Саймон. Пустырь

Она без колебаний, как к себе домой, вошла в открытую перед ней дверь. Не разуваясь, в своих расшитых казаках, ведя рукой по стене, прошла маленькую прихожку, и спустя несколько секунд в комнате вспыхнул свет. Саймон не спеша тоже щелкнул переключателем, снял куртку, ботинки, мельком глянул в зеркало и не узнал себя. Это был кто-то другой. Старше. И как будто даже мудрее. Отрешенно подумал, что это странно. Прошел в комнату. Шила стояла в центре, боком к нему. Уже явно осмотревшись, расстегнув короткую свою, совершенно не зимнюю приталенную курточку. Повернула голову. – Мне нравится у тебя. Порядок. Простор. Саймон отогнал тягостное воспоминание о том, как решался вынести из дома все лишнее, из прежней жизни. Оставил минимум. Несколько вещей на память о маме. Но и они были убраны с глаз. И ничего, что напоминало бы о том. «Об отчиме», – поправил он себя. С некоторых пор Саймона сердило, что он не может подобрать какое-то простое слово для обозначения этого человека. И теперь у него было пусто и просторно, да. И чисто, потому что он почти не бывал здесь. Поддерживать порядок при таком раскладе несложно. Саймон остановился между прихожкой и кухней. Сказал спокойно: – Могу предложить чай, перекусить. Могу не предлагать. Командуй. Ты лучше меня знаешь, что делать. Не сводя с него глаз, она кивнула, чуть склонив голову набок, словно принимая полномочия. Некоторое время думала. Потом изрекла: – В душ. Легкий перекус. Порка. Саймон внутренне вздрогнул — не первый раз за сегодня, усмехнулся. Качнул головой и направился в ванную. Некоторое время спустя, бездумно стоя под горячими струями, он почувствовал движение воздуха. Это открылась и закрылась дверь. Шила, обнаженная, отдернула шторку и шагнула к нему. Саймон, со скрипом сжав кулаки, подвинулся, давая ей место под душем. Она встала к нему спиной. Как тогда, в Заброшке. Сначала не касаясь его, нежась в почти обжигающей воде. Подставляя под нее шею, плечи, спину, грудь. Не заботясь о том, что намокают волосы. Затем прислонилась к нему лопатками, прикоснулась ягодицами, завела руки назад, нашла его руки. Скользнула по все еще сжатым кулакам. Обвила своими пальцами, стала массировать. И когда он расслабил кисти, обняла себя его руками. Саймон не стал комментировать поправки в ее четко обозначенном плане. В конце концов, территориально они все еще были в душе. В какой-то момент она развернулась к нему, легко скользнув гладкой кожей по предплечьям. – Есть резинка? – произнесла так, чтоб он мог услышать. Саймон покачал головой. – Тем лучше. «Вот что называется прекрасно обойтись», – в какой момент Саймон подумал это, он и сам не знал. Все смешалось – туго бьющая, мягко окутывающая вода, требовательные и нежные, уверенно направляющие руки. Чуткие пальцы, которые на несколько мгновений застыли на его спине, но затем продолжили движение. Все это происходило для него впервые, но в каждый следующий миг становилось так, как будто происходило всегда. – Мне нравится, что нет ненужных слов, – услышал он, столетие спустя выключив воду и набрасывая на гостью полотенце. Отозвался: – Похоже на начало стихотворения. Она внимательно глянула на него через плечо. И начала отжимать волосы. Оставшись тут и там в каплях, развернулась, в свою очередь накинула уже влажное полотенце ему на плечи. Стояла близко, лицом к лицу – иначе здесь было не поместиться. Произнесла, глядя в глаза: – Я собиралась заставить тебя сегодня кричать. Но не так. У него снова все дрогнуло внутри. Но он отозвался невозмутимо: – Одно другому не мешает. – Да-а, – она продолжала всматриваться. И уже другим тоном скомандовала: – Повернись-ка спиной. Саймон медленно повиновался. Стянул полотенце. Некоторое время, перекатывая желваки, слушал тишину. Затем ощутил прикосновение – Шила провела подушечками пальцев сверху вниз. Наконец прозвучало: – Рассказывай. В этом слове не было приказа. Не было и просьбы. В нем вообще не было интонаций. И Саймон попытался ответить так же безэмоционально. Он сказал: – Без лишних вопросов. Повисла пауза. – …И малейшей жалости, – тихо закончила она цитату. – Ну хорошо. Дальше Шила, не одеваясь, прошла на кухню. По-хозяйски заглянула в холодильник. Выудила оттуда сосиски и кетчуп. Саймон, взяв по пути сухое полотенце и обернув его вокруг бедер, зажег газ, наполнил и поставил кастрюлю, нарезал не первой свежести батон. В процессе она деловито сказала: – Удлинитель. Тот, в комнате. Хорош. Хачнем? – Не вопрос. И пока он заканчивал с немудреной сервировкой, взяла нож, вышла и вскоре вернулась, уже в джинсах и майке, со сложенным вдвое длинным куском провода. Саймон выпрямился. Шила вонзила нож в разделочную доску. Сложила петлю еще пополам. Саймон смотрел ей в глаза и чувствовал, как что-то в груди разрастается, давит, мешает дышать. Это был страх. На плите уютно булькали сосиски. – Один вопрос я все-таки задам, – она положила свое орудие на стол рядом с торчащим ножом — оно тотчас подразвернулось. Поставила узкую ступню на табурет и оперлась предплечьем о колено, небрежно свесив кисть. У нее были красивые, с прорисованными мускулами руки. – Есть причина? Он не стал делать вид, что не понял, о чем она спрашивает, или говорить, что по большому счету ничего не бывает без причины. Просто ответил: – Есть. Шила кивнула. – Думай о ней, – еще секунды две глядела, затем потянулась, размяла плечи. – И давай уже пожрем. Ты с тренировки. А у меня после хорошего траха аппетит как у волчары всегда. Саймон дежурно усмехнулся, как автомат повернулся к плите, выключил газ, точными движениями разложил сосиски по приготовленным тарелкам. Шила, ставшая неожиданно домашней, наливала чай. Присев на подоконник, он следил за ее движениями, но все время краем глаза видел толстый белый провод на краю стола. Это было очень странно. Почти незнакомая девушка хозяйничает на маминой кухне. И она же сейчас возьмет в руку провод. Без малейшей жалости. Как тот. Саймон не стал себя поправлять. Ну хоть без злобы. – Тебе будет в кайф? – спросил он, так и не притронувшись к еде. Она вскинула глаза, дожевывая свою сосиску. – Чай хотя бы с сахаром выпей. Иначе вместо кайфа придется тебя откачивать. Тогда он выдернул нож, разрезал сосиску пополам и под ее заинтересованным пристальным взглядом сделал себе бутерброд. – Чем это тебя так? – спросила она, когда он бесшумно, не звякая ложкой, размешивал сахар. Саймон, не торопясь, глотнул подостывшего чаю. Поставил кружку. – Не можешь без вопросов, значит. Выходит, тогда и без жалости не сможешь? – Хочешь меня разозлить? Не старайся. Я всегда злая. Особенно с такими как ты. – С какими? – Тоже не можешь без вопросов? Они смотрели друг на друга в упор над этим белым проводом. Саймон положил обе руки на стол перед собой – расслабленные и не дрожащие, в отличие от того, что происходило внутри. Произнес без интонаций: – Я хочу, чтобы тебе было в кайф. И на это есть причина. И давай уже начнем. Она не шевельнулась, продолжая упираться в него взглядом чуть исподлобья. И он добавил. – Пожалуйста. Тогда она, вставая, сгребла провод и выровняла его в руках. И произнесла, почти пропела, задумчиво и мягко: – Это будет не просто кайф, а долгожданный, Саймон.