Анатомия бетонных трещин

*** Январь в Чикаго всегда был похож на персональный ад: ледяной ветер с озера выдувал последние мозги, а серое небо давило так, что хотелось сдохнуть прямо на остановке. Микки сидел на задней парте, засунув руки в карманы засаленной толстовки, и сверлил взглядом затылок отличника с первой парты, прикидывая, потечет у того кровь из уха, если запустить в него степлером, или нет. Дверь класса скрипнула, впуская порцию холодного воздуха и директрису. Рядом с ней стоял какой-то долговязый парень в дешевой, но чистой куртке. — Класс, внимание, — проскрежетала директриса. — Это Иен Галлагер. Он перевелся к нам из другой школы. Иен, садись на свободное место. Свободное место было только одно — рядом с Милковичем. Весь класс мгновенно затих, предвкушая либо драку, либо быстрое унижение новичка. Микки выплюнул жвачку прямо на парту и растянул губы в недоброй ухмылке. — Ты чё, блять, оглох? — процедил Микки, когда рыжий замер у края его стола. — Пиздуй отсюда, пока я тебе ноги не переломал. Тут занято. Иен даже не моргнул. Он спокойно снял рюкзак и, к ужасу всей школы, отодвинул ногой стул. — Там нет вещей, — голос у Галлагера оказался на удивление ровным. — Значит, не занято. Микки аж поперхнулся от такой наглости. Он подался вперед, сокращая дистанцию так, чтобы рыжий учуял запах дешевого табака и назревающих проблем. — Ты, сука, совсем тугой? Я тебе по-русски говорю: свали нахер в туман, рыжий уебок. Если ты думаешь, что твоя фамилия Галлагер тебе яйца стальными делает, то я их сейчас вскрою как консервную банку. Понял меня? Иен сел. Медленно, демонстративно, глядя Микки прямо в глаза. — Меня зовут Иен, — повторил он. — И если ты собираешься орать весь урок, то хотя бы делай это тише. Я пропустил полгода по математике и хочу послушать учителя. — Охуеть... — выдохнул Микки, оглядываясь на притихший класс. — Ты слышал его, а? Этот петух хочет послушать учителя. Блять, Галлагер, ты либо бессмертный, либо реально со справкой. — Просто садись и заткнись, Микки, — бросил Иен, доставая тетрадь. Милкович на секунду застыл с открытым ртом. Его имя. Этот придурок откуда-то знал его имя и произнес его так, будто они за одной палаткой пиво пили вчера. Весь урок Микки не сводил с него глаз, кипя от ярости. Он толкал Галлагера локтем, сбрасывал его ручку на пол, но рыжий просто поднимал её и продолжал писать, не выдавая ни единой эмоции. Когда прозвенел звонок, Микки первым вскочил со стула и преградил Иену выход. — Слушай сюда, рыжая морда. Если ты завтра придешь и снова усядешься своим тощим задом на этот стул, я вырву твои ебучие гланды через задницу. Это моя парта. Моя школа. И ты тут — никто. Мусор. Понял, блять? Иен закинул рюкзак на плечо. Он был чуть выше Микки, и этот факт бесил Милковича еще сильнее. — Ты закончил? — спросил Иен. — У меня работа после школы, я опаздываю. — Какая работа, нахер? Ты в восьмом классе! — гаркнул Микки, следуя за ним по коридору. — В продуктовом. Кассиром. Заходи, если захочешь что-нибудь украсть, я сделаю вид, что не заметил. Микки остановился посреди коридора, тупо глядя в спину уходящему Галлагеру. — Да пошел ты нахуй! — крикнул он вдогонку. — Слышишь? Нахуй иди! И я всё равно у тебя что-нибудь спизжу, просто чтобы ты знал, какой ты лох! На следующее утро, когда Микки ввалился в класс, Иен уже сидел на том же месте. На парте, прямо перед местом Микки, лежал бумажный пакет с логотипом того самого магазина. — Это че за хуйня? — Микки подозрительно ткнул пакет пальцем. — Ты вчера выглядел так, будто не ел пару дней, — не отрываясь от учебника, сказал Иен. — Там сэндвич. Фиона сделала лишний. Микки огляделся по сторонам — не смотрит ли кто. Его лицо пошло красными пятнами от смеси стыда и бешенства. — Ты чё, блять, благотворительный фонд открыл? Я тебе в рожу этот сэндвич запихаю, понял? Мне не нужны твои объедки, Галлагер! Ебал я твою Фиону и твои сэндвичи! — Тогда выброси, — пожал плечами Иен. — Но там бекон. Микки замер. Рука, уже занесенная, чтобы швырнуть пакет в мусорку, дрогнула. Запах бекона пробивался даже сквозь бумагу. Он шумно выдохнул, сел на стул и со всей силы ударил кулаком по парте. — Блять! — выругался он под нос. — Если ты кому-то скажешь, что я это съел, я тебе реально башку откручу. — Договорились, — едва заметно улыбнулся Иен. Микки развернул пакет, жадно вгрызаясь в хлеб, и краем глаза продолжал наблюдать за спокойным профилем соседа. В голове крутилась только одна мысль: «Ну и ебанутый же этот Галлагер. Точно бессмертный». К восьми вечера магазин «Cash and Carry» превращался в обитель теней и запаха заветренной колбасы. Иен методично сканировал банки с дешевыми бобами, когда колокольчик над дверью надрывно звякнул, впуская порцию морозного воздуха и кого-то, кто явно не собирался покупать молоко. Микки ввалился внутрь, на ходу сплевывая на кафельный пол. Вид у него был паршивый: костяшки пальцев сбиты в кровь, под глазом расцветал свежий фиолетовый фингал, а куртка была разорвана по шву. Он целенаправленно прошагал к кассе, игнорируя ряды с продуктами, и с грохотом оперся о прилавок. — Эй, рыжий уебок, — прохрипел Микки вместо приветствия. — У тебя есть пластырь или какая-нибудь хуйня, чтобы я тут всё кровью не залил? Иен даже не вздрогнул. Он спокойно отложил сканер и внимательно осмотрел лицо Милковича. — Опять Терри? — тихо спросил он, уже потянувшись под прилавок за аптечкой, которую припрятал там как раз на такой случай. — А тебе, блять, не один ли хуй? — огрызнулся Микки, дергая плечом. — Меньше вопросов задавай, Галлагер, пока я тебе второй глаз не подправил. Просто дай мне чем заклеиться и вали работать дальше. Иен молча достал перекись и ватный диск. Он вышел из-за кассы, заставив Микки невольно отшатнуться. — Сядь на этот ебучий ящик, — скомандовал Иен, указывая на пластиковую тару из-под колы. — Ты выглядишь так, будто сейчас с копыт свалишься. — Да пошел ты нахуй со своей заботой! — гаркнул Микки, но на ящик всё-таки сел, тяжело дыша. — Сука, как же болит… Иен, если ты сейчас начнешь меня жалеть, я тебе зубы выбью, клянусь богом. Галлагер проигнорировал угрозу. Он присел на корточки перед ним и осторожно прикоснулся влажной ватой к разбитой брови. Микки зашипел, дернулся и схватил Иена за запястье. Его пальцы были ледяными и дрожали. — Блять, больно же, дебил! — прошипел он сквозь зубы, но руку не отпустил. — Потерпи, — так же спокойно ответил Иен, глядя ему прямо в глаза. — Если занесешь заразу, Терри не придется тебя добивать, само отвалится. Ты сегодня ел вообще? Микки отвел взгляд, его кадык дернулся. — Че ты приебался ко мне? Ел я, не ел… Какая тебе разница? — голос Микки вдруг сорвался с крика на какой-то странный, надтреснутый шепот. — Ты че, самый правильный тут? Думаешь, подклеишь меня и мы типа кореша? Иен аккуратно наклеил пластырь на бровь и, помедлив секунду, накрыл ладонью кулак Микки, который всё еще сжимал его руку. — Мы не кореша, Микки. Ты мой сосед по парте, который вторую неделю ест мои сэндвичи. — Да я их ем, только чтобы они не протухли, придурок! — Микки резко вырвал руку и вскочил, едва не опрокинув ящик. Он выглядел так, будто хотел ударить Иена, но вместо этого просто замер в паре сантиметров от него. — Ты… ты реально ебанутый, Галлагер. Почему ты просто не можешь меня послать, как все нормальные люди? — Потому что тогда тебе совсем некуда будет прийти, — ответил Иен, возвращаясь за кассу. — Стой здесь. Я сейчас принесу просроченные бурито, хозяин всё равно велел их списать. Микки стоял посреди пустого магазина, сжимая и разжимая кулаки. Он смотрел в спину рыжему парню и чувствовал, как внутри всё клокочет от ярости, которую он не мог объяснить. — Ненавижу тебя, — бросил он в пустоту, когда Иен скрылся в подсобке. — Слышишь, сука? Ненавижу! Но когда Иен вернулся с горячим пакетом еды, Микки всё еще стоял там. Он выхватил бурито, едва не порвав упаковку, и начал жадно есть, отвернувшись к витрине, чтобы Галлагер не видел, как у него блестят глаза в свете люминесцентных ламп. — Завтра в школу придешь? — спросил Иен, продолжая сканировать банки, как будто ничего не произошло. — Если не сдохну, — буркнул Микки с набитым ртом. — И только попробуй завтра не принести тот сэндвич с индейкой. Я тебя из-под земли достану, Галлагер. Понял, блять? Иен ничего не ответил, но в полумраке магазина было видно, как уголки его губ чуть дрогнули вверх. Мэнди Милкович была единственной девчонкой в Саут-Сайде, которая могла нагнать жути даже на собственного брата, но в восьмом классе она внезапно решила, что рыжий придурок, сидящий за одной партой с Микки — это её идеальный трофей. Микки это бесило так, что у него вена на лбу пульсировала каждый раз, когда сестра крутилась возле их парты. — Эй, Иен, — Мэнди бесцеремонно отодвинула локоть брата и уселась прямо на край стола, демонстрируя короткую юбку и густо подведенные черным глаза. — Ты сегодня после работы что делаешь? Может, затусим? У меня есть пара банок пива, которые Терри не нашел. Иен, не отрываясь от учебника, пожал плечами. — Я работаю до десяти, Мэнди. Потом уроки. Извини. Микки, который до этого сидел тише воды, вдруг с грохотом захлопнул тетрадь. — Слышь, ты, шмара, — прорычал он, сверля сестру яростным взглядом. — Пиздуй отсюда к своим подружкам-шалавам. Тебе чё, в школе мало парней, на которых можно запрыгнуть? Оставь его в покое, он делом занят. Мэнди даже не повернулась к брату, лишь лениво показала ему средний палец. — Завали ебало, Микки. Я не с тобой разговариваю. Иен, ну так чё? Ты же не собираешься всю жизнь за кассой стоять. Давай, я загляну к тебе в магазин часов в девять? Поболтаем. Микки вскочил так резко, что стул с грохотом повалился назад. Весь класс обернулся. — Я тебе сказал: отъебись от него! — заорал он на всю аудиторию. — Он не для тебя, тупая ты корова! Ты его своими соплями розовыми только отвлекаешь. Галлагер, скажи ей, чтобы она свалила нахер! Иен поднял взгляд, переводя его с разъяренного Микки на выжидающую Мэнди. — Мэнди, правда, мне некогда. Давай в другой раз, — мягко сказал он. — Слышала?! В другой раз! А «другой раз» в календаре Милковичей — это никогда! — Микки схватил сестру за локоть и буквально спихнул её с парты. — Еще раз увижу тебя ближе, чем на пять метров к нему, я тебе все твои ебучие помады в задницу запихаю! Мэнди фыркнула, поправила юбку и, бросив на Иена многозначительный взгляд, ушла к своей компании. Микки тяжело дышал, поправляя упавший стул. Он сел, яростно шмыгнув носом, и начал что-то быстро и злобно черкать в тетради. — Чего ты так взбесился? — тихо спросил Иен, когда учитель начал урок. — Она просто предложила погулять. — Она — ебанутая, — процедил Микки, не глядя на него. — И ты ебанутый, если думаешь, что ей нужно что-то, кроме как затащить тебя в кусты за школой. Ты, блять, Галлагер, совсем берега попутал? Ты со мной сидишь. Не с ней. Понял? — Понял, — Иен едва заметно усмехнулся. — Ревнуешь, что ли? Микки замер. Медленно, словно шарнирная кукла, он повернул голову к Иену. Его глаза сузились до щелочек, а кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Ты чё щас пизданул? — его голос опустился до опасного шепота. — Ты чё, сука, бессмертный реально? Я тебя сейчас здесь прямо прирежу, и мне похуй будет на твою Фиону и твой сраный бекон. Я. Тебя. Не. Ревную. Просто не хочу, чтобы моя сестра тратила время на такого рыжего задрота, как ты. Ясно тебе, блять?! Иен кивнул, возвращаясь к записям, но тихий смешок всё-таки вырвался у него из груди. — Заткнись, — буркнул Микки, чувствуя, как у него горят уши. — Просто, блять, заткнись и пиши свою ебаную историю. И если я еще раз увижу, что ты ей улыбаешься, я тебе эту улыбку на затылок натяну. Лично. Понял? — Понял, Микки. Пишу. Весь оставшийся урок Микки сидел, скрестив руки на груди и сверля взглядом дверь, будто ожидал, что Мэнди ворвется обратно. Он сам не мог понять, почему от одной мысли о том, что Иен будет пить пиво с его сестрой, у него внутри всё выжигало чистым спиртом. Но одно он знал точно: этот рыжий ублюдок был «его» соседом по парте, и делиться им он не собирался даже с семьей. Менди пристала к иену но он ее отшил а она сказала микки что иен ее изнасиловал Это был вечер, когда воздух в Саут-Сайде казался густым от гари и дешевого перегара. Мэнди подкараулила Иена за магазином, когда тот выносил мусорные баки. Она прижала его к кирпичной стене, пытаясь впиться в губы, пропахшие сигаретами и мятной жвачкой, но Иен просто перехватил её руки. Жестко. Холодно. — Мэнди, блять, прекрати, — выдохнул он, отодвигая её от себя. — Я тебе уже сказал: нет. Я не хочу. Иди домой. — Да чё с тобой не так, Галлагер?! — взвизгнула она, поправляя растрепанные волосы. — Ты чё, из этих, что ли? Тебе девчонка сама в руки дается, а ты морду воротишь! — Просто иди домой, Мэнди, — повторил он, отворачиваясь к бакам. Она смотрела ему в спину, и внутри неё закипала та самая ядовитая обида Милковичей, которая не знает границ. Унижение жгло изнутри. Она резко развернулась и побежала прочь, разрывая на себе воротник дешевой кофты и размазывая тушь по щекам. Микки сидел на крыльце их полуразрушенного дома, добивая вторую бутылку пива, когда из темноты выскочила Мэнди. Она всхлипывала, задыхаясь, и выглядела так, будто её протащили по асфальту. — Мэнди? Какого хуя?! — Микки вскочил, роняя бутылку. — Кто это сделал? Слышишь, сука, отвечай! Кто тебя тронул?! Мэнди подняла на него заплаканные глаза, в которых сквозила холодная ярость. — Галлагер... — прохрипела она. — Твой этот... рыжий дружок. Я просто шла мимо магазина, а он... он затащил меня за баки, Микки. Он силой... я пыталась вырваться... У Микки в ушах зашумело так, будто взорвался трансформатор. Мир вокруг схлопнулся до одной точки — яростного, ослепляющего желания убивать. Он не думал, не сомневался. Это было в крови: если трогают Милковича — виновный должен сдохнуть. — Где он?! — Микки взревел так, что собаки в соседнем дворе зашлись лаем. — Где этот ублюдок?! Он не дождался ответа. Схватив тяжелую арматуру, валявшуюся у крыльца, Микки рванул в сторону магазина, не чувствуя земли под ногами. Иен уже собирался закрывать смену, когда входная дверь чуть не слетела с петель. Микки влетел внутрь как фурия. Его лицо было бледным, глаза — абсолютно безумными, а на губах запеклась пена. — Ты, гнида ебаная! — заорал Микки, снося стойку с чипсами на своем пути. — Я тебя на куски порежу! Я тебе кишки на шею намотаю! Иен едва успел выставить руки, когда Микки налетел на него, сбивая с ног. Они повалились на кафельный пол. Арматура со звоном отлетела в сторону, и Микки начал молотить Иена кулаками — слепо, яростно, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть. — За что?! Микки, блять, остановись! — Иен пытался закрыться, но Микки был как взбесившийся зверь. — За сестру, сука! За Мэнди! Ты её тронул, ты, мразь рыжая! Ты её изнасиловал?! Я тебя закопаю живьем! Иен перехватил запястья Микки, наваливаясь всем весом и прижимая его к полу. Он тяжело дышал, из разбитой губы на подбородок текла кровь. — Слушай меня, придурок! — выкрикнул Иен прямо в лицо Микки. — Посмотри на меня! Я её не трогал! Она сама полезла, я её отшил. Она врет тебе, Микки! Посмотри на мои руки! Микки дергался под ним, выплевывая проклятия, но фраза «я её отшил» вдруг сработала как холодный душ. Он замер, тяжело втягивая воздух. Его лицо было в нескольких сантиметрах от лица Иена. — Ты... ты че пиздишь? Она вся в слезах, одежда порвана... — голос Микки дрожал от ярости и чего-то еще, похожего на ужас. — Да мне плевать, в чем она там! — Иен сорвался на крик. — Я не насильник, Микки! Ты меня знаешь! Мы полгода за одной партой сидим! Я тебе сэндвичи ношу, я тебе раны клею! Ты реально думаешь, что я мог это сделать?! Микки смотрел в глаза Иена — честные, полные боли и какого-то странного разочарования. Гнев начал медленно отступать, оставляя после себя пустую, звенящую тишину. — Она сказала... она плакала... — Микки обмяк, перестав сопротивляться. — Если ты врешь, Галлагер... если ты хоть пальцем... — Да не трогал я её! — Иен отпустил его руки и сел на пол, вытирая кровь рукавом. — Она взбесилась, потому что я сказал «нет». Понимаешь? Нет. Микки сел рядом, обхватив голову руками. Его трясло. — Блять... Сука... Ебаная жизнь... — он раскачивался из стороны в сторону. — Она моя сестра, Иен. Если Терри узнает... он придет сюда с пушкой. Тебе пиздец. Тебе и всей твоей семье. Иен посмотрел на него. В магазине было тихо, только гудел холодильник. — И что ты сделаешь, Микки? Поверишь ей или мне? Микки поднял голову. Он выглядел так, будто его самого только что избили. Он посмотрел на разбитое лицо Иена, на кровь на его форме и на свои собственные дрожащие кулаки. — Пошел ты нахуй, Галлагер, — тихо, без прежней злобы сказал он. — Собирай свои шмотки. Тебе нельзя здесь оставаться. Если она это сказала, значит, для всей семьи ты теперь труп. Я... я поговорю с ней. Но если ты мне наврал, я сам тебя пристрелю. Понял? — Понял, — кивнул Иен. Микки поднялся, подобрал арматуру и, не оборачиваясь, пошел к выходу. У самой двери он остановился. — Иен... — он не обернулся. — Завтра в школу не приходи. Отсидись дома. Я разберусь с этой сукой. Колокольчик над дверью звякнул, оставляя Иена одного среди разбросанных чипсов и гнетущей тишины Саут-Сайда. На следующее утро в Саут-Сайде было по-особенному паршиво: мокрый снег вперемешку с грязью хлюпал под ботинками, а небо имело цвет несвежего синяка. Иен не послушал Микки. Он не мог просто отсиживаться дома, пока по району ползли слухи, способные похоронить и его, и репутацию Галлагеров. Он нашел Мэнди у входа в школу. Она стояла в окружении своих подружек, демонстративно вытирая ненастоящие слезы, но когда увидела Иена, её лицо на мгновение исказилось от страха, который она тут же прикрыла маской презрения. — Ты чё тут забыл, урод? — выплюнула она, когда Иен подошел вплотную. — Тебе мало вчера Микки ввалил? Хочешь, чтобы мои братья тебя прямо здесь на ремни порезали? Иен выглядел хреново: левый глаз заплыл, губа распухла, но взгляд был тяжелым и прямым. Он проигнорировал девчонок и кивнул Мэнди в сторону заброшенной котельной. — Нам надо поговорить. Сейчас. Либо ты идешь со мной, либо я иду к твоему отцу и рассказываю, что ты вчера пыталась со мной сделать, когда я тебя отшил. И поверь, Мэнди, я буду очень убедителен. Она побледнела, буркнула что-то подругам и неохотно побрела за ним. Как только они скрылись за углом, она развернулась, скрестив руки на груди. — Ну и чё?! Чё ты мне сделаешь? Тебе никто не поверит, Галлагер. Ты — рыжий нищеброд, а я... — А ты просто обиделась, — перебил её Иен. Его голос звучал хрипло. — Послушай меня внимательно, Мэнди. Ты красивая девчонка. На тебя полшколы пускает слюни, и любой из этих дебилов будет счастлив, если ты на него просто посмотришь. Но со мной это не сработает. Никогда. — Да пошел ты! — выкрикнула она, замахиваясь для пощечины, но Иен перехватил её руку. — Мэнди, блять, остынь! — он выдохнул, глядя ей в глаза. — Я отшил тебя не потому, что ты мне не нравишься или ты какая-то не такая. Я отшил тебя, потому что мне вообще не нужны девчонки. Никакие. Я гей, Мэнди. Поняла? Я по парням. Мэнди замерла. Её рот приоткрылся, а ярость в глазах сменилась абсолютным, звенящим недоумением. Она смотрела на него так, будто у него только что выросла вторая голова. — Ты... чё? — прошептала она. — Ты чё сейчас несешь, Галлагер? Это типа прикол такой, чтобы я от тебя отъебалась? — Это правда, — отрезал Иен. — Поэтому всё, что ты наплела Микки — это лютая хуйня. Ты сама это знаешь. Ты подставила меня под удар из-за того, что я не могу тебе дать физически. Если ты сейчас не пойдешь и не скажешь брату, что ты всё наврала, потому что была пьяная или перепутала, то я не знаю, что будет дальше. Но я не собираюсь подыхать из-за твоей уязвленной гордости. Мэнди долго молчала, кусая губы. Её плечи опустились. Вся эта напускная стервозность испарилась, оставляя просто напуганную девчонку из неблагополучной семьи. — Блять... — выдохнула она, закрывая лицо руками. — Микки меня убьет. Он вчера пол кухни разнес, пока орал, как он тебя закопает. — Не убьет, — Иен подошел ближе. — Просто скажи ему, что ты всё придумала. Придумай повод. Скажи, что это был кто-то другой в темноте, а ты испугалась. Мне плевать. Просто исправь это, Мэнди. Микки сидел на лестнице в школе, нервно терзая край своей толстовки. Когда он увидел Иена и Мэнди, идущих вместе, он вскочил, нащупывая в кармане складной нож. — Какого хуя?! — взревел он, подлетая к ним. — Галлагер, я тебе что сказал?! Мэнди шагнула вперед, преграждая ему путь. Она выглядела побитой, но на этот раз — морально. — Заткнись, Микки, — тихо сказала она. — Оставь его. Я... я наврала. Микки застыл на месте. Нож в кармане так и остался нераскрытым. — Чего, блять? — его голос дрогнул. — Что ты сейчас сказала, сука? — Это был не он, — Мэнди шмыгнула носом, глядя в пол. — Было темно, я была злая... я перепутала, ясно? Иен просто мимо проходил и помог мне. А я... я просто ебанутая, Микки. Ты же знаешь. Напридумывала себе всякого... Микки смотрел на сестру так, будто хотел её придушить, а потом перевел взгляд на Иена. Галлагер стоял, прислонившись к стене, и в его взгляде не было торжества — только бесконечная усталость. — Ты... — Микки сделал шаг к Иену, его лицо задергалось от неконтролируемой эмоции. — Ты позволила мне... я его чуть не убил, блять! Ты понимаешь, что ты натворила, шлюха ты тупая?! — Прости, — пискнула Мэнди и, развернувшись, бросилась бежать по коридору. Микки остался стоять перед Иеном. Вокруг сновали школьники, звенели звонки, но для них двоих время замерло. Микки тяжело дышал, его кулаки всё еще были сжаты. — Иен... я... — он запнулся, и это был первый раз, когда Галлагер видел Милковича, который не знал, что сказать. — Блять. Сука. Я чуть не вышиб тебе мозги из-за её пиздежа. — Проехали, Микки, — Иен оттолкнулся от стены. — Главное, что теперь всё нормально. — Нихуя не нормально! — Микки схватил его за куртку, притягивая к себе. Его голос упал до яростного шепота. — Что ты ей сказал? Как ты заставил её сознаться? Она бы в жизни не признала, что она лгунья. Иен замялся. Он не был уверен, готов ли он сказать это Микки прямо сейчас. Но глядя в эти безумные, полные вины и смятения глаза, он понял, что больше не хочет лгать. — Я сказал ей правду, — Иен понизил голос так, чтобы слышал только Милкович. — Я сказал ей, что она не в моем вкусе. И что вообще ни одна девчонка в мире не в моем вкусе. Микки не отпустил его куртку. Наоборот, его хватка стала еще крепче. Он смотрел на Иена так, будто пытался прожечь в нем дыру. В его голове со скрипом проворачивались шестеренки, складывая воедино сэндвичи, пластыри, тихие разговоры в магазине и то, как Иен никогда не смотрел на девчонок в коридорах. — Ты... ты чё, реально по этой части? — прохрипел Микки. В его голосе не было насмешки, только странный, лихорадочный интерес. — Реально, — кивнул Иен. — Теперь убьешь меня? Микки долго смотрел на его разбитую губу, на рыжие ресницы, а потом резко оттолкнул его, едва не сбив с ног. — Да пошел ты нахуй, Галлагер! — выкрикнул он на весь коридор, привлекая внимание учителей. — Ты... ты просто ебанутый! Весь в свою семейку! Слышишь?! Пиздуй на уроки, урод! Микки развернулся и быстро зашагал прочь, но Иен заметил, как дрожат его руки. Он знал, что этот разговор еще не закончен. В Саут-Сайде такие признания не проходят бесследно, особенно когда твой сосед по парте — Микки Милкович. Вечер в магазине «Cash and Carry» после признания Иена и выходки Мэнди превратился в натянутую струну. Микки ошивался между рядами с консервами, делая вид, что выбирает чипсы, но его взгляд постоянно соскальзывал на Иена. Тот стоял за кассой, бледный, с огромным синяком на пол-лица, и методично протирал прилавок. — Слышь, Галлагер, — Микки подошел к кассе, оглядываясь на пустой зал. — Твой босс — старый хер, я знаю. Он ведь держит ствол под прилавком? Ну, на случай, если какой-нибудь торчок решит обнести кассу? Иен замер, не поднимая глаз. — Даже не думай об этом, Микки. Уходи домой. — Да пошел ты, я просто спросил! — Микки перемахнул через стойку так быстро, что Иен не успел среагировать. — Опа... а вот и наш красавчик. Он выудил из-под прилавка старый, потертый «Глок». Тяжесть металла в руке мгновенно придала Микки той уверенности, которой ему не хватало весь день после признания Иена. Он крутанул пистолет на пальце, чувствуя себя хозяином положения. — Положи на место, придурок! — Иен схватил его за запястье, пытаясь отобрать оружие. — Если хозяин заметит пропажу, он вызовет копов. Меня уволят, а тебя закроют нахер! — Отъебись, рыжий! — Микки грубо оттолкнул его, пряча ствол за пояс джинсов и прикрывая широкой толстовкой. — Этот хер даже не заметит. А мне он нужнее. Ты чё, не вдупляешь? Если Терри пронюхает про твой «секретик» или решит, что Мэнди всё-таки не наврала, мне нужно будет чем-то аргументировать, почему он не должен выпускать тебе кишки. Иен тяжело задышал, глядя на выпирающую рукоятку под одеждой Милковича. — Ты забрал его из-за меня? — Да пошел ты нахуй со своими выводами! — Микки сорвался на крик, пятясь к выходу. — Я забрал его, потому что мне нужен ствол, ясно?! В этом ебучем районе без пушки ты — никто. И не смей, сука, на меня так смотреть, будто я твой рыцарь на белом коне. Я — Милкович, Галлагер. Я творю хуйню, потому что могу. — Микки, верни ствол, — Иен сделал шаг к нему. — Пожалуйста. Это плохо кончится. — Плохо кончится, если ты не закроешь свой ебальник, — Микки уже взялся за ручку двери. Его глаза лихорадочно блестели. — Увидимся в школе. И если ты хоть кому-то пискнешь про пушку... я лично проверю, как глубоко она входит тебе в глотку. Колокольчик над дверью издевательски звякнул. Микки растворился в темноте Саут-Сайда, прижимая локтем украденный пистолет к ребрам. Его трясло. Он сам не понимал, зачем это сделал — чтобы защитить Иена от своего отца или чтобы просто почувствовать хоть какой-то контроль над миром, который перевернулся с ног на голову после одной короткой фразы «Я гей». Иен остался стоять один, глядя на пустое место под кассой. Он знал, что в руках Микки Милковича оружие — это не защита, это приглашение к катастрофе. Но в глубине души он понимал: этот безумный ублюдок только что поставил на кон свою свободу ради него. И это пугало сильнее, чем любая угроза Терри. Январь окончательно сошел с ума, выплескивая на улицы Саут-Сайда ледяную крошку. Иен шел к дому Милковичей, почти не чувствуя пальцев ног, но внутри у него всё горело от тупой, пульсирующей ярости. Он знал, что соваться в это логово — чистое самоубийство, но мысль о том, что Микки таскает за поясом краденый «Глок», не давала ему дышать. Он проскользнул через заднюю дверь, молясь, чтобы Терри был в отключке после очередной литры паленого виски. На втором этаже воняло плесенью и грязным бельем. Иен толкнул дверь в комнату Микки без стука. Микки сидел на кровати, разбирая ствол на куски прямо на засаленном одеяле. Увидев Галлагера, он подскочил, и его лицо мгновенно превратилось в маску бешеного пса. — Ты чё, блять, бессмертный?! — прошипел Микки, делая шаг навстречу. — Я тебе сказал не соваться сюда, рыжий уебок! Уебывай, пока я тебя с лестницы не спустил! — Отдай ствол, Микки, — Иен не отступил. Он захлопнул за собой дверь и двинулся на него. — Прямо сейчас. Ты его вернешь, или я сам его заберу. — Да ты чё? — Микки издевательски оскалился, вскидывая подбородок. — И как ты его заберешь, Галлагер? Ты на себя в зеркало смотрел? Ты же правильный мальчик, будущий солдатик. Да ты мухи не обидишь без приказа. Иен не ответил. Он просто рванулся вперед, хватая Микки за грудки и толкая к стене. Потасовка началась мгновенно — слепая, злая, с грохотом обрушивающихся полок и матершиной. Они катались по полу, кусаясь и царапаясь, как дикие звери. Микки ударил Иена локтем в челюсть, Галлагер в ответ приложил его головой о ножку кровати. Но в какой-то момент всё изменилось. Гнев, который копился в них неделями — после сэндвичей, побоев Терри, признания Иена и вранья Мэнди — вдруг сдетонировал, превратившись в чистое, первобытное желание. Иен прижал Микки к матрасу, наваливаясь всем весом, и вместо очередного удара просто впился в его губы, пахнущие кровью и дешевым табаком. — Ты... сука... — выдохнул Микки, пытаясь вырваться, но его пальцы уже судорожно вцепились в рыжие волосы Иена, притягивая того еще ближе. Это не было похоже на красивый секс из кино. Это было продолжение драки, только другими способами. Они не раздевались — они срывали друг с друга одежду, тяжело дыша и рыча от боли и возбуждения. Иен действовал жестко, накрывая ладонью рот Микки, чтобы тот не заорал и не разбудил отца, пока вбивался в него, чувствуя, как под пальцами дрожат татуированные плечи Милковича. Микки задыхался, впиваясь ногтями в спину Иена, его глаза закатывались, а из горла вырывались приглушенные стоны, которые он пытался превратить в ругательства. В этой тесной, вонючей комнате всё, что они скрывали друг от друга, наконец вырвалось наружу. Минут через двадцать Иен сидел на краю кровати, натягивая джинсы. Его руки всё еще мелко дрожали. Он нашел пистолет, быстро собрал его и засунул за пояс. Микки лежал ничком, зарывшись лицом в подушку, и его спина тяжело вздымалась. Иен встал, чувствуя странную пустоту и одновременно невероятную близость к этому человеку. Он подошел к Микки, который так и не пошевелился. Иен наклонился, желая коснуться губами его затылка или щеки — просто чтобы зафиксировать, что это было по-настоящему. Микки резко повернул голову. Его взгляд был диким, злым и абсолютно трезвым. Он приподнялся на локтях, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Только попробуй, Галлагер, — прохрипел Микки, и в его голосе было столько яда, что хватило бы на весь южный район. — Только попробуй меня поцеловать. Иен замер в нескольких сантиметрах от него. — Микки... — Завали ебало! — Микки оскалился, и Иен увидел, что его зрачки всё еще расширены. — Ты забрал свой ебучий ствол? Вот и пиздуй отсюда, пока я тебя не прирезал. И если ты еще раз ко мне так подлезешь... если ты хоть раз подумаешь, что мы теперь типа за ручки будем держаться... я тебе, блять, язык отрежу и в задницу его засуну. Понял меня, сука?! Иен посмотрел на него долгим взглядом. Он видел, как сильно Микки напуган тем, что произошло. Как он пытается восстановить свой забор из мата и угроз. — Понял, Микки, — тихо сказал Иен. — Увидимся в школе. Он вышел через окно на пожарную лестницу, чувствуя на губах вкус железа. За спиной он услышал, как в стену ударилось что-то тяжелое — видимо, кроссовок, который Микки запустил ему вслед, сопровождая это очередным многоэтажным проклятием. Иен шел по снегу, прижимая локтем украденный и возвращенный пистолет, и точно знал: Микки его не прирежет. Но язык, возможно, действительно стоит поберечь. Прошло три дня. Три дня, в течение которых Микки в школе вел себя так, будто Иен — это пустое место, кусок обоев или назойливая муха. Он сидел за их общей партой, демонстративно отвернувшись, и рисовал на полях тетради какую-то агрессивную херню, игнорируя любые попытки заговорить. Но Иен знал этот взгляд. Взгляд загнанного в угол зверя, который мечется между желанием перегрызть кому-то горло и потребностью прибиться к теплу. В четверг вечером, за десять минут до закрытия «Cash and Carry», колокольчик звякнул с такой силой, что чуть не отвалился. В магазин зашел Микки. Он был в своей вечной растянутой толстовке, капюшон натянут на самые глаза, руки глубоко в карманах. Он не пошел к стеллажам. Он целенаправленно прошагал к кассе и с силой ударил ладонью по прилавку. — Слышь, ты, — процедил Микки, не поднимая головы. — Клиентов дохуя? Иен медленно отложил тряпку, которой протирал витрину. Сердце ухнуло куда-то в район желудка, а потом пустилось в галоп. — Магазин закрывается, Микки. Уходи. — Я те щас закроюсь, блять! — Микки вскинул голову. Глаза у него были красные, как у вампира-недоучки, а челюсть так сильно сжата, что желваки ходили ходуном. — Ты че, Галлагер, думаешь, ты самый умный? Пришел, разворотил мне всё в башке, трахнул и решил, что можно просто в молчанку играть? Иен опешил. Он вышел из-за кассы, сокращая дистанцию. — Это я в молчанку играю? Ты мне язык обещал отрезать, если я к тебе прикоснусь! — Мало ли чё я обещал! — Микки сорвался на крик, сокращая последние сантиметры между ними. Он схватил Иена за воротник форменной рубашки и рванул на себя. — Ты... ты, сука рыжая... я спать не могу. У меня перед глазами твоя рожа ебаная. Я курю — и чувствую вкус твоих губ. Я, блять, ненавижу тебя за это! Ты меня испортил, понял? Ты влез мне под кожу, мразь! Иен почувствовал, как по телу прошла волна жара. Он видел, как дрожат губы Микки, как его буквально разрывает от злости на самого себя. — И чего ты хочешь, Микки? Хочешь еще раз мне врезать? — Я хочу, чтобы ты заткнулся! — прорычал Микки. Он не стал ждать ответа. Он вцепился в затылок Иена, буквально вминаясь в его рот грубым, отчаянным поцелуем. Это не было похоже на «продолжение», это была капитуляция. Микки целовался так, будто от этого зависела его жизнь, кусая губы Иена до крови, захлебываясь собственным дыханием. Иен, не раздумывая, затащил его в подсобку, пинком закрывая дверь. В тесном помещении, заваленном коробками с чипсами и упаковками пива, Микки окончательно сорвало резьбу. Он прижал Иена к стеллажу, и жестяные банки за их спинами посыпались на пол с грохотом, который в тишине магазина казался выстрелом. — Давай, Галлагер... — Микки рвал на нем пуговицы рубашки, путаясь в собственных пальцах. — Делай чё хочешь, только быстро. Пока я не передумал и не вышиб тебе мозги. — Ты не передумаешь, — выдохнул Иен, подхватывая его под бедра и усаживая на высокий ящик. — Пошел ты нахуй... — простонал Микки, когда Иен прижался к нему всем телом. — Сука, ненавижу... как же я тебя ненавижу... В этот раз всё было еще жестче. В тесноте подсобки, под тусклым светом единственной лампочки, Микки уже не пытался казаться крутым. Он откидывал голову назад, впиваясь ногтями в плечи Иена, и из его горла вырывались звуки, которые он никогда бы не позволил услышать никому другому в Саут-Сайде. Это была смесь боли, ярости и такого дикого наслаждения, от которого сводило мышцы. Когда всё закончилось, они стояли в полумраке, тяжело дыша. Микки судорожно застегивал джинсы, его лицо было пунцовым, а волосы — в полнейшем беспорядке. Он избегал взгляда Иена, уставившись на гору рассыпанных коробок. — Микки... — Иен протянул руку, чтобы коснуться его плеча. Милкович отпрянул, как от удара. — Не смей. Даже не думай об этом, — его голос снова стал холодным и колючим, но в нем уже не было прежней уверенности. — Это... это просто чтобы сбросить напряжение. Ясно тебе? Чисто физиология, блять. Ты — просто удобный вариант, потому что ты гей и ты рядом. — Конечно, — кивнул Иен, пряча усмешку. — Именно поэтому ты прибежал сюда за пять минут до закрытия и чуть не выломал дверь. — Заткнись! — Микки ткнул в него пальцем. — Еще одно слово, Галлагер, и я тебе реально... — Отрежешь язык, я помню, — закончил за него Иен. — Иди домой, Микки. Увидимся завтра на истории. Микки злобно шмыгнул носом, поправил толстовку и двинулся к выходу. У самой двери в подсобку он остановился и, не оборачиваясь, бросил: — Сэндвич завтра принеси. С индейкой. И побольше горчицы, сука, я люблю, когда остро. Он вылетел из магазина, оставив Иена одного среди разгромленной подсобки. Иен стоял и улыбался, вытирая разбитую губу. Он начинал понимать правила этой игры: чем громче Микки кричит о ненависти, тем сильнее он привязывается. И в Саут-Сайде это было самым близким понятием к слову «любовь». Хозяин магазина, старый хрыч по имени Кэш, всегда был тем еще подонком. Он не просто держал Иена на работе за гроши — он считал, что за эти копейки имеет право на что-то большее. Его сальные взгляды и «случайные» касания в подсобке бесили Иена неделями, но после того, как в его жизни снова возник Микки, терпение Галлагера лопнуло с треском, который был слышен на весь Саут-Сайд. В тот вечер Кэш зашел в подсобку, когда Иен расставлял коробки с пивом. Старик прикрыл за собой дверь и, противно ухмыляясь, подошел вплотную. — Слушай, Иен, — просипел он, обдавая Галлагера запахом дешевого табака и несвежего кофе. — Ты в последнее время какой-то дерганый. Давай я тебе помогу расслабиться? У меня там в кабинете есть бутылка хорошего виски, и мы могли бы… Он потянулся рукой к бедру Иена, но Галлагер среагировал быстрее, чем Кэш успел моргнуть. Иен перехватил его запястье и с такой силой сжал кости, что старик вскрикнул, роняя ключи на пол. — Еще раз, сука, ты ко мне прикоснешься, — голос Иена был ледяным, а в глазах горело то самое галлагоровское безумие, которое обычно просыпалось в самые паршивые моменты, — и я тебе эту руку в жопу засуну по самый локоть. Понял меня? — Ты чё, щегол, берега попутал?! — взвизгнул Кэш, пытаясь вырваться. — Да я тебя уволю! Ты подохнешь с голоду, тварь неблагодарная! Я копам скажу, что ты кассу обносил! Иен толкнул его в грудь так, что старик отлетел к стеллажу, опрокинув гору чипсов. — Да пошел ты нахуй и со своей кассой, и со своим магазином! — заорал Иен, срывая с себя рабочий фартук и швыряя его Кэшу прямо в рожу. — Трахай свои консервные банки, урод старый! Я здесь больше ни минуты не останусь. А если пискнешь про копов — я расскажу всем в округе, как ты лапаешь несовершеннолетних пацанов в подсобке. Посмотрим, кто из нас быстрее сдохнет. Иен вылетел из магазина, с грохотом хлопнув дверью так, что колокольчик жалобно звякнул последний раз и замолчал навсегда. На улице выл ветер, но Галлагеру было жарко. Он шел по тротуару, тяжело дыша, и чувствовал странную, дикую свободу. На углу, прислонившись к кирпичной стене и пуская дым в серое небо, стоял Микки. Он явно видел всё представление через витрину. — Охуеть... — Микки сплюнул на асфальт и оскалился в своей типичной манере. — Ты чё, Галлагер, яйца в ломбарде выкупил? Я думал, ты до пенсии будешь этому козлу улыбаться. — Заткнись, Микки, — выдохнул Иен, останавливаясь рядом. Его всё еще потряхивало от адреналина. — Я уволился. Всё, пиздец. У меня теперь ни работы, ни денег, ни ствола под рукой. Микки подошел ближе, оглядывая Иена с ног до головы. Он выглядел почти гордым, хотя никогда бы в этом не признался. — Да и хуй с ней, с этой работой, — проворчал Милкович, доставая из кармана пачку сигарет и протягивая одну Иену. — Кэш — ебаный извращенец, все это знают. А деньги... найдем чё-нибудь. Если совсем прижмет — пойдем грабить грузовики, делов-то. Иен взял сигарету, прикуривая от зажигалки Микки. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и Микки не отпрянул. — Ты серьезно? — Иен затянулся, выпуская дым. — Ты мне сейчас помощь предлагаешь? — Я те щас в челюсть предложу, если не завалишься! — огрызнулся Микки, пряча глаза под капюшоном. — Просто... блять. Нам завтра за одной партой сидеть, не хочу, чтобы ты там ныл про свою тяжелую долю. Пошли отсюда, пока этот хер копов не вызвал. Они пошли по темному переулку в сторону дома Галлагеров. Микки шел чуть впереди, по привычке оглядываясь по сторонам, а Иен смотрел на его спину и понимал, что потеря работы — это самая малая из его проблем. Потому что теперь, когда у него не было магазина, где они могли прятаться, им придется искать новые способы быть вместе. И, судя по тому, как Микки нервно сжимал кулаки в карманах, он думал о том же самом. — Слышь, — бросил Микки через плечо, когда они уже подходили к железной дороге. — Завтра у Мэнди день рождения. Будет куча пойла и Терри уедет к корешам. Приходи... если не ссышь. — Приду, — ответил Иен. — С индейкой прийти? — Пошел ты нахуй, Галлагер! — выкрикнул Микки, но Иен готов был поклясться, что в темноте увидел, как тот улыбнулся. — Просто приходи, придурок. Без всякой еды. Только попробуй опоздать — язык отрежу. Понял? — Понял, Микки. Понял. После увольнения из магазина мир вокруг стал тесным, как карцер. У Иена больше не было ключей от подсобки, а у Микки дома всегда ошивался либо обдолбанный Терри, либо кто-то из братьев-дегенератов. Им приходилось выкраивать минуты везде: в грязных общественных туалетах, где воняло хлоркой и мочой, в заброшенных прачечных среди гула старых машин и даже в узких проходах между грузовыми контейнерами, когда пальцы Иена немели от холода, а Микки судорожно вжимался лбом в холодное железо. В ту ночь Чикаго решил окончательно их заморозить. Ветер резал кожу, как бритвой, и единственным местом, где можно было спрятаться от патрульных машин, оказался старый школьный стадион. Они перемахнули через забор из рабицы, обдирая ладони, и побежали к трибунам, под которыми пряталось пространство, заваленное старыми матами и ржавым инвентарем. Там, в густой темноте, пахнущей пылью и залежалой резиной, Микки сорвался первым. Он толкнул Иена на груду матов, наваливаясь сверху всей своей яростью и отчаянием. — Блять... — прохрипел Микки, путаясь в собственных шнурках и слоях одежды. — Галлагер, сука, я так больше не могу. Мы как ебаные крысы по подворотням. Иен перехватил его руки, притягивая к себе. Его губы были ледяными, но внутри всё полыхало. — Заткнись, Микки. Просто заткнись и иди сюда. Они раздевались лихорадочно, отбрасывая куртки прямо в пыль. Микки дрожал — то ли от холода, то ли от того, как сильно ему было нужно это касание. Когда Иен вошел в него, Микки вскрикнул, и этот звук эхом отразился от бетонных перекрытий стадиона. — Твою мать... — Микки вцепился в плечи Иена так, что когти почти пробили кожу. — Иен... сука... быстрее. — Тише, — выдохнул Иен ему в самое ухо, накрывая его губы своими. — Нас услышат. — Да мне поебать! — Микки дернулся навстречу, выгибаясь в спине. — Пускай все слышат, пускай весь этот ебучий город знает... Слышишь, Галлагер? Не останавливайся, блять! Это было грубо, отчаянно и абсолютно по-настоящему. На этих старых, провонявших потом матах не было места для нежности — только ритм, от которого сбивалось дыхание, и жар тел, который был единственным спасением от январской стужи. Микки стонал, уже не пытаясь притворяться, его пальцы судорожно сжимали рыжие волосы Иена, а из глаз от резкого удовольствия едва не брызнули слезы. Когда всё закончилось, они лежали, сплетясь конечностями, пытаясь согреться под одной курткой. Пар от их дыхания поднимался к невысокому потолку трибун. — Мы реально придурки, — тихо сказал Иен, чувствуя, как пот на спине начинает остывать. — Мы могли бы просто пойти к Галлагерам, когда Фионы нет дома. Микки хмыкнул, вытирая лицо краем толстовки. В темноте его глаза блестели странным, лихорадочным светом. — Ага, и нарваться на твоего ебанутого Фрэнка? Нет уж, спасибо. Уж лучше здесь, среди ржавых штанг. Тут хотя бы честно. Он сел, натягивая одежду и шмыгая носом. — Слышь, Галлагер... — Микки замер, застегивая ремень. — То, что мы... ну, вот это всё... Это ведь не значит, что мы теперь типа «парочка», да? Иен приподнялся на локтях, глядя на него с легкой усмешкой. — Конечно нет, Микки. Мы просто два парня из Саут-Сайда, которые трахаются под трибунами стадиона. Никакой романтики. Микки подозрительно прищурился, а потом внезапно схватил Иена за шею и притянул к себе, грубо сталкиваясь лбами. — Вот именно. Запомни это, рыжий уебок. А если кому-нибудь ляпнешь... ну, ты сам знаешь про язык. — Знаю, Микки. Знаю. Они перелезли обратно через забор и разошлись в разные стороны, не оборачиваясь. Но каждый из них знал, что завтра в школе они снова сядут за одну парту, и Микки будет ворчать про сэндвич, а Иен будет смотреть на его сбитые костяшки и точно знать, что завтра вечером они снова найдут какое-нибудь грязное и неподходящее место, чтобы просто не сойти с ума в одиночку.