Возрождение великой любви

Воздух в тренировочном зале Ведомства охотников был пропитан запахом старого ладана и запекшейся на циновках крови. Свет масляных ламп отбрасывал длинные, дрожащие тени на стены, расписанные сценами усмирения демонов. Чжо Ичэнь стоял в центре зала, сжимая рукоять Облачного Света так, что побелели костяшки пальцев. Голубые искры его ци стекали с лезвия, заставляя воздух вокруг меча потрескивать от мороза. Он ненавидел это время суток. Час Крысы. Время, когда Чжао Юаньчжоу имел обыкновение заявляться в зал под предлогом «тренировки», чтобы методично, капля за каплей, вытягивать из Ичэня остатки самообладания. Шаги за спиной были тихими, почти бесшумными, но Ичэнь узнал их мгновенно. Так ходит только хищник, уверенный, что жертве некуда бежать. — Сяо Чжо, — голос Юаньчжоу прозвучал низко, с ленцой, словно у сытого тигра, греющегося на солнце. — Ты опять морозишь зал. Ин Лэй жаловался, что соус для лапши замерз прямо в чашке. С каких пор месть врагу включает в себя порчу ужина бедного горного бога? Ичэнь резко развернулся. Движение было слишком быстрым, слишком агрессивным для ученика, практикующего формы. Лезвие Облачного Света рассекло воздух, оставив за собой шлейф серебристого инея, и замерло в цуне от бледного горла Юаньчжоу. Демон даже не моргнул. В глубине его темных глаз плясали крошечные алые искры — отблески той самой дикой, разрушительной ци Белой Обезьяны, что когда-то обратила в пепел старшего брата и отца Ичэня. Юаньчжоу медленно, почти чувственно, улыбнулся и двумя пальцами — указательным и средним — отвел ледяное лезвие в сторону. От прикосновения его кожи к металлу по мечу пробежала дрожь, и голубое свечение на миг смешалось с красным, словно две стихии целовались в опасной близости. — Осторожнее, господин Чжо, — прошептал Юаньчжоу, делая шаг вперед, прямо на острие. Теперь их разделяло лишь расстояние вытянутой руки. Ичэнь чувствовал исходящий от него жар, неестественный для живого человека. Жар демонического пламени, запертого в человеческой плоти. — Если ты убьешь меня сейчас, Вэнь Сяо расстроится. А она так хотела, чтобы мы работали вместе. Да и кто тогда научит тебя управляться с этой зубочисткой? — Не смей называть Облачный Свет зубочисткой, — прошипел Ичэнь, вкладывая в слова всю ненависть, скопившуюся в его сердце за эти недели. — И не смей называть меня «сяо Чжо». Это имя для друзей. Ты — убийца моей семьи. Юаньчжоу склонил голову набок. Улыбка не исчезла, но стала другой — острее, жестче. В ней больше не было ленивой неги, только холодный вызов. — Хорошо. Тогда, может, называть тебя А-Чэнь? — Ичэнь дернулся, как от пощечины. — Или просто Ичэнь? Знаешь, это имя очень тебе подходит. И — «наследие», Чэнь — «драгоценность». Маленькая ледяная драгоценность клана Бинъи. Слишком хрупкая, чтобы выдержать груз своей же ненависти. — Заткнись. Алая ци вспыхнула вокруг запястья Юаньчжоу в тот самый миг, когда голубая энергия Ичэня рванулась по лезвию к рукояти. Юаньчжоу перехватил меч за «яблоко» навершия, грубо выкручивая его из рук противника. Ичэнь попытался высвободиться, но демон использовал его же инерцию, дергая на себя. Мир перевернулся. Спина Ичэня с глухим стуком впечаталась в холодные каменные плиты пола. Юаньчжоу навис над ним сверху, одной рукой прижимая запястье Ичэня с мечом к полу, а коленом блокируя бедра. Облачный Свет, зажатый между их телами, вибрировал, издавая низкий, жалобный гул. Он не мог причинить вред хозяину, но и демона не мог ранить из-за связующей их клятвы «Учитель-Жертва». Дыхание Ичэня сбилось. Он смотрел в эти проклятые темные глаза, в которых плясал красный огонь, и чувствовал, как ледяная природа его клана борется с жаром, исходящим от тела врага. Это было мучительно. Это было невыносимо.

Почему он так близко?

Почему его пульс отдается в моей груди?

Юаньчжоу медленно наклонился ниже. Его губы почти коснулись уха Ичэня. Горячее дыхание обожгло холодную кожу. — Знаешь, что самое забавное во всей этой ситуации, сяо Чжо? — прошептал он. Ичэнь вздрогнул, но не от страха. От злости. От странного, неизведанного чувства, которое зарождалось где-то в солнечном сплетении. — Ты можешь ударить меня. Можешь пытаться убить меня каждый день. Я стерплю. Но когда ты смотришь на меня с такой ненавистью, у меня возникает лишь одно желание... Он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с Ичэнем взглядом. В красных отсветах его глаз читалось нечто большее, чем просто жестокость. Это было восхищение. Голодное, темное восхищение хищника красотой своей добычи. — ...стереть эту ненависть с твоего лица. Любым способом. Он резко отпустил запястье Ичэня и поднялся одним плавным движением. Ичэнь остался лежать на полу, тяжело дыша и сжимая в руке ненужный сейчас меч. Волосы растрепались, выбившись из высокого хвоста, щеки горели — то ли от гнева, то ли от чего-то еще.

Будь ты проклят, Чжао Юаньчжоу. Будь ты проклят, демон.

Юаньчжоу, уже стоя у двери, бросил взгляд через плечо. В его руке откуда-то появилась белая пионовая булочка — стянул, видимо, со стола Ин Лэя. — Сегодня идем на охоту в горы Лунмэнь, — сказал он обыденным тоном, будто минуту назад не прижимал наследника великого клана к грязному полу. — Там завелся злой дух, который питается тоской влюбленных. Тебе, с твоим ледяным сердцем, бояться нечего. Но мне будет скучно. Так что постарайся, сяо Чжо. Покажи мне наконец ту страсть, которую ты так старательно прячешь. Он откусил половину булочки и вышел, оставив Ичэня в тишине, нарушаемой лишь стуком его собственного сердца и потрескиванием остывающего инея на камнях.

***

В горах Лунмэнь было неестественно тихо. Даже сверчки молчали, чувствуя присутствие потусторонней силы. Отряд разделился: Вэнь Сяо и Пэй Сыцзин обследовали восточный склон, Бай Цзю и Ин Лэй возились с защитными талисманами у подножия, а Чжао Юаньчжоу и Чжо Ичэнь отправились к старой, поросшей мхом беседке, где, по легенде, брошенная невеста наложила на себя руки. Юаньчжоу шел впереди, беспечно насвистывая какую-то мелодию. Ичэнь держался в трех шагах позади, держа Облачный Свет наготове. Ледяная ци клубилась вокруг лезвия, готовая сорваться в любую секунду.

Он ведет себя так, будто мы на прогулке. Бесит. Как же он меня бесит.

— Сяо Чжо, ты смотришь на мой затылок так, словно хочешь прожечь в нем дыру, — бросил Юаньчжоу, не оборачиваясь. — Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже тысячу раз рассыпался в прах. Хотя, признаюсь, мне нравится это внимание. Особенно от того, кто носит белое и синее с таким достоинством. Ты знал, что белый цвет траура тебе очень к лицу? — Я ношу белое не ради тебя, — холодно ответил Ичэнь. — Это цвет моего клана. И траур по семье я не ношу. Я жду момента, когда омою этот клинок в твоей крови. Только тогда траур закончится. Юаньчжоу резко остановился. Ичэнь едва не врезался ему в спину, но успел затормозить, выставив меч. Юаньчжоу медленно обернулся. На его лице не было улыбки. Только странная, почти человеческая усталость. — Ты прав, — сказал он тихо. — Я убил твоего брата и отца. Я не помню этого в подробностях, но я знаю, что это сделал я. Моя ци. Мое проклятие. И именно поэтому я здесь. Не для того, чтобы дразнить тебя или играть с твоими чувствами. А чтобы сделать тебя достаточно сильным, чтобы ты смог это остановить. Навсегда. В этот момент воздух вокруг беседки сгустился. Из трещин в камнях пополз липкий, серый туман, пахнущий гниющими цветами. Дух. Юаньчжоу мгновенно преобразился. Из ленивого провокатора он превратился в хищника на охоте. Алая ци взвилась вокруг него огненным смерчем, отбрасывая туман прочь. — Сзади! — крикнул он, и в тот же миг из тумана вылетела полупрозрачная женская фигура с развевающимися черными волосами и пустыми глазницами. Ичэнь действовал на рефлексах. Облачный Свет взлетел вверх, и голубая дуга льда столкнулась с призрачной плотью. Раздался душераздирающий визг. Ледяная ци клана Бинъи начала сковывать туман, превращая его в хрупкие кристаллы. — Неплохо, сяо Чжо! — Юаньчжоу уже кружился в другом конце поляны, его красная энергия вспыхивала короткими, яростными импульсами, разрывая призрачные щупальца. — Но ты слишком медленный! Твоя ненависть хорошее топливо, но она заставляет тебя зацикливаться. Двигайся как вода! Ты же потомок ледяного дракона, а не ледяной статуи! — Не смей указывать мне! — огрызнулся Ичэнь, уклоняясь от удара призрачных когтей. Юаньчжоу в два прыжка оказался рядом с ним. Схватив Ичэня за талию, он дернул его в сторону, спасая от удара с фланга. Спина Ичэня на миг прижалась к твердой груди демона. Жар его тела пробивался даже сквозь несколько слоев шелка. — Я буду указывать тебе столько, сколько потребуется, чтобы ты выжил, — прошипел Юаньчжоу ему в затылок, и от его горячего дыхания по шее Ичэня побежали мурашки. — А теперь вдохни и сосредоточься. Почувствуй мою энергию. — Что?! — Доверься мне. Только раз. Прежде чем Ичэнь успел возразить, Юаньчжоу накрыл его правую руку, сжимающую меч, своей ладонью. Красная энергия хлынула по рукояти Облачного Света, смешиваясь с голубой. Это было не больно. Это было... ошеломляюще. Словно в ледяную воду влили кипящее масло. Энергии бурлили, сталкивались, но не уничтожали друг друга. Они танцевали. Смертельный, прекрасный танец. — Давай! — крикнул Юаньчжоу, и они взмахнули мечом вместе. С клинка сорвалась волна силы. Это была не просто голубая стужа и не просто красное пламя. Это было нечто среднее — аметистовый вихрь, ледяной огонь, который в одно мгновение развеял и туман, и призрака, и даже зловещую тишину. Дух невесты истаял с последним, почти благодарным вздохом. Ичэнь стоял, тяжело дыша. Его рука все еще была накрыта рукой Юаньчжоу. Меч в их руках сиял ровным, умиротворенным светом.

Что это было? Почему...

почему это было так правильно?

Он резко отдернул руку, словно обжегшись. И обжегся он не о демоническую ци, а о тепло человеческой ладони. — Не смей. Больше никогда не смей так делать, — голос Ичэня дрожал. Он сам не знал, от чего больше: от ярости или от испуга перед собственными ощущениями. Юаньчжоу смотрел на него с непонятным выражением. Он поднес свою ладонь к лицу, рассматривая оставшиеся на ней крупинки инея. — Наша ци совместима, — сказал он задумчиво, словно сам не ожидал такого результата. — Вода и Огонь. Лед и Пламя. Кто бы мог подумать. Знаешь, сяо Чжо, — его голос снова приобрел те самые вкрадчивые, дразнящие нотки, — если мы когда-нибудь решим заняться не только совместной культивацией меча, у нас может получиться нечто... грандиозное. Ичэнь резко развернулся и зашагал прочь, вниз по склону, к лагерю. Его уши пылали алым, и он молился всем богам, чтобы Юаньчжоу этого не заметил.

Демон. Наглый, бесстыжий демон. Я убью его. Обязательно убью.

...Но не сегодня.

Вслед ему несся тихий, довольный смех Чжао Юаньчжоу.

***

Возвращение в Ведомство прошло в молчании. Члены отряда, уставшие, но довольные, разошлись по комнатам. Бай Цзю, едва завидев Чжао Юаньчжоу в коридоре, вздрогнул, поклонился так низко, что едва не коснулся лбом пола, и юркнул в свою комнату, бормоча что-то о новом противоядии. Ин Лэй, напротив, радостно сообщил, что приготовил бульон с грибами, чтобы согреться после гор. Чжо Ичэнь направился в купальню. Ему нужно было смыть с себя не только пот и пыль, но и это липкое, жгучее чувство, оставшееся после прикосновения чужой ци. Он разделся, аккуратно сложив одежды, и скользнул в горячую воду. Пар клубился над поверхностью. Ичэнь откинул голову на деревянный бортик и закрыл глаза. В памяти тут же всплыло: горячая ладонь на его руке, твердая грудь за спиной, шепот в ухо.

«Сяо Чжо... наша ци совместима...»

Он застонал и погрузился в воду с головой, надеясь, что жар воды выжжет из него эти мысли. Когда он вынырнул, отфыркиваясь, то увидел на бортике купальни белый пион. И записку, нацарапанную явно наспех, корявыми, но размашистыми иероглифами: «Ты хорошо сражался. Дух был слабый, но для начала сойдет. Завтра жду в зале в час Тигра. Опоздаешь — заставлю тренироваться босиком на снегу.

Чжао Юаньчжоу.

P.S. Твои уши очень мило краснеют, когда ты злишься. Сяо Чжо.» Ичэнь скомкал записку в кулаке. Вода вокруг него пошла мелкой ледяной рябью. Белый пион покрылся инеем и рассыпался в труху.

Ненавижу.

Но на губах, помимо его воли, дрогнул уголок.

***

Час Тигра. Тьма за окнами Ведомства была густой, как тушь. В зале горела лишь одна свеча. Чжо Ичэнь пришел за четверть часа до назначенного времени, чтобы доказать — в первую очередь самому себе, — что он не боится и не избегает. Он стоял в центре зала с Облачным Светом, ожидая, когда демон соизволит явиться. Юаньчжоу появился бесшумно, как всегда. Сегодня на нем был простой черный ханьфу без излишеств, волосы собраны в небрежный высокий хвост. Вид у него был такой, будто он только что проснулся, но в глазах уже плясали веселые искры. — О, ты пришел рано, сяо Чжо, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Ичэня сводило скулы. — Не терпелось меня увидеть? Я тронут. — Я пришел, чтобы научиться убивать тебя, — холодно ответил Ичэнь. — Не трать мое время на пустую болтовню. Юаньчжоу хмыкнул и подошел ближе. В руке он держал небольшую нефритовую бутылочку. — Для начала выпей. В горах ты слишком сильно расходовал ци. Твоя энергия сейчас нестабильна. Ичэнь с подозрением уставился на бутылочку. — Это что, яд? Или твоя демоническая кровь? — Если бы я хотел отравить тебя, я бы сделал это через ужин Ин Лэя. У него это получилось бы вкуснее, — фыркнул Юаньчжоу. — Это просто отвар из трав для восстановления. Бай Цзю готовил по моему рецепту. Он, правда, чуть не упал в обморок, когда я попросил его об этом. Бедный мальчик. Я, кажется, травмировал его на всю жизнь одним своим присутствием. Ичэнь неохотно взял бутылочку. Сделал глоток. Теплая жидкость растеклась по телу, и он действительно почувствовал, как узлы внутри ослабевают. — Спасибо, — выдавил он сквозь зубы. Это слово далось ему с огромным трудом. Юаньчжоу изобразил преувеличенное удивление, приложив ладонь к груди. — Господин Чжо поблагодарил демона? Солнце сегодня взойдет с запада! Или, может быть, ледяное сердце сяо Чжо наконец дало трещину? Ичэнь сжал зубы. — Ты невыносим. — О, я знаю, — Юаньчжоу подошел еще ближе. Теперь он стоял прямо перед Ичэнем, глядя на него сверху вниз. — Но знаешь что? Я видел, как ты сражался вчера. Когда ты отпускаешь свою ненависть, ты прекрасен. Твоя ци течет как горная река весной. Но когда ты думаешь обо мне... — он понизил голос до интимного шепота, — ...твоя энергия сковывается. Ты замерзаешь. Парадокс, не правда ли? Тот, кто должен убить меня, больше всего боится не меня, а того, что он может почувствовать, находясь рядом со мной. Ичэнь резко вскинул голову. Их взгляды встретились. Голубой лед против красного пламени. В этот момент в зале не было ни учителя, ни ученика, ни мстителя, ни жертвы. Были только двое, стоящие так близко, что можно было сосчитать ресницы друг друга. — Ты ошибаешься, — голос Ичэня прозвучал глухо. — Я не боюсь. Я просто ненавижу тебя. Каждой клеткой своего тела. Юаньчжоу медленно поднял руку. Кончиками пальцев он почти коснулся щеки Ичэня, но остановился в последний миг, не нарушая границы. Ичэнь не отшатнулся. Он замер, словно кролик перед удавом. — Ненависть и страсть — это две стороны одной монеты, сяо Чжо, — прошептал Юаньчжоу, и его дыхание скользнуло по губам Ичэня. — И я с нетерпением жду того дня, когда ты перевернешь эту монету. Он отступил так же резко, как и приблизился. В его руке снова материализовалась та самая злополучная пионовая булочка. — А теперь — тренировка. Сегодня будем учиться принимать мою энергию без оружия. Готовься, будет... горячо. Ичэнь остался стоять, глядя в пустоту перед собой. Сердце колотилось где-то в горле. Губы горели, хотя прикосновения не было.

Что он делает со мной?

Почему я позволяю ему это делать?

В зале Ведомства начинался новый день. День, который приблизит Чжо Ичэня либо к мести, либо к тому, о чем он даже боялся думать ночами, ворочаясь в своей одинокой холодной постели.