пепел феникса

Зима пришла в амплуа коллектора — без стука, заранее и с намерением ломать колени. К концу ноября в воздухе над городом висел холод, который, не сказать, что кусал щёки, скорее въедался никотином в нёбо. Снег ложился на крыши домов аккуратными слоями, пытаясь прикрыть простынёй уродливое стеклянное тело мегаполиса. Получалось плохо: стекло всё равно блестело сквозь белизну, и каждое окно горело своим маленьким одиноким огоньком поминальной свечой в безбожном храме. На сорок шестом этаже одной из таких башен, что принадлежала «Генезис Биотех» и торчала из Каннама, как ритуальный нож из груди жертвы, было совсем не холодно. Там работал климат-контроль за двести миллионов вон, и температура держалась на стабильном двадцать одном градусе, подражая материнской утробе. Но человек, который стоял у панорамного окна, всё равно зябко обнимал себя за плечи, будто чувствовал что-то, чего термометр уловить не мог. Его звали Чхве Ёнхо. Лицо у него было такое, каким Господь, видимо, рисовал поначалу всех людей, прежде чем отвлечься и начать халтурить на остальных: высокие скулы, тонкие губы, длинные ресницы и хищный разрез глаз. Он был красивым в том печальном смысле, в каком красивы молодые бальзамированные мертвецы. На переносице прослеживался тонкий шрам, идущий наискось, как будто кто-то однажды попытался разрезать его лицо напополам, но не завершил действие до конца. Те, кто спрашивал о происхождении шрама, обычно не доживали до ответа. Ёнхо стоял у окна и смотрел вниз. С сорок шестого этажа город казался платой, в которую кто-то воткнул слишком много светодиодов и забыл выключить. Он смотрел в точку, где в районе Хондэ среди этого моря неона зрело крошечное, едва различимое глазу обыкновенного человека искажение — словно стекло в одном месте подплавилось и пошло рябью. Это был Феникс, спящий, свернувшийся внутри парня по имени Пак Чимин, как древняя змея в скорлупе яйца. Ёнхо смотрел на него и думал: как же ты ещё не лопнул, мальчик? — Доктор Хван спрашивает, готовы ли вы. Голос за спиной был молодой, женский, выдрессированный до состояния полного отсутствия личности. Секретарь. Их меняли каждые четыре месяца: Хван считал, что привязанность к персоналу делает руководителя уязвимым. Ёнхо подозревал, что предыдущие работники не увольнялись, а просто разбирались на органы. У Хвана было своё кадровое агентство — лаборатория на минус седьмом этаже. — Готов, — ответил Ёнхо, не поворачиваясь. Он услышал, как дверь закрылась — мягко, с помощью резинового уплотнителя, как в реанимации, хотя, подождите, почему «как»? Чхве услышал шаги по мраморному полу, различил по звуку, что Хван надел сегодня туфли на каблуке — значит, сегодня особый день. У босса была примета: каблуки — к казни. Глупая привычка, но Хван цеплялся за неё как за чётки. — Ёнхо-сси, — голос Хвана был мягок и прозорлив. — Спасибо, что зашёл. — У меня был выбор? — У нас всегда есть два выбора в любой ситуации. Просто тот, на котором ты остановился, привёл сюда. Простая арифметика. Ёнхо наконец повернулся. Доктор Хван Сокджин выглядел в свои года идеально: серебряные виски, чёрный костюм-тройка от «Brioni», запонки из обсидиана. Глаза — единственное, что выдавало в нём патологоанатома. Они смотрели на людей так, будто прикидывали, в какой ёмкости их будет удобнее хранить. Чхве отказался комментировать слова старика, ведь знал, что оба выбора привели бы его к кармически неизбежной кончине, отличались бы они лишь временной протяжённостью. — Завтра, — сказал он, опускаясь в кресло за столом. Стол был из чёрного эбенового дерева, отполированного до состояния зеркала. На столе не лежало ничего, кроме бумаги и ручки. Хван был человеком пустых поверхностей. — В семнадцать часов восемнадцать минут объект «Феникс» будет находиться в кафе на углу Ынпхён-ро, шестьсот двадцать восемь, в обществе своего любовника. Я хочу, чтобы ты лично сопроводил группу захвата. Ёнхо нахмурился. — Лично? Это не моя специализация. — Я знаю. Твоя специализация — гасить мутации, но именно поэтому ты мне нужен. Если Феникс проснётся в момент захвата — а он проснётся, поверь, у этого мальчика инстинкт самосохранения лучше, чем у антилопы в Серенгети, — ты должен подавить его. Иначе кафе превратится в кратер с нашими людьми внутри. — У него защита Института. — У него защита из двух недоебанных подростков и пары взрослых, которые слишком сильно верят в Чарльза. — Хван улыбнулся. Улыбка была такая, что у Ёнхо мурашки пошли по тем местам, где он и не предполагал у себя наличие нервных окончаний. — Защита эта, к слову, завтра окажется в другой части города, занятая фиктивной угрозой, которую я для неё любезно подготовил. — Какой? — Тебе это знать не нужно. — Доктор. Я работаю на вас четыре года, выполнил восемнадцать заданий и ни разу не задавал лишних вопросов. Сейчас задаю, потому что моя жизнь будет зависеть от того, насколько хорошо вы подготовили эту «фиктивную угрозу». Если Икс-команда раскусит её за пятнадцать минут и вернётся, мы все будем кормить червей. Хван долго молчал. Потом медленно кивнул, будто отдавая должное сочащейся наглости напротив. — Я подбросил Чарльзу через двойного агента информацию о том, что в Инчхоне, на старом военном заводе, был обнаружен склад с экспериментальным оружием времён «Оружия Икс». Адамантиевые сердечники, неучтённые. Чарльз отправит туда Росомаху. Один Росомаха не пойдёт — пошлёт с ним кого-то для прикрытия. Скорее всего, Намджуна — потому что он хорошо разбирается в технике. Возможно, Хосока — для быстрой эвакуации. — Это половина боевой команды. — Это вся команда, которая представляет реальную угрозу, кроме Феникса. — Хван подался вперёд, и в его глазах загорелся тот огонь, который у нормальных людей загорается, когда они говорят о любимых детях. — Знаешь, Ёнхо-сси, я ведь не дилетант: я делал это однажды и знаю, как выглядит триумф учёного над материалом. Я смотрел в глаза Мин Юнги, когда вынимал из его костей живое и вливал туда мёртвый металл. Я видел, как мутация подчиняется. Это, знаешь… — он подыскивал слова, — это как впервые войти в женщину. Только в неё входят на десять минут, а в эволюцию — навсегда. Ёнхо ничего не ответил. Он просто стоял и смотрел в лицо психопата, сдерживая рвотные позывы. В кабинете было тепло, на сорок шестом этаже всегда было душно. Ёнхо вдруг отчётливо понял, что когда-нибудь — может, в этом году, может, в следующем, — он сам станет «материалом» на столе у этого человека. Потому что Хван Сокджин не оставлял свидетелей, он складывал их в банки. — Хорошо, — сказал Ёнхо. — Я всё сделаю. — Отличное решение. Ёнхо вышел из кабинета, спустился на лифте, прошёл через холл, где живые цветы стоили дороже его месячной зарплаты, а охранники у входа смотрели так, будто его скоро придётся выносить ногами вперёд. На улице падал снег и ложился ему на ресницы, на ткань пальто. Ложился беззвучно, как зола. Ёнхо поднял лицо к чёрному небу и подумал о том, что завтра в назначенный час он окажется в кафе на углу Ынпхён-ро, и в одной руке у него будет небольшое устройство, усиливающее нейтрализующее действие его мутации, а в другой — пистолет. И что прежде, чем активировать гасящее поле, он на одно мгновение посмотрит в глаза Пак Чимину, просто чтобы понять, помнит ли мальчик его. Снег падал беззвучно.