Прошлое

Уже через пару часов она стояла рядом с миссис Бракет у тяжелой телеги, нагруженной кастрюлями с похлебкой и мешками с сухарями. — Слушай сюда, учительница, — проворчала Бракет, вручая ей огромный половник как скипетр. — На точках мужики голодные и злые. Будут лапать телегу — бей по рукам. Будут хамить — не слушай. И не вздумай жалеть им подливки, а то Дюрант удавится за лишний цент. Когда они доехали до первой точки, где Бохэннон подгонял рабочих, Аса увидела настоящий «Ад на колесах». Жара, крики, лязг металла и бесконечная пыль.Швед не пошел на платформы. Он издалека наблюдал за телегой, сидя верхом на своем коне. Его узкое лицо было неподвижным, но пальцы нервно перебирали поводья. Он знал, что рабочие — это звери. Он боялся, что кто-то скажет ей лишнее или она увидит, как он, Тор, избивает кого-то плетью для «поддержания порядка».Он решил, что будет «случайно» патрулировать именно те участки, куда миссис Бракет и Аса повезут еду. Когда Аса начала раздавать еду, к телеге подошел Каллен Бохэннон. Он был весь в поту и мазуте, его рубашка прилипла к спине. — Не самое чистое место для белого платья, мисс Зори, — заметил он, принимая миску. Его взгляд переместился на Шведа, маячившего на холме. — Ваш... «старый знакомый» глаз с вас не сводит. Вы уверены, что знаете, в какую компанию попали?Слова Каллена упали в пыль тяжелее, чем костыли для рельсов. Аса замерла с половником в руке, глядя на Бохэннона широко открытыми глазами. Образ тихого, аккуратного Тора Гундерсена, который вечно возился с бумагами и жил через дом от неё в Олбани, никак не желал склеиваться с образом «карателя» в длинном чёрном пальто. — Каратель?.. — переспросила она, и в её голосе послышалась дрожь. Она снова обернулась на холм. Тор всё ещё стоял там, неподвижный, как памятник самому себе. — То есть, он... он причиняет людям боль? Каллен вытер пот со лба грязным рукавом и кивнул на одного из рабочих, который неподалёку с трудом грузил брёвна, сильно припадая на одну сторону и морщась при каждом движении. — Понимаете, мисс Зори, здесь нет полиции и судей. Здесь есть Дюрант и его законы. А закон Дюранта — это Швед. Тот парень решил, что пара ящиков с деталями — его билет на волю. Теперь он возит дрова, потому что пальцы плохо слушаются после плетей Гундерсена. Аса почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она вспомнила холодный, почти мёртвый блеск в глазах Тора вчера вечером. Он был так вежлив с ней, так бережен... — Но ведь воровать — это плохо, — тихо, скорее для себя, проговорила она, пытаясь найти оправдание своему старому знакомому. — Разве здесь нет другого способа поддерживать порядок? Каллен коротко, безрадостно усмехнулся и сделал глоток кофе, прежде чем ответить: — Есть. Но вашему другу Тору, кажется, нравится именно этот. Он называет это «очищением». В этот момент Швед на холме заметил, что Аса слишком долго разговаривает с Бохэнноном. Он медленно тронул коня и начал спускаться вниз, к телеге. Пыль лениво поднималась из-под копыт, и по мере его приближения рабочие в очереди начали непроизвольно пригибать головы, стараясь стать меньше и незаметнее. Аса смотрела, как он приближается. Теперь она видела не просто соседа, а человека, который держит в страхе весь этот лагерь. — Всё ли в порядке, мисс Зори? — пропел Тор, остановив коня в паре шагов. Его голос был мягким, но взгляд впился в Каллена, как два стальных крюка. — Мистер Бохэннон не слишком докучает вам своими... байками?Аса чувствовала, как внутри неё борется старая привычка уважать Тора и новый ужас от слов Каллена. Она опустила взгляд на свои руки, которые теперь казались ей слишком чистыми для этого места. — Да, мистер Гундерсен, — буркнула она, намеренно используя его фамилию, а не имя, чтобы создать хоть какую-то дистанцию. — Я просто спросила про жизнь в этой пыли. Оказывается, у неё высокая цена. Тор ничего не ответил. Он лишь слегка натянул поводья, и его конь послушно отошел в сторону, давая рабочим проход. Он чувствовал, что между ним и Астрид пролегла невидимая трещина, но его лицо осталось всё той же непроницаемой маской. Он привык, что его боятся, но видеть холод в глазах этой девушки было для него новым, забытым видом пытки. Аса отвернулась к телеге и с удвоенной силой начала разливать похлебку. Её мысли путались. С одной стороны, это было ужасно. Как человек, которого она помнила вежливым и тихим, может хладнокровно бить кого-то плетью? Это казалось дикостью. С другой стороны... она посмотрела на рабочих. Грубые, озлобленные, готовые в любой момент сорваться в драку или украсть последнее. В этом «Аду на колесах» не было судей, не было полиции. Если позволить каждому воровать и сбегать, дорога просто развалится, и все эти люди погибнут в прерии. «Может, где-то это и нужно? — пронеслось у неё в голове. — Может, в этом безумном мире порядок нельзя удержать одними лишь словами и молитвами?» Каллен, наблюдая за её сосредоточенным и слегка нахмуренным лицом, лишь покачал головой. Он видел этот внутренний спор в её глазах. — Не пытайся найти здесь логику, мисс Зори, — тихо сказал он, забирая свою миску. — Здесь либо ты ломаешь мир, либо мир ломает тебя. Ваш Швед просто выбрал первый вариант. Всё произошло слишком быстро. Тихий рабочий, который весь завтрак молча сверлил Асу тяжелым взглядом, вдруг сорвался. В его помутившемся сознании белое платье и доброе лицо девушки смешались с какими-то старыми обидами. С диким воплем о ненависти к сестре он повалил Асу на сухую землю. Аса едва успела почувствовать жесткие пальцы на своей шее и запах перегара. Грязь мгновенно впиталась в её белоснежный подол. Она не успела даже закричать — хватка была мертвой. Но через секунду всё закончилось. Грохот выстрела расколол утро, и тело нападавшего обмякло, заваливаясь на бок. Астрид лежала на земле, не в силах пошевелиться, глядя в остекленевшие глаза человека, который только что хотел её убить. Над ней выросла высокая фигура в черном. Тор стоял всего в паре шагов, медленно опуская револьвер. Дуло еще дымилось. Его лицо не выражало абсолютно ничего — ни гнева, ни торжества, ни волнения. Это была маска смерти. — Я предупреждал, мисс Зори, — пропел он своим вкрадчивым, пугающим голосом. — В этом лагере много грешников. И некоторые из них неисправимы. Рабочие, стоявшие в очереди, замерли как вкопанные. Никто не двинулся на помощь, никто не возмутился. В «Аду на колёсах» смерть была обыденностью, но то, с какой легкостью Швед нажал на курок, заставило даже бывалых наёмников поежиться. Каллен Бохэннон, который в этот момент был у путей, быстро направился к телеге, на ходу доставая свой пистолет, но, увидев развязку, остановился. Он посмотрел на труп, потом на дрожащую Асу, а затем — долгим, тяжелым взглядом на Шведа. — Ты мог просто его вырубить, Гундерсен, — бросил Каллен, подходя к Асе и протягивая ей руку, чтобы помочь встать. Тор даже не повернул головы в сторону Бохэннона. Он смотрел только на Астрид. — Зачем тратить время на тех, кто уже мертв внутри? — холодно ответил Швед. — Вставайте, Астрид. Пыль вредна для вашего платья.Этот момент стал переломным для Астрид. Внутри неё что-то с тихим звоном разбилось — та наивная учительница из Олбани, которая верила в справедливость и правила, осталась лежать там, в пыли, рядом с телом безумного рабочего. Она проигнорировала протянутую руку Каллена и, глядя прямо в холодные глаза Тора, приняла его помощь. Его ладонь была твердой и сухой, как старое дерево. Поднявшись, Аса молча принялась отряхивать свое платье. Белая ткань теперь была безвозвратно испорчена серыми пятнами грязи и брызгами чужой крови, но она даже не поморщилась. — Спасибо, мистер Гундерсен, — произнесла она ровным, почти бесцветным голосом. Она не стала плакать, не убежала в отель и не начала обвинять его в жестокости. Аса просто подошла к перевернутому чану, подняла тяжелый половник и посмотрела на замершую очередь рабочих, которые ожидали увидеть истерику, но увидели сталь. — Завтрак еще не окончен, — громко сказала она, и её голос больше не дрожал. — Кто следующий? Живее, работа не ждет. Каллен Бохэннон, стоявший в стороне, медленно убрал револьвер в кобуру. Он проводил её взглядом, в котором смешались удивление и горькое сочувствие. Он видел это сотни раз на войне: как люди ломаются или превращаются в нечто иное. Аса выбрала выживание. Швед же стоял неподвижно, и на его губах заиграла едва заметная, пугающая улыбка. Ему понравилось то, что он увидел. Его «светлое пятно» начало покрываться той же патиной, что и всё в этом лагере. Он чувствовал, что теперь она понимает его мир — мир, где пуля быстрее закона.Когда солнце начало садиться за горизонт, окрашивая прерию в кроваво-красный цвет, Аса сидела на крыльце у миссис Бракет. Она терла пятно на рукаве, понимая, что оно никогда не отстирается. К ней подошел Тор. Он не нависал над ней, просто встал рядом, глядя на уходящие вдаль рельсы. — Вы быстро учитесь, Астрид, — тихо сказал он. — Этот город пожирает слабых. Но сильные... сильные строят империю. Через неделю Асу визвал к себе Дюрант в кабинете он долго что-от рассказывал, а потом наклонившись к Асе слишком близко начал распускать руки, прямая пощечина такому человеку, как Дюрант, может стоить ей жизни или места в пансионе, поэтому она использовала его же оружие — хитрость и лесть. Ее слова о «ценности» заставили Дюранта почувствовать себя не просто хищником, а азартным игроком, который может подождать ради более крупного выигрыша. Но Дюрант не был бы собой, если бы отступил так просто. Когда за Асой закрылась тяжелая дверь кабинета, Дюрант откинулся в кожаном кресле и прикурил дорогую сигару. На его губах играла самодовольная ухмылка. Эта девчонка была не только красива, но и умна — она знала, как набить себе цену. И это разжигало его аппетит еще сильнее. — Гундерсен! — крикнул он, не оборачиваясь. Швед, который, казалось, материализовался из самих теней вагона, бесшумно шагнул к столу. Его глаза были холодными, как озерный лед, а пальцы по привычке поглаживали пуговицу на сюртуке. Он видел, как Аса выходила из кабинета, и заметил, как она поправляла смятый воротник. — Да, мистер Дюрант? — пропел Тор. — Наша маленькая учительница оказалась с характером, — Дюрант выпустил облако густого дыма. — Она хочет быть «ценнее». Что ж, я предоставлю ей такую возможность. Найди её. Скажи, что завтра я жду её к обеду. Мы обсудим её повышение... и её «ценность» для этой железной дороги более детально. Дюрант взглянул на Шведа и добавил с издевкой: — Проследи, чтобы она пришла. Ты ведь у нас мастер убеждения, Тор. Швед ничего не ответил. Он лишь коротко кивнул и вышел, плотно прикрыв дверь. Он нашел Асу за вагонами, где она пыталась отдышаться после визита к «хозяину» дороги. Её руки всё еще подрагивали. — Мистер Дюрант оценил вашу дипломатию, Астрид, — голос Тора раздался совсем рядом, заставив её вздрогнуть. — Но он не из тех, кто любит ждать. Он подошел ближе, нависая над ней своей долговязой фигурой. В его взгляде сейчас боролись два человека: Тор Гундерсен, который хотел спрятать её от всего этого безумия, и Швед, который знал, что Дюранту нельзя отказывать. — Он ждет вас завтра к обеду. Говорит, хочет обсудить ваше «повышение». Тор помолчал, а затем добавил чуть тише, так, чтобы не услышали проходящие мимо рабочие: — Вы играете с огнем, мисс Зори. Дюрант сжигает всё, что не может купить. Вы понимаете, что он потребует в качестве платы за это «повышение»?Аса, ворча и кряхтя, отчаянно пыталась взобраться на высокую лошадь Тора. Ее белое платье, уже изрядно повидавшее виды, только мешало. — Сделайте вид, что вы меня не видели, — пропыхтела она, цепляясь за седло. — Я просто не приду к нему завтра. Пусть думает, что я заблудилась в степи. Тор молча наблюдал за её бесплодными стараниями, а затем, не выдержав, подошел и крепко подтолкнул её под бедра вверх, помогая оказаться в седле. Он не улыбнулся, но в его жесте было непривычное для «карателя» терпение. Когда они добрались до отеля, Аса попросила его зайти: на самом верху старого шкафа стояла тяжелая коробка, которую ей было не достать. Швед, молчаливый и долговязый, прошел в её комнату. Когда Аса, встав на цыпочки и дотянувшись до края, всё-таки зацепила коробку, та резко сорвалась. Аса охнула и начала заваливаться назад, но Тор среагировал мгновенно. Его длинные костлявые руки перехватили её, прижимая к себе. Они замерли. Лицо Тора оказалось совсем близко — так близко, что она видела каждую морщинку, оставленную войной и Андерсонвиллем, и чувствовала его тяжелое, прерывистое дыхание. Тор замер. Его глаза потемнели от внутренней борьбы. Он осторожно, почти с ужасом отстранился, прошептав: — Нет... Я не могу. Ты слишком чиста для такого, как я, Астрид. Я — грязь этой дороги. Я — зверь в человечьей шкуре. Но Аса не отпустила его. Она смело протянула руки и обхватила его лицо, заставляя смотреть себе в глаза. В её взгляде не было страха — только пугающая прямота человека, который за неделю увидел больше смертей, чем за всю жизнь в Олбани. — Нет, Тор, — твердо сказала она. — Здесь нет «чистых» или «грязных». Здесь все равны перед этой пылью и этими рельсами. Ты думаешь, ты монстр? А я просто девушка, которая выжила. Это единственное наше отличие. Ты честен в своей жестокости, а Дюрант — нет. Швед смотрел на неё, и его маска «карателя» окончательно дала трещину. В этот момент он был не Шведом, а тем самым Тором Гундерсеном, который когда-то смотрел на неё из окна конторы на Эппл-стрит.В тесной комнате отеля, где пахло сухим деревом и лавандовым мылом миссис Бракет, время словно остановилось. Слова Асы о том, что он не монстр, пробили последнюю брешь в броне, которую Тор ковал годами. Он больше не мог сопротивляться. С тихим, почти болезненным стоном Тор сдался. Его губы, обычно плотно сжатые в холодную линию, коснулись её губ — сначала осторожно, словно он боялся осквернить её своим дыханием, а затем с сокрушительной, накопленной годами жаждой. Он подался вперед, и Аса, не выпуская его лица из рук, мягко опустилась на спину. Тор навис над ней, его длинное тело заполнило всё пространство, отрезая её от остального мира, от пыльного «Ада на колёсах» и угроз Дюранта. Его руки, которые еще утром сжимали плеть и револьвер, теперь с пугающей нежностью запутались в её распустившейся косе. Он целовал её так, словно пытался выпить ту чистоту, которую она ему предлагала, и одновременно отдать ей всю ту тьму, что жгла его изнутри. — Астрид... — выдохнул он ей в самые губы, и в этом шепоте было больше отчаяния, чем страсти. Для него она стала единственным живым местом на теле мертвой пустыни. В этот момент Швед окончательно умер, оставив только мужчину, который был готов сжечь всю железную дорогу до основания, лишь бы эта девушка продолжала смотреть на него без страха. Аса чувствовала жесткую ткань его сюртука и холодные пуговицы, врезающиеся в её кожу, но она только крепче прижимала его к себе. Она знала: завтра наступит обед с Дюрантом, завтра снова будет кровь и копоть, но сейчас, в полумраке этой комнаты, существовали только они двое и правда, которую они нашли друг в друге. Тор зарылся лицом в изгиб её шеи, тяжело дыша. — Если он хоть пальцем тебя тронет, — прорычал он, и в его голосе снова звякнул металл, но теперь это был металл защитника, а не палача, — я скормлю его сердце волкам, и мне плевать, что станет с этой дорогой.Его пальцы, грубые от работы и мозолистые, с непривычной осторожностью коснулись пуговиц на её платье. Он действовал медленно, словно всё ещё боялся, что она передумает, что это видение исчезнет, оставив его одного в холодной темноте его вагона.Аса сама потянула за края его черного сюртука, заставляя его скинуть эту «броню» карателя на пол. Когда ткань с шорохом упала, обнажив его худое, жилистое тело, покрытое старыми шрамами — памятью об Андерсонвилле и бесконечных драках — она не отвернулась. Она коснулась одного из шрамов на его плече, и Тор вздрогнул, закрыв глаза. От этого простого, ласкового жеста его пробрало сильнее, чем от любого удара. Он снова накрыл её губы своими, на этот раз настойчивее, глубже. В этом поцелуе была вся его ярость, вся его преданность и тот голод по человеческому теплу, который он подавлял годами. Его руки скользнули вниз, притягивая её ближе, так, что между ними не осталось даже дюйма пространства.Аса прерывисто выдохнула, когда Тор накрыл её своим телом, и инстинктивно прижала ладонь к губам, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон. В тишине пансиона каждый звук казался оглушительным, а за тонкой стеной могла бодрствовать миссис Бракет со своим чутким слухом и дробовиком. — Тише... — прошептала она ему в самые губы, и её глаза, потемневшие от волнения, блеснули в полумраке. — Если мисс Бракет услышит, мы оба окажемся на улице раньше, чем взойдет солнце. Тор замер, его руки, упиравшиеся в матрас по обе стороны от её головы, напряглись так, что задрожали мышцы. Он смотрел на неё с такой неистовой смесью обожания и голода, что Асе на миг стало не по себе. Она потянулась к нему, коснувшись кончиками пальцев его щеки, и добавила совсем тихо: — Только... прошу тебя, Тор. Будь осторожен. Сначала... будь нежнее. Он прикрыл глаза, сглатывая тяжелый ком в горле, и едва заметно кивнул. Когда он начал медленно, почти мучительно медленно входить в неё, его лицо исказилось от напряжения — он изо всех сил старался сдержать ту дикую, необузданную силу, которая жила в нем. Он был как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.Для Тора это было не просто физическое влечение — это было возвращение к жизни, попытка смыть с себя кровь тех, кого он покарал. Аса же чувствовала, как под этой жесткой, пугающей оболочкой пульсирует живое, израненное сердце человека, который готов ради неё на всё. Она притянула его ближе, обхватывая ногами его бедра, и зарылась лицом в его шею, кусая губы, чтобы не вскрикнуть, когда ритм начал неизбежно ускоряться. В эту минуту в «Аду на колесах» не было ни Дюранта, ни Бохэннона, ни рельсов, уходящих в пустоту. Были только они — двое потерянных людей, нашедших друг друга в самом неподходящем месте на земле.Он двигался в ней глубоко и медленно, словно хотел запечатлеть это мгновение в своей памяти навсегда, выжечь его поверх всех ужасов войны. Его кожа была горячей, почти лихорадочной. В какой-то момент он перехватил её руки, сплетая свои пальцы с её и прижимая их к подушке по обе стороны от её головы. Это был жест обладания, безмолвное заявление о том, что отныне она принадлежит ему, и он не отпустит её даже под страхом смерти.