгин в другой руке. — Цао Цао, — произнёс я. — Да? — Ты прервал моё свидание, захватил меня в смежное измерение и предлагаешь вступить в организацию, — произнёс я. — Это нестандартный подход к вербовке. Он чуть улыбнулся. — Стандартный подход с тобой бы не сработал. — Точно, — согласился я. — Дай мне два дня. — Два дня? — Прийди сюда же. Через два дня. Я скажу тебе ответ. Он смотрел на меня. — Хорошо, — произнёс он. — Два дня. Он опустил руку. — Ли Фэнь, — произнёс он. — Что. — Что ты думаешь о фракции Героев по-настоящему? Не аргументы — интуиция. Я думал секунду. — Я думаю, что там есть что-то важное, что мне нужно, — ответил я. — И что цена за это будет. — Пауза. — Вопрос в том, какая именно. Цао Цао кивнул — медленно, как человек, получивший честный ответ. — До встречи через два дня, богоубийца. Туман начал рассеиваться. Париж вернулся — цвета, звуки, запах вечернего города. Я стоял на той же улице. — ЛИ ФЭНЬ! Валери стояла в двух метрах — бледная, с тем выражением, которое у неё появлялось когда она пыталась скрыть настоящее беспокойство за раздражением, и не вполне справлялась. — Ты исчез! Просто — исчез! Я смотрела прямо на тебя, и вдруг тебя не стало! — Она подошла к нему — быстро, и остановилась в шаге. — Ты в порядке? Ты ранен? Что случилось? — Всё в порядке, — сказал я. — «Всё в порядке» — это не ответ! — «Потерянное Измерение». Лонгин пространственного типа. Меня переместили в смежное измерение для разговора. Валери смотрела на меня. — Разговора, — повторила она. — Да. — Тебя похитили для разговора. — Технически — пригласили. — Это не приглашение, Ли Фэнь! — Она сделала жест руками — тот, который появлялся у неё, когда слова казались недостаточными. — Приглашение — это когда спрашивают! Это было похищение! — Цао Цао — потомок того самого Цао Цао. Носитель Истинного Лонгина. — Я смотрел на неё. — Он хотел поговорить про фракцию Героев. Предложил вступить. Валери остановилась. — Фракция Героев, — произнесла она. — Да. — Та, о которой ты говорил раньше. — Та самая. — И что ты ответил? — Дал два дня подумать. Она смотрела на меня долго — с тем внимательным взглядом, который умел видеть больше, чем слова. — Ты уже решил, — произнесла она. — Не совсем. — Но почти. — Там есть кое-что, что мне нужно, — сказал я. — Гаэ Болг пришёл из этой истории — не напрямую, но смежно. Есть информация, которая там есть и нигде больше. — И ты пойдёшь туда ради этой информации. — Скорее всего. — Это звучит как секта, — произнесла она. — Так и есть. — Ли Фэнь. — Что. — Ты собираешься вступить в секту, зная, что это секта. — Я собираюсь взять из секты то, что мне нужно, — поправил я. — Это разные вещи. Она смотрела на меня ещё секунду. Потом — тихо — выдохнула. — Ладно, — произнесла она. — Но ты будешь осторожен. — Всегда. — Это не ответ. — Валери. — Что. — Я всегда возвращаюсь. Долгая пауза. — Я знаю, — произнесла она наконец. — Поэтому и не спорю. — Пауза. — Только… скажи мне, если что-то пойдёт не так. — Скажу. — Обещаешь? — Обещаю. Она кивнула — тем кивком, который означал принятие. Потом посмотрела вокруг — на вечерний Париж, который никуда не делся. Тот же свет, те же фонари, та же набережная вдали. — Нам скоро возвращаться, — произнесла она. — Не обязательно скоро, — ответил я. Она посмотрела на меня. — Ещё полчаса? — спросила она. — Столько, сколько хочешь. Что-то в её лице изменилось — то выражение, которое появлялось редко, которое она, судя по всему, ещё не очень умела контролировать. — Тогда пройдём к мосту, — произнесла она. — Я видела его с набережной. — Пойдём. Мы шли. Париж был тихим для большого города — или это казалось так в сравнении с Токио. Набережная, фонари, отражения в воде. У моста она остановилась. Смотрела на воду. Потом — медленно — на меня. Я смотрел на неё — и видел то, что видел последние несколько месяцев: человека, который прошёл от темницы до Парижа и не сломался. Который учился жить заново и делал это по-настоящему, без притворства. Я улыбнулся. Не широко — просто улыбнулся. Тем самым выражением, которое появлялось редко и без усилий. Она смотрела на эту улыбку. И что-то решила — я видел это в том, как изменился её взгляд. Что-то, что она откладывала, и вот перестала откладывать. Набрала воздух. Открыла рот. Я шагнул к ней — раньше, чем она успела сказать — и обнял. Не торопливо. Просто — обнял. Она замерла на секунду. Потом почувствовал, как она выдохнула — медленно, глубоко, как человек, который долго что-то нёс и наконец поставил. — Ли Фэнь, — произнесла она. — Что с тобой? — Ничего, — ответил я. — Тогда почему… — Валери. — Что. Я чуть отстранился — достаточно, чтобы смотреть на неё. Она смотрела на меня — с розовыми щеками, с тем выражением, которое она сама, наверное, не могла бы описать точно. — Станешь моей девушкой? — спросил я. Тишина. Только Сена внизу, только фонари вокруг. Валери смотрела на меня. И мир остановился на этой точке. Конец Главы