Каджиты с часовым механизмом

      На этот раз во дворце, в кои-то веки, было тихо. А всё потому, что закончившие Инженерную Академию Э’лан и Син’бар со своей подружкой уехали в путешествие. Вернее, улетели на верном Пилигриме, с которым Син’бар отлично управлялся. Ура’би потёр затёкшую шею. По какой-то причине сегодня его одолевали воспоминания — может быть, как раз из-за этой тишины.       После того, как закончилось восстание и жизнь понемногу вернулась в колею, Че’зар исподволь всё больше привлекал его, спрашивая совета то об этом, то о том. И Ура’би сам не заметил, как оказался втянут во все эти придворные заботы. Конечно, так он чувствовал себя ещё более нужным любимому теперь уже королю. Когда мог не только следить за безопасностью его и Син’бара, но и, наравне с советниками, участвовать в важных делах, получив место в Совете.       Дела эти касались жизни всего Королевства. Поначалу казалось, что первую скрипку на совещаниях и заседаниях ведёт госпожа Де’арк Джубатис. Но очень скоро Ура’би заметил, что Че’зар просто молчит, давая ей высказаться. Обычно после этого начинались бурные дебаты с другими членами обновлённого Большого Совета, куда входили представители разных городов и земель Королевства и даже вредный и въедливый Цапрыг. Кто-то из участвовавших в восстании предпочёл скрыться за границами Королевства — их и не искали, было полно других забот. В спорах Че’зар тоже почти не участвовал. Только когда все выступающие окончательно выдыхались, он брал слово. И это слово обычно подводило итог. Король Че’зар учитывал все точки зрения, но решение принимал сам. Так, как считал разумным и нужным.       Не всегда всё проходило гладко — ведь интересы разных слоёв населения, домов и семей часто противоречили друг другу. Но король в день «Восстания и Коронации», как его позже назвали, поклялся защищать весь народ Королевства. И до сих пор эта клятва была для него нерушимой. А после прибавилась ещё одна.       Об этом времени Ура’би вспоминал неохотно. Вопрос о браке для монарха всегда был чем-то краеугольным. Пока правит дом Онка, у короля должны быть наследники. А значит, должна быть и законная супруга.       Место самого Ура’би подле короля никто никогда не оспаривал, ни тогда, ни тем более теперь — Че’зар с самого начала дал понять, что не потерпит неуважительного отношения к наиболее близкому ему каджиту. Барс знал, что его даже побаиваются. В первую очередь из-за немногословности и отстранённости, и того, насколько прислушивается король к его мнению. Кто бы ни пытался обращаться — Ура’би попросту не стремился расширять круг общения, предпочитая следить за всем со стороны и через доверенных людей. Он прекрасно знал цену заверениям в дружбе, не принимал дорогих подарков и не слушал лести. В итоге придворные отчаялись и оставили его в покое. Каждый знал, что он предан только королю. Это давало приятное чувство, что они с Че’заром — единое целое.       Король всегда старался находить время, чтобы прогуляться вместе в саду, съесть поздний ужин или просто посидеть где-нибудь, говоря о пустяках или даже молча. И, конечно, Ура’би мог прийти к нему в любую ночь. А иногда Че’зар сам прикосновением или взглядом давал понять, что ждёт его именно сегодня. Между ними постепенно не осталось былой робости.       Тем вечером, после того, как все остальные разошлись, король подошёл ближе, касаясь пальцами чёток на руке. Ура’би давно понял, что Че’зару они очень нравятся, и предлагал подарить ему такие же. Но тот ответил, что ему нравятся именно эти, и именно тогда, когда они находятся на запястье Ура’би. Оставалось только счесть это некоторым признанием — других Че’зар никогда не делал. Зато, когда они оставались наедине, не словами, а делом показывал, что Ура’би на самом деле не только важен, как друг и опора, но и желанен. Он умел быть и нежным, и страстным.       Тогда в его движениях была особенно отчаянная жажда. Обычно Че’зар любил долгие, тягучие ласки. Когда их тела переплетались, тёрлись, дыхание смешивалось, пока языки изучали друг друга. Любил покусывать ключицы и шею, как мог осторожно, но иногда следы всё равно оставались, видимые даже под шерстью, и утром скрывались под высоким воротом рубашки. Любил ловить хвост Ура’би и поглаживать его ладонью, проходя по всей длине. Такого барс никому и никогда не позволял, считая это не то, что смущающим, просто… слишком интимным. Но от Че’зара он мог принимать любые прикосновения и действия. И даже наслаждаться ими.       Когда они были вдвоём в спальне, ему хотелось урчать. Часто они и засыпали так — Ура’би лежал на груди Че’зара, издавая тихое умиротворенное мурчание, пока не проваливался в сон.       Он пытался научить этому Че’зара, как учил его много чему другому. Но тому урчание совершенно не давалось. Всё, что он мог издать — невнятный короткий мурк, но это всегда казалось Ура’би очень милым. И если удавалось уговорить Че’зара сделать это хоть раз — барс ещё пару дней мог ходить довольным, вспоминая его смущенный вид. Всё это дарило тихое счастье, длившееся почти год после того, как Че’зар Онка стал королём.       Разговоры шли давно, но Че’зар как-то обмолвился, что думает о том, чтобы оставить трон на Син’бара, когда тот подрастёт. Больше они об этом не разговаривали, вернее, Ура’би старался не представлять, что будет, если советники и родичи убедят Че’зара, что ему нужно жениться.       И вот это случилось. Той ночью Че’зар долго не давал ему уснуть. Огонь страсти, вместо того, чтобы утихнуть после первой разрядки, только разгорался. На этот раз Че’зар хотел быть сверху. Это происходило не так часто, и Ура’би ловил момент, когда можно было расслабиться и отдаться его рукам, прочувствовать, как сильно он желанен. Вторгаясь внутрь, Че’зар глухо взрыкивал, он сдерживал себя, чтобы не навредить, и всё же, прикусывал шкуру, вжимал в постель, снова и снова. Его любовь всегда была на грани с обжигающе-болезненным ощущением, которое взрывалось изнутри смесью боли и удовольствия. После он становился тихим и нежным, языком и руками даря очень много ласки.       Засыпать после до самого утра в тёплых объятьях — не было ничего замечательнее. Ура’би почти уплыл в предшествующие сну грёзы, когда Че’зар тронул его скулу.       — Ты знаешь, что ты — всё для меня. И я бы хотел быть всегда только с тобой.       Сон сняло как рукой. Потому что вместе с нежностью в этих словах была и вина. Ура’би открыл глаза и посмотрел, словно задавая вопрос. Хотя уже и сам знал ответ, который осел внутри холодком и едкой горечью.       — Мне придётся. Несмотря на всё, что мы делаем, многие недовольны. И нельзя просто игнорировать влиятельных каджитов и семью. Они хотят, чтобы династия продолжалась, и именно таким образом — моими детьми и наследниками. Син’бар тоже не горит желанием взваливать на себя правление, я не могу заставлять его…       — Когда? — Выговорить это было сложно, но Ура’би знал, что должен. — Когда твоя свадьба?       — Через два месяца. Ле’насс Онка. Она как-то гостила у нас.       Ура’би помнил. Ле’насс была милой молодой пантерой. Чёрной, как и Че’зар. Достаточно дальняя родня, чтобы это не стало проблемой. Из достаточно богатой и знатной семьи, чтобы все сочли этот союз лучшим выбором.       За неделю до свадьбы Ура’би уехал домой. Он просто не мог находиться в украшенном цветами городе, где все собирались праздновать день, когда у короля появится королева. Когда его Че’зар станет чьим-то ещё.       Он смотрел на родные горы, но даже любимый с детства вид не приносил покоя. Прежде чем вернуться в храм Кенарти, Ура’би решил провести несколько дней со своей семьёй.       Дома его встретили с радостью. Сестра пожурила, что он редко писал домой, а приехать и вовсе собрался только сейчас. Мама долго обнимала, отец с удовольствием разглядывал привезенный ему набор из мятного табака дорогой марки, курительной трубки и приспособлений для её чистки. Маме и сестре он привёз красивых тканей на платья прямиком из лавки «Шёлк и бархат».       Несколько дней были заняты суетой. С раннего утра отец с матерью, несмотря на преклонные годы, отправлялись работать. Их сопровождал муж сестры, взявший на себя заботы и о ней, и о родителях. У семьи Унция в долине были сады и виноградники, которые даже за короткое лето Ги-Малайи успевали давать урожай. Несмотря на усилия зятя, в доме накопились мелкие дела вроде починки покосившегося сарая, покраски крыльца и ещё множества других. Всё это помогало Ура’би занять время, но избавиться от тоскливого ощущения не удавалось.       У сестры родилась дочка, и она не преминула воспользоваться приездом брата, чтобы собраться в город за покупками. Служанок у них в доме не водилось — содержать прислугу в семье снежных барсов, даже несмотря на его денежную помощь, было просто не на что. Да и матушка ворчала, что она ещё не настолько стара, чтобы не суметь приготовить ужин. Работников нанимали только на время сбора урожая в садах.       — Ты же посидишь с малышкой?       Ура’би не успел даже ответить, как белый пушистый хвост сестрицы уже скрылся за дверью, а у него на коленях оказалась племянница. Девочка ещё не говорила толком, зато ловко поймала кончик дядиного хвоста и вдруг вцепилась в него коготками и зубками. Сдерживая вскрик, чтобы не напугать малышку, Ура’би вдруг неожиданно для себя рассмеялся. Ему живо припомнилось, как точно так же сделал однажды Син’бар. Следом воспоминания пошли сплошным потоком: все годы, что он провёл в семье Онка. С Че’заром, Син’баром и его друзьями, в столичном шумном городе… Весёлые, грустные и страшные события, наполненные теплом и тревогой дни.       Он пощекотал бока племянницы, та тут же отпустила его хвост и тоненько рассмеялась, вторя его смеху. На минуту Ура’би представил, что будет держать на руках сына или дочь Че’зара. Как часто держал Син’бара. Как будет ходить с ними в парк, а после — учить, провожать в Академию, видеть, как он или она растёт…       А ведь он обещал Че’зару проделать весь путь с ним вместе. Что не оставит его и Син’бара. И сбежал, бросив Че’зара одного в такой сложный для него момент.       Вспомнились слова учителя: тысячу свечей можно зажечь от одной свечи, и жизнь этой свечи не будет скоротечна. Счастья никогда не будет меньше, если разделить его с кем-то. И ещё: отпусти то, что не принадлежит тебе. Отпустив, ты надолго обретешь счастье и благо. Поистине счастлив тот, кто ничем не владеет.       Отчего он решил, что Че’зар должен принадлежать ему? Более того, только ему? На мгновение стало грустно, что покинув храм, он так быстро забыл обо всём, что считал истиной.       Ура’би поднялся, посадив девочку себе на шею.       — Вот что, малышка, сегодня просто отличная погода, чтобы отправиться погулять.       — Лять! — мяукнула она и со смехом прижалась, обнимая дядю за шею. Её хвост щекотал спину, залезая под ворот, мягкие ручки теребили шерсть. На душе стало гораздо легче, когда Ура’би вышел из дома и пошёл по давно знакомой дороге в сторону гор. Даже отсюда, с подножья, было видно притулившийся на склоне храм. Возможно, он туда и вернётся. Но точно не скоро. У него ещё полно дел здесь, внизу. От Ги-Малайи до столицы — всего два дня скорым паровозом. Послезавтра он будет там, где должен быть. Там, где сердце.