Не прошедшие акклиматизацию

      Когда я открыла глаза под резким белым светом, потолок был чужим. В голове стоял гул, как после долгого крика, горло горело. Руки лежали поверх тонкого одеяла, пальцы слегка дрожали.       Мама сидела справа, папа стоял слева у окна. Оба выглядели помято.       – Что случилось? – я прозвучала, как пропитый мужлан.       – Петра! Наконец-то! Ты в больнице. Всё хорошо, ты в безопасности. – Мама резко наклонилась и коснулась моей щеки холодными пальцами, потом нажала на кнопку пульта у кровати.       Отец выдохнул, но не расслабился. Только чуть опустил плечи и подошёл к матери.       Я сглотнула. Воспоминания навалились разом.       – Амина? Она… она была со мной. Что с ней?       Мама ответила быстро, ожидая этот вопрос:       – С ней всё хорошо. Она позвонила мне, как только покинула здание. Обрисовала ситуацию и сказала, что вы разделились. Мы сразу поехали к Вестфилду, а потом уже за скорой, сюда.       В палату вошёл врач – мужчина лет сорока пяти, с усталыми глазами и планшетом в руках.       – Добрый день, Петра, – сказал он мягко. – Как самочувствие?       – Голова немного кружится, – ответила я. – А так… нормально.       Он кивнул и осмотрел меня: зрачки, рефлексы, дыхание. Пока слушал лёгкие, объяснил:       – Вы потеряли сознание от комбинации факторов. Ингаляционная травма – дым и продукты горения, небольшое отравление угарным газом. Плюс острый психогенный обморок на фоне стресса. Никаких переломов, внутренних повреждений, ожогов нет. Анализы крови в норме, сатурация уже восстановилась. Головокружение должно пройти полностью максимум через пару дней. Если не пройдёт, нужно будет прийти на осмотр.       Мама ответила за меня:       – Хорошо.       Врач убрал фонендоскоп от моей груди и повернулся к родителям.       – Результаты анализов хорошие. Рекомендую дома покой, обильное питьё, лёгкую пищу. Первые трое суток – никаких физических нагрузок, никаких новостей и видео с места событий. Если головокружение усилится или появится тошнота – сразу звоните. Выписываем сегодня, но, как уже говорил, при появлении нежелательных симптомов, приходите на контрольный осмотр.       Родители закивали, благодарно улыбаясь. Врач пожелал мне здоровья и вышел. Когда дверь за ним закрылась, в палате стало тихо.       – Я пойду на сестринский пост, оформлю выписку.       Дождавшись моего кивка, мама вышла. Отец указал на комод у окна и сказал:       – Ты пока собирайся. Я в коридоре пять минут поброжу. Или тебе помочь?       – Всё в порядке, я сама.       Когда осталась в одиночестве, скинула покрывало и встала. Чуть качнувшись, удержалась за матрас. Уняв головокружение, подошла к своим вещам. Взгляд упал на телефон. Сомневаясь ровно полсекунды, открыла браузер и вбила в поисковую строку: «Вестфилд Сидней».       Первая же ссылка, четыре часа назад: «Теракт в торговом центре Вестфилд Сидней. Погибло двадцать семь человек, более восьмидесяти в критическом состоянии. Угроза ликвидирована».       Следующая новость примерно того же содержания. Никаких подробностей. Ни слова про пирокинез. Ни слова про то, что парень просто махал рукой, и люди превращались в факелы. Обычный «неизвестный террорист», «поджог». Только в комментариях мелькали нужные слова: «пирокинетик», «сверх-террорист». Там же начались и уже изрядно задолбавшие песни: «нельзя обобщать», «виноват конкретный человек, а не способность», «не нужно распространять ненависть».       За дверью раздались шаги. Я заблокировала телефон и положила его на место. Когда шаги начали отдаляться, провела ладонью по джинсам. Взяла их и начала одеваться.       Казалось, под кожей появилось давление. Оно не причиняет боли, но мешает дышать. Лёгким стало тесно. От этого захотелось расплакаться. Мысли больше не текут фоном, они бьются в черепной коробке. Возвращаются к одному и тому же месту, как язык к больному зубу: снова и снова, пока это не начинает сводить с ума.       Это несправедливо.       Простая формулировка. Однако, чем чаще она повторяется, тем больше в ней веса. Она перестала быть словами и стала ощущением – густым, горячим, вязким. Если вдохнуть глубже – разорвёт.       В какой-то момент ты перестаёшь искать объяснения. Потому что любое объяснение становится попыткой примирить себя с тем, что уже давно кажется недопустимым.       Если они не подчиняются правилам и для всех это нормально – подчищать новости, скрывать, кто именно сжигает людей заживо, оправдывать их – то почему я должна подчиняться каким-то правилам?       Папа, ты ошибаешься. Эти силы – не ответственность.       Это право.       Право, которое не должно предоставляться случайно. Право, которое нужно заслужить – выдержкой, трудом, убеждениями, дисциплиной. И, если человек на это не способен, нельзя просто надеяться, что он будет слушаться того, кто слабее.       У него нужно это право отбирать. Октябрь 2044       – Мы вместе с театралами снимаем короткометражку по мотивам рассказа Рэя Брэдбери. Максимальное погружение в атмосферу ретрофутуризма! – я отхлебнула сладкий латте. – Нужно уложиться максимум в месяц со съёмками, чтобы к концу ноября уже всё было готово.       – Звучит впечатляюще, – ответил Джи Вон, наслаждаясь последним кусочком авокадо-тоста. – Ты режиссируешь?       – Конечно. Кто ещё?!       – М-да. Учёба, подработки в кафе и на кафедре, администрирование киноклуба, спорт, теперь ещё и этот проект, который даже не по твоей специальности. Когда ты на всё находишь время? Ещё и по клубам шатаешься.       Чуть наклонившись к другу, прошептала:       – Так я ничего и не успеваю.       Джи Вон вздохнул, подпирая голову рукой.       – Уже вижу, как ты орёшь на актёров.       – Я не ору. Я даю необходимые корректировки.       – Конечно.       Улыбнулась и отвела взгляд к витрине. Съесть что ли ещё круассан?       Дождавшись окончания судмедицины, мы с Джи Воном дошли до кафедры, чтобы обсудить с Дмитрием выводы по диссертациям.       Дверь была приоткрыта, внутри сидел младший научный сотрудник и нервно перебирал бумаги.       – Тео, привет! А Дмитрий ещё с пар не вернулся?       – Дмитрий был здесь, но с полчаса назад ушёл, взял отгул. Что-то срочное. Сказал, что вернётся завтра.       – Ясненько. Спасибо!       Джи Вон кивнул Теодору, и мы вышли в коридор.       – Ну что ж, – я пожала плечами, – придется идти в столовую.       Новость разлетелась к вечеру следующего дня. Сначала осторожно: «Взят под стражу подозреваемый в серии убийств». Без деталей. Только список жертв: Хенрик Ларсен, Айше Демир, Аша Мехта, Томас Гутьеррес, Ахмед Али.       Ха. Двоих потеряли. Лузеры.       Я самодовольно ухмыльнулась, скролля ленту.       Однако не прошло и пары часов, как по соцсетям и желтушным СМИ разлетелись догадки и какие-то далёкие от реальности подробности. Имя виновника всплыло почти сразу – Дмитрий Соколов.       Очередное его упоминание в студенческом чате стёрло ухмылку с моего лица.       Кто-то написал, что видел, как Дмитрия выводили прямо с кафедры чуть ли не в наручниках. Кто-то, что Дмитрий всегда выглядел подозрительно и что не спроста он на своих парах такие жуткие примеры приводил.       – Придурок, он же отставной эксперт-криминалист! Ещё бы у него не было примеров, – препиралась я со смартфоном, не отвечая непосредственно отправителю.       – Петра, перестань ты эти новости читать. Только тревожность разгоняешь. – Амина попыталась меня успокоить.       – Да-да.       Я заблокировала экран и раскинулась на кровати. Ситуация действительно напрягала. Многовато внимания человеку, чья единственная в этой ситуации заслуга – быть удобным козлом отпущения.       Какое-то время лучше не отсвечивать.