Поговорим о поэзии?

Это случилось под конец учебного дня. Юля зашла в библиотеку, чтобы взять несколько томов для подготовки к уроку по Серебряному веку. Библиотекарь уже ушла, но у Юли были ключи. Как же она любила это место в одиночестве — тишина, запах старых страниц, мягкий свет, стеллажи образовавшие лабиринт. Как же это было вдохновляюще. Девушка стояла у раздела с поэзией, водив пальцем по сломанным корешкам, когда услышала робкие шаги. — Я так и думала, что ты здесь. — раздался голос, который Юля жаждала слушать без остановки. Она обернулась. Оля стояла в проходе между стеллажами, и солнечные лучи падали на нее сзади, делая силуэт почти светящимся. — Ищешь что-то конкретное? — спросила Оля, подходя ближе. — Ахматову, — ответила Юля. — Хочу показать десятому классу ранние стихи. — Можно я посмотрю с тобой? Я не очень разбираюсь в поэзии, но… интересно. Юля кивнула и подвинулась, освобождая место у стеллажа. Оля встала рядом, настолько близко что Юля смогла ощутить тепло исходящее от нее. Взгляд упёрся в томик стихотворений. Юля достала его с полки и раскрыла наугад. — Вот, — сказала она, указывая на строчки. — «Есть в близости людей заветная черта...» Знаешь? Оля покачала головой. — Прочитай, — попросила она тихо. Юля откашлялась. Она не любила читать вслух при других — это казалось слишком личным, почти интимным. Но Оля смотрела такими глазами, что отказать было невозможно. И Юля начала читать. Ее голос звучал ниже обычного, чуть хрипловато от волнения: Есть в близости людей заветная черта Ее не перейти влюбленности и страсти, — Пусть в жуткой тишине сливаются уста, И сердце рвется от любви на части Она читала негромко, но каждое слово падало в тишину библиотеки и растворялось  разбавляя собой воздух. Оля стояла неподвижно, глядя совсем не на книгу, а на Юлю — на то, как двигаются ее губы, как подрагивают ресницы, как пальцы чуть крепче сжимают корешок. Когда Юля закончила, тишина зазвенела в ушах. — Красиво, — выдохнула Оля. — Очень красиво. У тебя удивительный голос. Юля пожала плечами, чувствуя, как горят щеки. — Это не я. Это Ахматова. — Нет, — Оля покачала головой. — Это ты. То, как ты читаешь. Я бы слушала и слушала. Юля повернула голову и встретилась с Олей взглядом. Между ними было от силы двадцать сантиметров. Юля видела в ее глазах огоньки, видела, как вздымается и опускается грудь от дыхания. Воздух между ними стал плотным, почти осязаемым. Юля чувствовала, как что-то магнитом тянет ее вперед. Еще мгновение и остановится будет невозможно. Ей захотелось протянуть руку и коснуться белой челки, убрать ее со лба Оли, провести пальцами по скуле. Оля, кажется, чувствовала то же самое. Ее губы чуть приоткрылись, она сделала легкое движение вперед — такое незаметное, что Юля могла бы его выдумать. Юля потянулась к ней в ответ. Робко, прощупывая почву они сокращали расстояние между. Оля наглаживала пальцы Юли, аккуратно, сама того не замечая. Стало жарко. И в этот момент в коридоре кто-то громко крикнул: — Оля! Оля, там твой класс дверь выбил! Обе вздрогнули и отшатнулись. Юля почувствовала, как сердце проваливается куда-то в пятки. Оля прижала ладонь к груди, переводя дыхание. — Это уже третий раз за месяц, — пробормотала она с нервным смешком. — У меня, кажется, карма такая. — Беги, историк, — сказала Юля, и голос ее прозвучал хриплее, чем она хотела. — Спасай двери. Оля посмотрела на нее долгим взглядом, в котором смешались досада, нежность и что-то еще — невысказанное, повисшее между ними. — Мы еще поговорим, — сказала она. — О поэзии. И ушла, а Юля осталась стоять с томиком Ахматовой в руках, чувствуя, как колотится сердце и как странно пусто стало в библиотеке без Оли. Она закрыла книгу и прижала ее к груди. Строчки все еще звучали в голове, но теперь они смешивались с Олиным голосом, с Олиным взглядом, с тем почти-движением, которое состоялось бы, если б не Олины дети. Что это было? — спросила она себя, голос срывался на шепот, от напряжения. — Мы почти… Она почти…     Ответа не было. Только странное, сладкое и пугающее одновременно чувство, что нечто изменилось. И назад дороги нет.