Прошлое

Пыльный воздух салуна Сюзи был пропитан запахом дешевого виски и табака. Обычно здесь стоял такой орёл, что не слышно было собственного голоса, но сегодня появление незнакомки заставило толпу на мгновение притихнуть. Девушка в белом платье смотрелась среди немытых рабочих и наёмников как белая лилия в сточной канаве. Тишина длилась недолго. Подвыпивший пианист, решив, что такая красавица — легкая добыча, попытался приобнять её и прошептать что-то сальное. Ответ девушки был коротким и резким: одно движение — и наглец отлетел в сторону. Это стало искрой в бочке с порохом. В лагере, где каждый косой взгляд заканчивался поножовщиной, за честь «прекрасной леди» тут же вписалось несколько рабочих, а их противники решили, что это отличный повод почесать кулаки. Салун взорвался: полетели стулья, зазвенело разбитое стекло, послышались глухие удары и ругань. Девушка замерла, дезориентированная в центре этого хаоса. В какой-то момент чья-то тяжелая рука по-хозяйски ухватила её сзади за шиворот, буквально выдергивая из-под летящей бутылки. Прежде чем она успела возмутиться, её вытащили на крыльцо, в прохладу вечерних сумерек. Её спаситель, высокий мужчина с усталым взглядом и пылью на шляпе, отпустил её и смерил суровым прищуром. — Какие нужно иметь мозги, чтобы одной заявиться в бар, полный кочевых мужиков? — его голос прозвучал хрипло, без капли сочувствия, лишь с сухим раздражением человека, которому пришлось отвлекаться на чужие проблемы. Девушка поправила воротник, пытаясь вернуть себе достоинство, хотя её дыхание всё ещё было сбивчивым. Она замялась, глядя на свои запыленные ботинки, но потом подняла голову. — У меня не было выбора, — тихо, но твердо ответила она. — Поезд ограбили. Мне пришлось идти сюда пешком от станции Тура. Мужчина на мгновение перестал жевать свою сигару. Он медленно окинул взглядом её изящное платье, теперь покрытое дорожной грязью, и её упрямый подбородок. Путь от Туры был неблизким даже для всадника, а для женщины в одиночку — почти смертельным. — Далеко, — коротко и уважительно кивнул он, впервые посмотрев на неё не как на помеху, а как на человека, который знает, что такое выживание.Мужчина замер, так и не донеся шляпу до головы. Его лицо, обычно напоминающее застывшую маску из серого камня, на мгновение дрогнуло. Он медленно перевел взгляд на девушку, и в его глазах промелькнуло что-то, чего обитатели «Ада на колёсах» никогда там не видели — тень человеческого страха и узнавания. — Мисс Зори? — его голос прозвучал тише обычного, лишившись своей вкрадчивой издевки. Девушка обернулась, щурясь от закатного солнца, и на её лице вдруг расцвела узнающая, почти детская улыбка, которая совершенно не вязалась с грохотом драки за её спиной. — Ой! Где-то я вас помню... — она на секунду замолчала, прикусив губу. — Точно! Вы же Тор! Простите, забыла вашу фамилию... Я видела вас из окна пару раз, вы работали на Эппл-стрит, верно? В конторе, за большими счетами. Она сделала шаг ближе, искренне радуясь знакомому лицу в этом хаосе. — А что вы здесь делаете? Вы тоже строите дорогу? Швед застыл, словно парализованный. Во-первых, его уже целую вечность никто не называл по имени — для всех он был либо «Мистер Гундерсен», либо ненавистный «Швед». А тут — просто Тор. И сказано это было с таким восторгом, будто он был старым добрым соседом, а не палачом Дюранта. А во-вторых, он вспомнил её. Это «светлое пятно» из его прошлой, чистой жизни. Астрид Зори. Она жила через дом от него в Олбани. Он помнил, как она по утрам спешила к детям — она работала учителем и няней, и от неё всегда пахло мелом и свежестью, а не порохом и гнилью. Для него Астрид была живым воплощением того мира, который он считал навсегда уничтоженным в ямах Андерсонвилля. — Я... — Швед запнулся, судорожно пытаясь вернуть себе самообладание и надеть привычную маску. — Я здесь слежу за порядком, мисс Зори. Он быстро оглянулся на салун, где всё еще звенела разбитая посуда, и его взгляд стал холодным. Если кто-то из лагерных псов узнает, что этот «ангел» знает его как обычного бухгалтера Тора, его авторитет может рухнуть. Или, что еще хуже, её могут использовать против него. — Вам нельзя здесь находиться, — отрывисто бросил он, надевая шляпу и закрывая глаза полями. — Эппл-стрит осталась в другой жизни. Здесь нет Тора. Здесь только пыль. Аса сказала что приехала сюда к сестре и её семье Эпплджек. Швед почувствовал, как внутри него всё похолодело. Он знал эту семью. Более того, он был там, когда это случилось. Крушение первого поезда было не просто аварией — это был позор для компании, который Дюрант приказал «замести под ковёр» как можно быстрее. Астрид стояла перед ним, всё ещё сжимая в руках края своего запыленного белого платья, и в её глазах светилась надежда. Такая чистая, что Тору стало почти физически больно на неё смотреть. — Семья Эпплджек? — переспросил он. Его голос стал глухим, словно доносился из глубокого колодца. Он закрыл глаза на мгновение, и перед ним вспыхнула картина того дня: скрежет металла, крики, пыль и уютный маленький домик у путей, превращённый в груду щепок многотонной железной машиной. Семья, которая просто хотела жить на своей земле, была стёрта с лица земли «прогрессом», который он, Тор, помогал защищать. — Тор, вы их знаете? — Астрид сделала шаг к нему, её голос дрожал от волнения. — Мне сказали, что они где-то здесь, рядом с новой станцией... Швед медленно открыл глаза. Ему хотелось соврать. Сказать, что они уехали, что он их не видел, что они на другом конце страны. Но он видел их тела. Он видел, как Дюрант сухо распорядился «убрать мусор», чтобы не задерживать график строительства. — Мисс Зори... — он замолчал, подбирая слова, которые не были бы такими острыми, как нож. — Железная дорога... она не прощает ошибок. Он обернулся и посмотрел вдаль, туда, где рельсы уходили в горизонт, словно шрамы на теле земли. — Колея сошла с насыпи, когда пустили первый состав, — он говорил медленно, не глядя ей в лицо. — Это случилось быстро. Дом Эпплджеков стоял слишком близко к путям. Он почувствовал, как повисла тяжёлая, невыносимая тишина. Тишина, в которой рушился целый мир маленькой учительницы из Олбани. — Никто не выжил, Астрид, — добавил он, и в этот раз он не назвал её «Мисс Зори». Он произнёс её имя так, как произносил когда-то сосед по Эппл-стрит, выражая сочувствие, на которое «Швед» уже не должен был быть способен.Тишина, нависшая после его слов, была тяжелее, чем грохот той самой железнодорожной катастрофы. Астрид не закричала и не начала биться в истерике — она просто медленно отступила назад, пока не уперлась спиной в деревянную балку навеса. Это движение было таким беспомощным, что у Тора на мгновение дрогнула рука, которой он сжимал поля шляпы. Она опустила голову, и ее плечи мелко задрожали. Короткий, судорожный шмыг носом — единственный звук, который она позволила себе издать. Астрид не хотела, чтобы этот холодный, изменившийся человек видел ее слабость. Резко вытерев лицо краем рукава, она развернулась и пошла прочь, в сторону темнеющей прерии, подальше от огней салуна и этого страшного известия. Белое платье мелькало в сумерках, как испуганная ночная бабочка. Швед стоял неподвижно, глядя ей вслед. Его внутренний голос — тот самый, расчетливый и жестокий голос «Шведа» — шептал, что нужно оставить её, что в этом лагере мертвецы не имеют значения. Но Тор Гундерсен, бухгалтер с Эппл-стрит, не мог пошевелиться. Через полчаса, когда небо окончательно затянуло чернилами, Астрид услышала за спиной мерный, тяжелый стук копыт. Она обернулась, щурясь от поднятой пыли. Из темноты медленно выехал всадник. Высокий, сутулый силуэт на лошади выглядел зловеще, но когда свет луны упал на лицо, она узнала его. Тор ехал следом, держась на небольшом расстоянии. Он не приближался, но и не отставал. — В этих краях ночь — не время для прогулок, мисс Зори, — произнес он своим привычным, слегка певучим, но теперь непривычно серьезным голосом. Он не стал извиняться за правду, он не умел этого делать. Но он знал, что в «Аду на колесах» девушка в белом платье, ослепленная слезами, не доживет до рассвета. На нее могли напасть дезертиры, пьяные рабочие или дикие звери. — Куда вы идете? — спросил он, придерживая поводья. — Там, впереди, только рельсы и пустота. Астрид посмотрела на него снизу вверх. В лунном свете ее лицо казалось фарфоровым, а глаза — огромными и темными. Она не знала, стоит ли ей бояться этого человека, который стал «Шведом», или он — единственное, что связывает ее с домом.Тор смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах на мгновение отразилось нечто похожее на горькую усмешку. — Часто так поезда сходят? — тихо спросила Астрид, обнимая себя за плечи. — Каждый день, — ответил он, и в его голосе снова зазвучал тот сухой, бесстрастный холод, к которому он привык за годы войны. — Рельсы ломаются, насыпь проседает... Железо не хочет лежать на этой земле, мисс Зори. Оно сопротивляется. Астрид нахмурилась, пытаясь осознать масштаб этого равнодушного хаоса. — Понятно... Но разве не должны были отселить всех, кто живет у стройки? Это же... это же опасно. Тор слегка наклонился вперед, перебирая поводья. — Должны были, — подтвердил он, и его голос стал почти шепотом. — Но понимаете, мисс Зори... люди не хотели бросать свои дома. Они верили, что их земля важнее, чем чертежи мистера Дюранта. Они ошибались. Астрид коротко кивнула. Это было так похоже на её сестру — упрямую, прикипевшую сердцем к своему маленькому хозяйству. Она снова шмыгнула носом, сглатывая комок в горле. — Узнаю сестру... Это в её духе. Она оглянулась на темную пустоту прерии, где завывал ветер, и поежилась. Одиночество и страх начали брать верх над горем. — Хорошо, я поеду... раз вы говорите, что здесь опасно. Тор спешился — медленно, как старый шарнирный механизм. Он подошел к ней и протянул свои огромные, костлявые ладони. Когда он подхватил её за талию, чтобы помочь взобраться в седло, Астрид почувствовала, насколько он стал сильнее и жестче с их последней встречи в Олбани. Это были руки не бухгалтера, а человека, привыкшего к насилию. — Ой! — пискнула она, оказавшись в седле. — Ой... какая она высокая! Она испуганно вцепилась в луку седла, бурча себе под нос, что лошадь больше похожа на гору, чем на животное. Тор ничего не ответил, лишь молча взял коня под уздцы, решив идти пешком рядом. Для лагеря это было бы немыслимое зрелище: страшный «Швед», которого боялись даже самые отпетые головорезы, идет пешком, ведя под уздцы лошадь, на которой сидит хрупкая девушка в белом. — Куда мы едем, Тор? — спросила она через некоторое время, немного привыкнув к покачиванию. — В лагере есть место, где... где не стреляют и не ломают мебель? Тор шел впереди, глядя под ноги. — В этом городе нет такого места, Астрид. Но я найду вам крышу. Завтра... завтра мы решим, что делать с вашей семьей.Тишина прерии и мерный шаг лошади подействовали на Астрид усыпляюще. Пережитое горе, долгий путь пешком и внезапная встреча со старым знакомым вытянули из неё все силы. Она еще что-то сонно бормотала себе под нос — сравнивала коня Тора со своей старой кобылкой, которая «шла мягко, как маленький танчик», — но вскоре её голова бессильно опустилась, а пальцы, вцепившиеся в луку седла, расслабились. Тор шел впереди, не оборачиваясь, но он чутко прислушивался к каждому звуку за спиной. Когда бормотание сменилось ровным, глубоким дыханием, он лишь крепче сжал поводья. Они добрались до пансиона миссис Бракет — единственного места в этом богом забытом поселении, где царил относительный порядок. Миссис Бракет была суровой женщиной, которая не признавала авторитетов, будь то бандиты или сам Дюрант. В её заведении за громкий крик или непристойную шутку можно было запросто получить заряд крупной соли в мягкое место из её верного дробовика. Тор остановил лошадь у крыльца и обернулся. Астрид спала, чудом удерживая равновесие, её лицо в лунном свете казалось совсем детским и беззащитным. На мгновение в глазах Шведа промелькнуло что-то похожее на ту самую человеческую теплоту, которую он, казалось, похоронил в Андерсонвилле. Он подошел к лошади и, стараясь не разбудить девушку, осторожно подхватил её на руки. Она была легкой, почти невесомой в своем пыльном белом платье. Астрид лишь что-то невнятно пробормотала во сне и инстинктивно прижалась щекой к его грубому пальто, не подозревая, что человек, который её держит, — самый опасный хищник в этом лагере. Тор замер на секунду, чувствуя её тепло. Для него это было почти болезненно — прикасаться к кому-то, кто не боится его и не ненавидит. Он аккуратно поднялся по ступеням, где его уже ждала миссис Бракет, недовольно поджав губы и держа руку на ружье. — Кто это еще, Гундерсен? — прошипела она, кивнув на спящую девушку. — У меня приличное заведение, я девок из салунов не принимаю. — Это мисс Зори, — тихо, но с угрожающим металлом в голосе ответил Тор. — Она учительница из моего прошлого. И она останется здесь. В самой тихой комнате. Он посмотрел на хозяйку так, что та сразу поняла: спорить со «Шведом» сегодня — идея плохая. — Неси наверх, — буркнула она, открывая дверь. — Но если она начнет рыдать всю ночь, соль получишь ты. Тор молча прошел внутрь, бережно неся Астрид по узкой лестнице.Утро в пансионе миссис Бракет началось не с пения птиц, а с громового голоса хозяйки, который мог бы поднять из могилы даже мертвого конфедерата. Астрид, едва успев умыться холодной водой и поправить свое помятое белое платье, спустилась вниз. Она замерла у стены, водя пальцем по списку правил, где жирным шрифтом было написано про запрет на стрельбу, ругань и обязательную тишину после заката. — Подьём! Вам на работу, лодыри! — взревела миссис Бракет, проходя мимо Астрид с тяжелым чугунным подносом. Она остановилась, смерила девушку взглядом с ног до головы и хмыкнула: — Здрасьте, учительница. Раз уж встала, пошли, поможешь с завтраком. Если умеешь, конечно, а не только книжки листать. — Умею, — буркнула Аса, засучивая рукава. В Олбани ей часто приходилось готовить на целую ораву детей, так что работа на кухне её не пугала. Через час, когда кухня наполнилась запахом жареного бекона и крепкого кофе, в столовую начали спускаться местные рабочие. Это были суровые, пропахшие потом и землей мужчины, привыкшие видеть по утрам только хмурое лицо миссис Бракет и миску овсянки. Первый же вошедший рабочий — огромный детина с перебинтованной рукой — замер в дверях так резко, что в него врезались остальные. — Эй, ты чего встал, как... — начал было его напарник, но тоже осекся. В центре кухни, среди клубов пара, стояла Аса. Она как раз расставляла тарелки, и утренний свет из окна золотил её длинную косу. В этом грязном, пропитанном пылью городе она выглядела как видение из другой, почти забытой жизни. Рабочие, которые обычно вваливались в столовую с руганью и грохотом, вдруг притихли. Кто-то судорожно сорвал с головы засаленную кепку, кто-то попытался пригладить пятерней всклокоченную бороду. Они стояли, замявшись, переминаясь с ноги на ногу и не зная, куда деть свои огромные мозолистые руки. — Доброе утро, — негромко сказала Аса, ставя на стол кофейник. — Доброе... это... утречко, мисс, — пробасил один из них, густо покраснев до самых ушей. В этот момент в дверях показался Тор. Он стоял в тени, прислонившись к косяку, и молча наблюдал за этой сценой. Его холодный взгляд сканировал каждого рабочего, словно предупреждая: «Один лишний жест — и вы узнаете, почему меня зовут Шведом». Но рабочие даже не смотрели на него. Всё их внимание было приковано к девушке, которая умудрялась сохранять достоинство даже с половником в руке.Аса, почувствовав на себе десятки пристальных взглядов, не растерялась. Годы работы с непоседливыми детьми научили её, что дисциплина начинается с уверенного голоса. Она обвела столовую строгим взглядом и, поставив руки в боки, произнесла: — Завтрак остывает. Может, сядете и поедите? Рабочие, словно заколдованные её красотой, даже не шелохнулись. Они продолжали стоять, как вкопанные, рассматривая её белое платье и аккуратную косу, пока тишину не нарушил оглушительный грохот. Миссис Бракет, которой надоел этот «немой театр», с размаху бахнула пустой чугунной кастрюлей по плите. — Быстро сели есть! — гаркнула она так, что зазвенели стёкла. — А то сейчас как дам по шеям, живо аппетит пропадёт! Эффект был мгновенным. Суровые мужики, которые не боялись ни индейцев, ни динамита, тут же повскакивали на свои места, загремев стульями и уткнувшись в тарелки, словно школьники. В этот момент на лестнице показался Каллен Бохэннон. Он спускался не спеша, на ходу застегивая жилет и широко зевая. Остановившись на последней ступеньке, он первым делом наткнулся взглядом на высокую фигуру Шведа, застывшую в тени. Каллен прищурился, и вся его сонливость мигом улетучилась. — Дюрант? — коротко спросил он, подозревая, что если Гундерсен здесь спозаранку, значит, старый лис снова что-то затеял. Швед едва заметно качнул головой — мол, «нет, я здесь по другому делу». Бохэннон перевёл взгляд на стол и только тут заметил Асу. Его брови непроизвольно поползли вверх. В «Аду на колёсах» женщины обычно выглядели... иначе. А эта девушка казалась гостьей из совершенно иного мира. — Доброе утро, мисс, — негромко поздоровался Каллен, коснувшись пальцами полей воображаемой шляпы (которую он оставил наверху). Он не стал задавать лишних вопросов, понимая, что в этом месте у каждого свои секреты. Смерив Шведа еще одним подозрительным взглядом, Бохэннон сел за стол к рабочим. — Кофе, если можно, — обратился он к Асе, и в его голосе прозвучало редкое для него спокойствие. Аса подошла к нему с кофейником. Пока она наливала напиток, Каллен заметил, что Швед не сводит с неё глаз. Бохэннон чуть заметно усмехнулся про себя — кажется, у самого опасного человека на этой стройке появилась ахиллесова пята.Появление Томаса Дюранта в дверях пансиона было подобно появлению ястреба в курятнике. Он вошел, постукивая своей дорогой тростью по деревянному полу, и шлейф запаха дорогого табака мгновенно перебил аромат овсянки. Дюрант обвел комнату быстрым, хищным взглядом. Его раздражало, что работа на путях еще не кипела в полную силу, а его верный «цепной пес» Гундерсен ошивается здесь, в компании рабочих и какой-то девицы. — Мистер Гундерсен, я полагал, что вы заняты инспекцией грузовых платформ, а не дегустацией кофе у миссис Бракет, — голос Дюранта прозвучал резко, с той самой властной хрипотцой. Тор выпрямился, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. — Почти закончил, мистер Дюрант. Возникли... непредвиденные обстоятельства. Дюрант перевел взгляд на Асу, которая в этот момент как раз убирала пустые чашки со стола. Он прищурился. До него уже дошли слухи — по лагерю со скоростью лесного пожара разнеслось шепотки о «белом ангеле», которая вчера устроила переполох у Сюзи. Местные «дамы» из борделя на колесах уже вовсю точили языки, чувствуя в этой чистоплотной и благородной на вид девушке опасную конкуренцию, которая крадет внимание их лучших клиентов. — Так вот о какой «диве» гудит весь мой лагерь, — Дюрант бесцеремонно оглядел Асу, как дорогую лошадь, которую он подумывает купить. — Должен признать, слухи приуменьшили ваши достоинства, милочка. Аса замерла, не опуская взгляда. Она почувствовала в этом человеке ту самую холодную жадность, о которой говорил Тор, когда упоминал «чертежи мистера Дюранта». — Меня зовут Астрид Зори, сэр, — спокойно ответила она, вытирая руки о передник. — И я здесь не для того, чтобы быть темой для сплетен. Дюрант приподнял бровь, удивленный такой смелостью. Он повернулся к Шведу: — Гундерсен, откуда она взялась? И почему я узнаю о ней от пьяных кочегаров, а не от тебя? Тор сделал шаг вперед, инстинктивно перекрывая Асу своей высокой фигурой, что не укрылось от насмешливого взгляда Дюранта. — Она из моего прошлого, сэр. Из Олбани. Её семья погибла при крушении... того самого поезда. Лицо Дюранта на мгновение стало жестким. Тема катастрофы была его «больной мозолью». Он быстро взял себя в руки и снова нацепил светскую маску. — Ах, вот оно что. Трагедия, истинная трагедия... — он постучал пальцами по набалдашнику трости. — Что ж, мисс Зори, раз вы здесь, надеюсь, вы понимаете, что в «Аду на колесах» каждый должен быть полезен. Мы не держим здесь украшения для интерьера.