Каджиты с часовым механизмом

      Син’бар пригрелся и даже, кажется, задремал. По крайней мере, просыпаться ему совсем не хотелось. Прохладный ветерок и лучик света, пробравшийся под укрывающую его полу пиджака, заставили поёжиться. Син’бар с удовольствием вдохнул, его нос сморщился. Этот взрослый пах… приятно. Не так здорово, как мама, но чем-то неуловимо родным. С ним было спокойно. При воспоминании о маме Син’бар едва не всхлипнул. Почему она ушла? Куда она ушла? Старая нянька только пожимала своими костистыми, какими-то птичьими плечами и таращила глаза.       Он моргнул, усы и вибриссы затрепетали, а грустные вопросы как-то сами собой покинули голову. Большие сильные руки вытащили его из-под полы, где ему так сладко спалось, и опустили на ещё влажную траву. Не успел котёнок с восторгом зарыть в неё руки, наслаждаясь прохладой росы, в которой отражалось солнце, как его внимание отвлёк слегка запыхавшийся большущий белый. Как же таких называют? Барс? Вроде бы. В своих лапищах, ничуть не меньших, чем у брата, барс нёс курточку и ненавистные ботинки. Мигом сообразив, что сейчас его будут заставлять это надеть и обуть, Син’бар не стал терять времени и припустил в сторону ближайших кустов.       Растерянный брат только проводил его взглядом, а барс глухо и медленно произнёс:       — Милорд Че’зар, при всём уважении, не рановато ты его пустил босиком-то бегать? Заболеет ещё малой.       Что ответил Че’зар, младший уже не слышал: он донёсся до вожделенных кустов, с хрустом вломился в них и тут же отскочил, потирая ушибленный нос.       — Уй! Ты чего дерёшься?       Напротив него стоял почти такой же мальчишка, только гораздо более тощий, весь поджарый, в простой, но добротной одежде. Он тоже тёр лоб. Лоб у него был высокий, а глаза… глаза необычно светло-жёлтые и какие-то шальные. Он сложил руки на груди, подражая взрослым, и, вроде как, даже нахмурился. Но отчего-то было ясно, что делает он это не всерьёз.       — Это ты дерёшься. Я тут с самого начала сидел. А ты — нёсся, как будто в попу укушенный, вот и налетел на меня.       Син’бар не выдержал и фыркнул. Настолько комично смотрелся новый знакомец. Его клыки скалились, но точно не ради драки. И всё же, это был не повод извиняться: как будто у него глаза сквозь кусты видят. Нет же!       — Ладно, — Син’бар решил, что лучший способ не говорить о неприятном — просто промолчать, — давай лучше познакомимся. Меня зовут Син’бар Онка. Я — сын герцо…       — Ой, не начинай. Какая разница, кто твои родители. Мне вот интереснее, кто ты сам такой! — странный парень прищурился, разглядывая его со всех сторон.       Син’бар опешил. Он же сказал, как его зовут. Разве не понятно? Видя его удивление, мальчик-гепард только больше просиял. Видимо, он так и хотел — сбить его с толку.       — А меня зовут Э’лан. Джубатис, раз уж тебе это зачем-то надо. И я собираюсь стать самым ловким торговцем на всём Лунном Пути! Я и считать уже умею. До ста! Почти. А ещё со мной весело. Хочешь дружить?       Гепард снова задрал свой чёрный широкий нос, словно уже видел в воображении роскошную лавку, полную самых разных товаров. Пару раз мама брала Син’бара с собой, когда… Снова вспомнив о маме, он почувствовал, что сейчас расплачется. Весь интерес и радость смыло, как будто холодным дождём. Ещё немного — и он бы точно раскрыл рот и снова разразился тем самым плачем, от которого до сих пор скребло в горле. Он так долго тогда плакал, пока за ним не пришёл старший брат и тот белый с длинным хвостом. Теперь даже воспоминание о том, как славно они играли, больше не грело. В этот момент кусты раздвинулись, и показалась обеспокоенная морда брата. Э’лан пискнул и, пятясь спиной вперёд, стал отступать глубже в заросли, пока совсем не скрылся за распускающейся листвой.       Не обращая на него особого внимания, Че’зар снова сгрёб Син’бара в охапку.       — Син’бар, ты же не уличный, чтобы вот так делать всё, что вздумается. Больше не убегай, или я буду вынужден тебя наказать. Отец приказал заботиться о тебе теперь, когда… — он вдруг осёкся. — В общем, ты должен меня слушаться.       До этого, если Син’бар кого и слушался, то только маму. Потому что, если не слушаться, можно было здорово отхватить по попе, да и просто было неприятно, когда она взрыкивала или тащила за шкирку. Одной только мысли о том, что с ним мог бы сделать большой самец — такой, как отец или брат, да даже этот белый, — было достаточно, чтобы стало очень не по себе. Пока они ещё не делали ничего плохого, но кто их знает. Это же не няньки и служанки, которые могли только шикать и просить его не озорничать, но ни разу и когтем не тронули.       На всякий случай он не стал возражать, когда на него в четыре не слишком нежных руки натянули и застегнули до верха курточку на хитрые замочки. И даже сунул уже мокрые и не очень чистые ноги в ботинки. Когда его вновь отпустили «гулять», Син’бар степенно дошёл до кустов и заглянул за ветки, но там никого не оказалось.       Ещё какое-то время он кружил по пустому саду, обращая внимание то на вылезший из земли цветок, то на вспорхнувшую птицу, то на интересное облако, проплывающее по небу и похожее на чайник. Время пролетело быстро, и вот уже Че’зар позвал его назад. Наверное, им с барсом было не так интересно гулять, или у них просто было «много дел». У взрослых всегда «много дел». По дороге к дому он решился спросить:       — Мы придём сюда ещё раз? Тот мальчик… Он сказал, что хочет дружить.       На морде брата, который не спеша шёл рядом, отразилось лёгкое удивление.       — Дружить? А зачем тебе дружить с низшими? Они — не подходящая компания для сына герцока.       Син’бар уже знал, что все каджиты делятся на высших, таких, как он и вся их семья, и низших. Низшими были слуги в доме, работники лавок в городе, да много кто. Стоило им увидеть маму или отца, и они кланялись… Но почему с ними нельзя дружить? Что значит — «не подходящая компания»? Все эти вопросы снова разожгли в нём интерес, и он поспешил задать их вслух, чем заставил старшего задуматься. Тот поправил очки, его уши шевельнулись.       — Мы — большие кошки. Нам принадлежит много всего…       — А игрушки? — перебил Син’бар. — Игрушки тоже нам принадлежат?       Че’зар на мгновение растерялся, потом поправил очки.       — Игрушки могут принадлежать кому угодно, если он их купил или сделал. Но я не об этом.       — То есть, у нас просто много игрушек, а у других — мало? — Син`бар смешно сморщил лоб, пытаясь понять, к чему ведёт брат.       — Верно. Но я говорю о более важных вещах: мануфактуры, шахты, банки, гильдии. Пока ты ещё мал, чтобы всё это понять, просто запомни. А низшие кошки работают на нас, честным трудом зарабатывая себе на еду и кров. И… игрушки, — вздохнул он, наверное, надеясь, что так будет понятнее. — Мы — разные. Так устроен этот мир с давних времён, так будет и дальше.              Они почти дошли до дома, но Син’бар так и не понял, почему какие-то там банки важнее игрушек. И решил, что подумает об этом позже. Нянька уже почти увела его, когда он вдруг понял, что не хочет возвращаться в свою пустую комнату на половине самок. Что он будет там делать, если мама не придёт проведать его перед сном? Не взглянет с хитринкой, не лизнёт украдкой шершавым языком? Она часто бывала строгой, но всё равно… всё равно не было никого ласковей и лучше! Он вцепился в штанину брата. Вернулась вся печаль, что, кажется, никуда и не уходила. Свет газовых ламп только делал тени по углам гуще. Кто защитит его от них?       — Неееет… я не хочу один. Не хочу! Теперь никто больше не придёт, да? Когда мама вернётся?!       Брат вдруг присел рядом, и Син’бар ожидал чего угодно кроме того, что его неловко погладят по ушам и загривку.       — Не реви. Онка это не идёт. Я приду к тебе, обещаю. Иди, переоденься, пообедай. Поспишь, и я приду к тебе. Почитаем… что-нибудь.       — Обещаешь? — Син’бар всё ещё не мог поверить. — Честно?       Че’зар кивнул. Почему‑то Син’бару так хотелось ему верить.

***

      Пожалуй, впервые Ура’би видел братьев Брашпилей в таком смятении. Разур стоял перед ним, упрямо уставившись в пол своими тёмными глазами. Серая дымчатая шерсть стояла дыбом, уши были прижаты. Позади него Дазур выглядел ничуть не лучше. Оба втянули голову в плечи и, казалось, готовы провалиться куда-нибудь в подвал, только бы не докладывать о том, с чем они явились. Что было странно. Начальник из Ура’би был, пускай и не самый лояльный, а скорее, по выражению подчинённых, «до омерзения въедливый, как ушной клещ». Но, при этом, в пытках и убийствах работников замечен, кажется, не был.       Ура’би даже стянул с запястья чётки и начал медленно перебирать гладкие деревянные бусины. Так мысли становились медленнее, и было проще принимать новости. Даже самые нежеланные. «Смерть — это необходимая часть процесса жизни, делающая возможными обновление и новый рост». Почему на ум пришло именно это изречение? Смерть? В храме Кенарти, где он вырос, его учили смотреть на неё именно так.       Наконец Разур собрался с силами и прошелестел что-то. Слух у Ура’би был достаточно острым, но даже ему пришлось приподнять брови, без слов показывая, что нужно повторить.       — Их Светлость… кажется, мы думаем… то есть, возможно, мы нашли его.       Кажется. Они думают. Возможно. Несколько секунд Ура’би потратил на анализ. Бессмыслица. Или нашли, или не нашли. Какие могут быть варианты?       — Вы понимаете, есть тела. Да. Тела. Но там и не разобрать…       — Что значит «не разобрать»? — Он смерил вздрогнувших Дазура и Разура холодным взглядом. — Кто ещё видел? Охрану выставили?       Те торопливо закивали, наперебой рассказывая, причём фразу начинал Дазур, а заканчивал Разур. Мелкие и проворные коты всегда запоминали всё в деталях: не один, так второй. Так что иногда казалось, будто это один и тот же каджит, по ошибке Азурры разделённый надвое.       — В порту.       — Дальние доки.       — Наши дежурят.       — Никого не подпустят.       — Но надо спешить.       — Королевские ищейки могут…       — …успеть первыми.       — Милорд Че’зар и вы, мастер.       — Но стоит ли ему видеть?       — Там сущее месиво.       Жестом барс остановил их словесный поток. Надо было подумать. За время службы у Ура’би братья Брашпили повидали всякое. А уж в свою бытность пиратами — наверняка, ещё больше. Что же такого они могли увидеть, что привело их в такое смятение? Однако, если герцок действительно мёртв… Верилось в это с трудом. Герцок Онка — значимая фигура в политике и финансах. У кого могло хватить наглости? Хотя, у кого-то же хватило устранить его супругу двумя месяцами раньше, да будет благосклонна Азурра к её душе.       Герцокиня Ф’зара Онка была решительной и жёсткой и не уступала своему мужу в активности. Как потомственная аристократка, она пользовалась влиянием. Многие дела решались с её участием. Когда расследование её смерти только началось, Ура’би полагал, что будет принимать в нём участие. Но герцок, пребывавший тогда в состоянии, сравнимом с безумием, в грубой форме указал ему, что его дело — обеспечивать безопасность его сыновей, а не совать свои усы, куда не просят.       Че’зар и Син’бар должны держаться как можно дальше от этого дела. Видимо, герцок уже тогда подозревал, что дело куда глубже какой-нибудь личной мести ему или его супруге. Тогда Ура’би отнёсся к этому со свойственным ему спокойствием. Что ж, если его помощь не нужна — значит не нужна. И продолжил исполнять свои обязанности наилучшим возможным образом. Но на всякий случай отрядил самых своих талантливых помощников, братьев Брашпилей, приглядывать издалека.       Его Светлость, герцок Онка, не вернулся домой два дня назад. А вместе с ним пропали и те, кто был занят делом: ни один из них не выходил на связь. Че’зар не находил себе места. Эти два месяца он всё больше времени проводил со своим младшим братом, который таскался за ним хвостиком и не желал отпускать его ни на минуту. В итоге Син’бар сначала переехал на половину дома, которую занимали самцы, а после и в соседнюю с Че’заром комнату. Он оставлял брата в покое, только когда тот работал у себя в кабинете. Туда вход был строжайшим образом запрещён.        Ура’би подозревал, что иногда Че’зар просит приносить туда обед не потому, что так уж занят, а чтобы ещё некоторое время побыть в тишине: любознательный Син’бар заваливал его вопросами обо всём на свете. Теперь надо было подумать о том, как ещё усилить защиту поместья. Но сперва — разобраться в том, что произошло. Об этом стоило немедленно сообщить Че’зару. Если герцок действительно погиб… им всем предстоят очень тяжёлые времена.       Ура’би поднялся:       — Я поговорю с лордом Че’заром. Подгоните закрытый паровой экипаж ко входу. Выезжаем как можно скорее.

***

      В голове никак не укладывалось то, что только недавно сообщил ему Ура’би, сопроводив своим всегда отрешённым, но внимательным взглядом.       — Мои подчиненные обнаружили в порту несколько трупов. По словам тех, кто видел, тела сложно опознать. Они не приближались, ожидают, что мы приедем туда и лично всё выясним.       Ура’би не произнёс этого вслух, но между строк явно читалось: он считает, что одним из этих тел мог оказаться отец. От одной мысли шерсть приподнималась на спине и холке. Хотелось выбросить из головы эту мысли и не думать. Не думать о том, что это возможно. Никто из них ещё не оправился от того, что больше они никогда не увидят мать. Син’бар то и дело просыпался посреди ночи, звал её. Именно поэтому Че’зару пришлось согласиться на то, чтобы он жил рядом. Теперь только он мог успокоить проснувшегося брата. Как-то раз он так и заснул в кресле, пока Син’бар свернулся клубком у него на коленях. Ближе к утру Че’зар проснулся, обнаружив, что кто-то из слуг заботливо укрыл их пледом. Но это никак не спасло от того, что всё тело затекло, а колени не чувствовались вовсе. Он тогда отнёс мирно сопящего брата в постель, а сам ещё долго разминал ноющую спину.       Что теперь? Представить, что на них в одночасье свалится ещё и это… Цепляться за мысль, что Ура’би ошибается и сам не знает истины, было соблазнительно. Хотя бы пока он спешно собирался, поторапливая лакея. Пока покидал дом, дав указания на время своего отсутствия. Пока они садились в шипящий и посвистывающий паровой экипаж, на козлы которого ловко вспрыгнул один из двух одинаковых помощников Ура’би… Всё это время Че’зар повторял про себя: ещё ничего не ясно. Отец не мог погибнуть вот так. Он всегда был сильным, осторожным. Герцок славился предусмотрительностью в ведении дел.       Это было так. Но в последнее время… В последнее время отец становился всё более взвинченным. Каждое слово могло вызвать приступ гнева. Казалось, он как сжатая пружина, мог взорваться в любой момент. Взорваться. Это слово отдалось в сердце болью. Именно так погибла мама. Экипаж, в котором ехала герцокиня, буквально взлетел на воздух. Прощание проводилось в очень узком кругу. Было решено вместо захоронения провести древний обряд сожжения, который редко теперь использовался. Отец объяснил это тем, что дух Ф’зары был вольным, и лучше пусть Азурра примет его вместе с пеплом, летящим по ветру.       Воспоминания вернули Че’зара в тот день. Они стояли под дождём на вершине холма. Втроём.       Син’бар уже привычно прижимался к брату. Отец держал в руках сосуд с прахом. До этого шёл дождь, и воздух был пропитан влагой. С каким-то опустошением Че’зар подумал, что в такую погоду пепел скорее прибьёт к земле. Время шло будто бы сквозь них. Они молчали. В какой-то момент тучи разошлись, и солнечный луч осветил лежащую за холмом долину. Следом поднялся ветер. Он становился всё сильнее. В этот момент отец открыл сосуд и наклонил его. Серый пепел мгновенно разлетелся, уносимый всё дальше и дальше. Одновременно с этим в горле Че’зара встал комок. Низкий, сдавленный рык отца наложился на тихий, протяжный плач Син’бара. Сам Че’зар так и не смог издать ни звука. Он прощался молча.       Как-то Ура’би пытался объяснить ему свою веру в перерождение, в новый шанс для каждой души в бесконечном круге жизни. Но Че’зар не мог принять этого. Для них мама исчезла, они больше не встретятся. И это вызывало боль, сравнимую с самой скверной раной. Всё, что он мог сделать — отодвинуть собственные чувства подальше и заботиться о брате, которому было сто крат больней и страшней. После похорон отец замкнулся в себе ещё больше. Он редко общался с Че’заром, в основном о делах, а к младшему и не приходил совсем. Син’бар был похож на мать, и Че’зар успокаивал себя тем, что отцу нужно время. А потом стало не до посторонних мыслей.       Отец маниакально разыскивал убийц матери, пропадая где-то днями и ночами. А все прочие дела всё больше и больше сваливались на Че’зара. Каждое утро стопка писем, приносимая слугой на серебряном подносе, становилась всё выше и выше. Помощники отца теперь постоянно стучались в его кабинет просто потому, что отец отсылал их, не давая никаких указаний. Или его указания настолько не соответствовали вопросу, что приходилось переспрашивать. А от вопросов отец приходил в ярость. Так Че’зар невольно принимал на себя его заботы. Он не роптал: в обязанности старшего сына и наследника и без того входило немало. Всё равно однажды ему придётся справляться со всем в одиночку. Только он не думал, что это «однажды» наступит так скоро.       И вот теперь… От раздумий отвлёк попавший под колесо камень. Экипаж тряхнуло и он замедлился, а после и вовсе остановился. Они приехали. Стоило выйти, как в нос ударило отвратительное зловоние. И одновременно с этим внутри осело тяжестью и холодом предчувствие чего-то поистине ужасного. Был ли он готов? Нет. Пойдёт ли вперёд? Да.       В дальних доках было до странности пустынно. Впрочем, мало было желающих соваться в эту клоаку. Ближе к порту жизнь кипела, здесь же, на задворках, над головой нависали полуразвалившиеся здания. Плавающий в воде гниющий мусор даже перебивал вонь разложившейся рыбы и прочих остатков. Че’зар сдерживал подкатывающую к горлу тошноту. Его нюх буквально вопил о том, что нужно как можно скорее покинуть это ужасное место.       Че’зар сделал первый шаг и пошёл по скрипучим мосткам. Всё, что давало хоть немного уверенности — звук шагов Ура’би позади. Если на кого-то и можно было положиться — так это на него. Впереди суетливо метался один из подручных, его дымчато-серый хвост беспокойно топорщился.              — Сюда, сюда.       Повороты уводили их всё дальше в мрачный гнилой лабиринт, в котором оборвались чьи-то жизни. О, Азурра, только пусть это окажется кто-то другой!