Анатомия бетонных трещин

Выпускной в Саут-Сайде не был похож на те сопливые картинки из кино, где детишки в нелепых мантиях подбрасывают шапки в воздух. Для Галлагеров и Милковичей это был просто день, когда государство официально признало, что больше не обязано за ними присматривать, и вышвырнуло в настоящую жизнь, где за каждый вдох нужно грызться. Иен стоял на заднем дворе школы, застегивая пуговицы дешевого пиджака, который Фиона выудила в секонд-хенде. Синяки под его глазами стали почти перманентными за эти годы, но взгляд оставался таким же прямым и ясным. — Ну и уродство, — раздался хриплый голос за спиной. Иен даже не обернулся. Запах дешевого табака и «Олд Спайса» он узнал бы из тысячи. Микки подошел и встал рядом, опираясь на облезлую кирпичную стену. На нем была черная рубашка, которая ему явно жала в плечах, и выражение лица человека, идущего на эшафот. — Ты про пиджак или про свою жизнь, Микки? — усмехнулся Иен. — И про то, и про другое, рыжий уебок, — Микки сплюнул и достал сигарету. — Ты реально пойдешь туда? Будешь стоять на сцене и жать руку этому жирному директору? — Пойду. Фиона пришла, Лип, даже Карл где-то там в толпе орет. Я обещал. Микки затянулся так сильно, что кончик сигареты вспыхнул ярко-оранжевым. За последние пять лет их «тайное общение» обросло такой историей, что хватило бы на десяток уголовных дел. Потасовки в подсобках сменились короткими передышками в дешевых мотелях, а угрозы отрезать язык стали чем-то вроде колыбельной. — Блять... — Микки выдохнул дым в лицо Иену. — И чё дальше, Галлагер? Ты завтра уезжаешь в эту свою армейку? Оставишь меня здесь одного с Мэнди и этим ебучим Терри? Иен посмотрел на него. На Микки, у которого за эти годы шрамов стало больше, чем татуировок. На Микки, который так и не научился говорить «я люблю тебя», но который трижды в неделю приносил Иену еду, когда у Галлагеров отключали свет за неуплату. — Я вернусь, Микки. Ты же знаешь. — Да нихуя я не знаю! — Микки вдруг взорвался, отшвыривая сигарету. Он схватил Иена за лацканы пиджака и прижал к стене. — Ты отсюда свалишь, увидишь мир, где люди не едят просроченные сосиски на завтрак, и забудешь про этот вонючий Саут-Сайд. И про меня забудешь. Иен перехватил его руки. Жестко. — Я тебя никогда не забуду, придурок. Потому что ты — единственное, что здесь было настоящим. Все эти годы. Микки смотрел на него исподлобья, тяжело дыша. В его глазах метался страх, который он так тщательно прятал за матом и агрессией. Страх остаться в этой яме без своего «рыжего якоря». — Поклянись, — прохрипел Микки. — Поклянись, сука, что если ты там сдохнешь под каким-нибудь танком, я узнаю об этом первым. Чтобы я успел прийти и плюнуть на твой гроб. — Клянусь, — серьезно ответил Иен. — Но я не сдохну. Он потянулся к Микки, желая поцеловать его на прощание, но Милкович резко отстранился, оглядываясь по сторонам. — Не здесь, дебил. Вон за тем контейнером, через пять минут. У меня там бутылка виски припрятана. Отметим твой ебучий диплом по-человечески. Когда Иен позже стоял на сцене, держа в руках свернутую в трубочку бумажку, он не слушал речь о «светлом будущем». Он смотрел в самый конец зала, где в тени дверного проема стоял парень в черной рубашке. Микки не хлопал. Он просто коротко кивнул Иену и вышел на улицу, поправляя нож за поясом. Это было их окончание школы. Никакого вальса, никаких обещаний писать письма каждый день. Только горький вкус виски из горла за мусорным баком, синяки от слишком крепких объятий и осознание того, что детство закончилось. Впереди была армия, тюрьмы, безумие и сотни километров разлуки, но на тот момент, под трибунами стадиона Саут-Сайда, они были вечными. — Слышь, Галлагер! — крикнул Микки уже из темноты переулка. — Не вздумай там потерять свою рыжую задницу. Она мне еще пригодится! Иен рассмеялся, вытирая лицо рукавом. Он знал, что вернется. Потому что Саут-Сайд можно было покинуть, но Микки Милкович был тем, от чего невозможно было уйти навсегда. Иен спрыгнул с подножки автобуса, когда небо над Саут-Сайдом уже затягивало привычным серым смогом. За спиной — армейский вещмешок, в голове — звон тишины после казарм, а на сердце — тугой узел, который затягивался всё сильнее с каждым шагом к дому Милковичей. Он не заходил домой к Галлагерам. Он шел сразу туда, где за забором вечно лаяли злые псы и воняло паленым спиртом. Но когда он свернул на нужную улицу, его прошиб холодный пот. Дома Милковичей было не узнать. Исчезли старые колымаги с лужайки, не было слышно криков Терри, а на крыльце не валялись пустые гильзы. Дверь открыла Мэнди. Она выглядела старше, в волосах появилась какая-то усталая седина, хотя ей не было и двадцати пяти. Она замерла, глядя на Иена, и сигарета едва не выпала у неё изо рта. — Галлагер? — выдохнула она, не веря своим глазам. — Ты чё, блять, из мертвых восстал? — Где Микки? — вместо приветствия спросил Иен. Его голос стал грубее, армия выбила из него остатки юношеской мягкости. — Заходи, — Мэнди отошла в сторону. — Только не ори. Он спит. Работает в две смены, чтобы мы этот ебучий дом не потеряли. Иен прошел в гостиную и замер. В доме было чисто. На удивление тихо и чисто. — Где Терри? — тихо спросил он, оглядывая пустые углы, где раньше обычно валялось оружие. — Сдох, — буднично бросила Мэнди, стряхивая пепел в чистую пепельницу. — Полгода назад. Сердце не выдержало виски или злобы, хер его знает. Братья... ну, ты сам понимаешь. Колин и Игги загремели надолго после того налета на склад. Остались мы вдвоем. Микки теперь тут за главного. Иен не стал дослушивать. Он поднялся по знакомой лестнице, которая больше не скрипела так отчаянно, и толкнул дверь в комнату Микки. В комнате пахло всё тем же табаком, но теперь к нему примешивался запах какого-то чистящего средства. Микки лежал поверх одеяла, прямо в одежде, раскинув руки. На нем была рабочая куртка какой-то охранной фирмы. Лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Иен сел на край кровати. Матрас прогнулся, и Микки мгновенно подорвался, по привычке шаря рукой под подушкой в поисках ножа или пушки. — Слышь, сука, я те щас... — начал он хрипло, но замер, когда его взгляд сфокусировался на рыжем затылке и широких плечах в камуфляже. Микки застыл. Его рука, сжимающая складной нож, мелко дрожала. — Галлагер? — его голос надломился, превращаясь в едва слышный шепот. — Ты... ты чё здесь делаешь, уебок? Ты же должен был быть где-то в ебенях на границе. — Я вернулся, Микки, — Иен смотрел на него, и внутри всё переворачивалось от того, насколько Милкович выглядел измотанным. — Мэнди сказала про Терри. Про братьев. Микки сел, потирая лицо ладонями. Нож со звоном упал на пол. — Да... — он нервно усмехнулся, не поднимая глаз. — Сдох старый хрен. Наконец-то в этом доме можно дышать, не ожидая пули в затылок. Только вот жрать теперь нечего, если не вкалывать как проклятый. А ты чё? Приехал медали показывать? Иен не ответил. Он просто подался вперед и обхватил лицо Микки ладонями. Тот дернулся, хотел по привычке огрызнуться, послать нахер, напомнить про отрезанный язык, но вместо этого просто ткнулся лбом в плечо Иена. — Блять... — выдохнул Микки, и Иен почувствовал, как его пальцы судорожно впиваются в армейскую куртку. — Ты хоть понимаешь, какой ты гондон? Ни одного письма, ни одного звонка... Я думал, тебя там прикопали в какой-нибудь яме. — Я не мог, Микки. Было сложно. — Пошел ты нахуй со своим «сложно»! — Микки оттолкнул его, вскакивая с кровати. Он начал метаться по комнате, размахивая руками. — У нас тут всё пошло по пизде! Я один остался с Мэнди! Терри подох прямо на этом ковре, захлебываясь своей ебаной блевотиной! Я должен был всё вывозить, Галлагер! Всё! А тебя не было! Иен встал, преграждая ему путь. Он был выше, мощнее, и в нем теперь было то спокойствие, которое могло удержать любой шторм. — Теперь я здесь. Микки замер прямо перед ним. Его грудь тяжело вздымалась. — И чё?! Чё ты сделаешь? Опять свалишь через месяц? Армия тебя научила, как бросать людей? — Нет, — Иен шагнул вплотную, прижимая Микки к стене. — Армия научила меня, что если у тебя есть что-то, за что стоит держаться, ты держишься до последнего патрона. Ты — это всё, что у меня есть, Микки. Микки хотел что-то крикнуть, хотел ударить его, но вместо этого просто вцепился в воротник Иена и притянул его к себе, впиваясь в губы с такой отчаянной яростью, будто пытался выкачать из него весь воздух. Это был поцелуй, в котором смешались полтора года ожидания, горечь похорон, бессонные смены и всё то дерьмо, которое им пришлось пережить в одиночку. — Ненавижу тебя, — прохрипел Микки в губы Иена, стягивая с него ремень. — Ненавижу, сука, ненавижу... Не смей больше уходить. Понял? Я тебе... я тебе ноги переломаю, если ты хоть на шаг отсюда... — Не уйду, — выдохнул Иен, подхватывая его и заваливая обратно на кровать. — Клянусь, Микки. Теперь мы здесь вдвоем. В ту ночь в доме Милковичей впервые за много лет было по-настоящему спокойно. Не потому, что Терри был в могиле, а потому, что два парня из Саут-Сайда наконец-то нашли свой дом друг в друге, и на этот раз им не нужно было прятаться по подсобкам. Они были хозяевами этого места, и весь остальной мир мог катиться к черту. Иену всегда чертовски шло помогать людям, хотя Микки до последнего вслух называл это «херней для святош». После армии Галлагер восстановил документы, прошел курсы и, наконец, втиснул свои широкие плечи в белую форму медбрата на скорой. Работа в Саут-Сайде на «колесах» — это был тот же фронт, только вместо автоматов у тебя дефибриллятор и упаковки налоксона для торчков, решивших откинуться в грязном переулке. Микки сидел на кухне их дома, лениво помешивая ложкой в банке с дешевыми хлопьями, когда дверь открылась и ввалился Иен. Галлагер выглядел так, будто его пропустили через бетономешалку: форменные штаны в грязи, на скуле — свежий след от чьего-то кулака, а в глазах — та самая стеклянная усталость. — Опять спасал мир, мать твою за ногу? — проворчал Микки, не поднимая глаз, но уже пододвигая к нему чашку с горячим, почти чифирным кофе. — Чё на этот раз? Старушка кошку подавила или очередной обрыган решил проверить, насколько у него крепкая печень? Иен тяжело опустился на стул, едва не промахнувшись. — Огнестрел, Микки. Пацан лет пятнадцати. Прямо на углу 21-й. Я полчаса пытался заткнуть ему дыру в животе, пока доехали до госпиталя. Микки замер. Он отставил хлопья и внимательно посмотрел на Иена. — Сдох? — Выжил вроде. Но орал так, что у меня до сих пор в ушах звенит, — Иен потер лицо ладонями. — А потом его мамаша прибежала и начала меня бить сумкой, потому что я разрезал его любимую куртку, чтобы добраться до раны. Видишь? — он указал на след на лице. — Сука... — Микки резко встал, обошел стол и встал позади Иена, по-хозяйски положив тяжелые ладони ему на плечи. — Ты — дебил, Галлагер. Реально. Работаешь за копейки, тебя бьют ебанутые мамаши, ты копаешься в чужих кишках... Пошел бы ко мне в охрану, сидел бы в будке, смотрел телек. Нахуя тебе это надо? Иен откинул голову назад, упираясь затылком в живот Микки. — Потому что я умею это делать, Мик. Я там на месте. Понимаешь? — Нихуя я не понимаю, — буркнул Микки, но его пальцы начали мягко, почти нежно разминать затекшие мышцы на шее Иена. — Ты просто любишь страдать. Весь в свою семейку. Галлагеры не могут, чтобы им по роже не настучали хоть раз в неделю. Микки замолчал на минуту, сосредоточенно массируя плечи. В кухне было тихо, только тикали старые часы Терри, которые они так и не выбросили — просто из принципа. — Слышь, — голос Микки стал тише. — Если еще раз какой-то утырок решит тебя ударить, или если та баба с сумкой еще раз появится... ты мне скажи. Я им так вправлю челюсть, что тебе потом неделю придется их в своей скорой заново сшивать. Понял? Иен слабо улыбнулся и перехватил руку Микки, поднося её к своим губам. — Понял. Мой личный охранник. — Отъебись! — Микки попытался вырвать руку, но не слишком активно. Его уши мгновенно покраснели. — Я просто не хочу, чтобы ты приходил домой такой убитый. Мне... мне, блять, неудобно с тобой трахаться, когда ты спишь на ходу! Чисто практический интерес, ясно тебе? — Конечно, Микки. Только физиология. — Завали ебальник! — Милкович развернул Иена вместе со стулом и рывком поднял его на ноги. — Иди в душ. От тебя воняет больницей, спиртом и этим ебучим городом. Я пока сделаю нормальную жратву. Мэнди притащила стейки... ну, как стейки, просто мясо, которое «случайно» упало с грузовика. Иен притянул его к себе за пояс джинсов, глядя прямо в глаза. — Спасибо, Мик. — Пошел нахуй, — привычно отозвался Микки, но сам первый впился в губы Иена коротким, кусачим поцелуем. — И мыло возьми нормальное! Иначе будешь спать на диване. Иен ушел в ванную, а Микки остался на кухне. Он стоял у плиты, слушая шум воды, и в голове у него крутилась одна мысль: он до смерти гордился этим рыжим ублюдком в белой форме, хотя скорее бы отрезал себе язык, чем признался в этом вслух. В Саут-Сайде не говорят о любви — здесь просто готовят мясо, разминают плечи и обещают переломать ноги любому, кто обидит «твоего» человека. Для Микки понятие «нормальная работа» всегда было чем-то из области научной фантастики, вроде колонизации Марса. Но когда Терри окончательно отправился в ад, а Иен начал приходить домой в чистой форме медбрата, Микки понял, что на одном «случайно упавшем с грузовика» мясе и угоне тачек долго не протянешь. Особенно если хочешь, чтобы у Галлагера не дергался глаз каждый раз, когда к их дому подъезжает патруль. Микки устроился в логистический центр на окраине города. Диспетчер — официально, а по факту — человек, который заставляет ленивых водил шевелить булками и следит, чтобы на складе ничего не «прилипало» к рукам тех, кто не делится. Вечер в доме Милковичей выдался на редкость странным. Микки сидел за кухонным столом, заваленным накладными и пуританскими отчетами, в которых он пытался разобраться, яростно грызя колпачок ручки. — Сука, ну кто так пишет? — прорычал Микки, швыряя бумаги на стол. — «Оптимизация маршрутов». Блять, да так и пиши: «Езжай через 5-ю стрит, там копов меньше». Дебилы, мать их... Иен, стоявший у плиты, обернулся с усмешкой. — Мик, ты работаешь неделю, а уже ненавидишь всю мировую логистику. По-моему, ты идеально вписался. — Завали, Галлагер. Это временно. Пока я не пойму, как обнести эту контору так, чтобы нам хватило на домик в Мексике, — Микки потянулся, и в его суставах что-то громко хрустнуло. — А где Мэнди? Опять где-то шляется? В этот момент входная дверь открылась, и в дом ввалилась Мэнди. Она была в своей кожаной куртке, с растрепанными волосами и какой-то непривычной, почти пугающей улыбкой на губах. Следом за ней, потирая затылок и выглядя максимально неловко, вошел Лип. Микки замер. Его взгляд медленно переместился с сестры на Липа, а потом на их сцепленные пальцы. — Охуеть... — выдохнул Микки, и его голос стал подозрительно тихим. — Это че за явление Христа народу? Липпи, ты дверью ошибся или решил, что у нас тут библиотека открылась? — Здорово, Микки, — Лип поднял руку в приветственном жесте, стараясь не смотреть в глаза Милковичу. — Я просто... проводил Мэнди. — Проводил? — Микки медленно поднялся со стула, и в его движениях появилось что-то от опасного хищника. — Ты её полгода «проводил» мимо своей кровати, а тут вдруг решил до дома довести? Мэнди, ты чё, совсем ебанутая? Ты выбрала самого умного Галлагера? Ты понимаешь, что он тебе мозг вынесет своими цитатами из ебучих учебников? — Заткнись, Микки! — Мэнди дернула плечом, сильнее сжимая руку Липа. — Лип не такой, как твои дружки-торчки. Мы... мы затусили. Тебе какое дело? — Мне дело?! — взревел Микки, обходя стол. — Этот гений Саут-Сайда один раз уже вытер об тебя ноги, когда бегал за своей Карен! Лип, сука, если я увижу, что она из-за тебя хоть одну слезинку пролила, я тебе этот твой диплом в глотку затолкаю, понял? Мне похуй, что ты брат Иена. Я тебя в бетон закатаю! Лип вздохнул, наконец посмотрев Микки прямо в лицо. — Я знаю, Мик. Я был мудаком. Но сейчас всё по-другому. Мы с Мэнди... ну, нам просто хорошо вдвоем. Без драмы. Иен подошел и положил руку Микки на плечо, слегка сжимая. — Мик, остынь. Лип — взрослый парень. Мэнди — тем более. Дай им разобраться. Микки посмотрел на Иена, потом на Липа, который стоял с видом «я готов получить по роже, но не уйду», и, наконец, на Мэнди. Она смотрела на брата с вызовом, но в глубине её глаз светилось что-то, чего Микки не видел у неё годами — надежда. — Блять... — Микки тяжело выдохнул и снова сел за свои накладные. — Сборище ебанутых. Весь дом пропах Галлагерами. Иен, тащи пиво. Если мне придется терпеть этого умника за своим столом, я должен быть в говно. Лип и Мэнди переглянулись. Лип несмело прошел к столу и сел напротив Микки. — Слышь, Мик... Там у тебя в пятой строке ошибка в расчетах топлива. Если хочешь, я гляну. Микки замер с открытым ртом. Он медленно поднял взгляд на Липа, потом на бумагу. — Ты чё, блять, самый умный? — Ну... технически, да, — Лип слегка улыбнулся. — Сука... — пробормотал Микки, пододвигая к нему отчет. — Пиши, гений. Только попробуй меня наебать — язык отрежу. Мэнди весело фыркнула и ушла на кухню к Иену, а Микки и Лип остались сидеть над логистическими картами. Два самых сложных клана Саут-Сайда окончательно переплелись корнями. Иен смотрел на них из кухни и понимал: это было самое странное завершение дня, но, возможно, именно так и начинается нормальная жизнь — с мата, угроз и общей проверки расхода топлива. Свадьба Мэнди и Липа в Саут-Сайде была событием, которое по уровню сюрреализма могло соперничать только с пришествием инопланетян. Галлагеры и Милковичи, собравшиеся в одном дешевом банкетном зале, пропахшем хлоркой и старым жиром, — это была пороховая бочка, к которой кто-то заботливо поднес зажженную сигарету. Микки чувствовал себя максимально паршиво. На нем был костюм — настоящий, блять, костюм-тройка, который Иен заставил его купить, «чтобы не выглядеть как гопарь на похоронах». Воротничок рубашки врезался в горло, мешая дышать, а лакированные туфли жали так, что хотелось просто отрубить себе ноги. — Галлагер, если ты еще раз поправишь мне галстук, я тебе пальцы переломаю, — прошипел Микки, дергая плечом, когда Иен в очередной раз попытался привести его в божеский вид перед входом в зал. — Успокойся, Мик. Твоя сестра выходит замуж. Это важный день, — Иен выглядел в своем темно-синем костюме так, будто сошел с обложки журнала «Медбрат года», и это бесило Микки еще сильнее. — Важный день?! Моя сестра выходит за самого умного придурка в Чикаго! Ты понимаешь, что теперь мы официально родственники? Блять, я теперь твоему Фрэнку — зять или какая там хуйня? Меня сейчас стошнит прямо на этот ковер. Церемония была быстрой и по-саутсайдовски честной. Лип, у которого руки дрожали так, что он едва не выронил кольцо, выглядел на удивление серьезным. А Мэнди... Мэнди в белом платье, которое скрывало татуировки, но не скрывало её боевой характер, светилась так, будто выиграла в лотерею. Когда священник (которого, кажется, подкупили, чтобы он не задавал лишних вопросов о прошлом присутствующих) объявил их мужем и женой, зал взорвался криками. Карл начал свистеть, а кто-то из кузенов Милковичей даже выстрелил в воздух на парковке. — Ну всё, пиздец, — буркнул Микки, прикладываясь к фляжке, которую он предусмотрительно спрятал во внутреннем кармане. — Галлагеры захватили наш дом. Сначала ты, теперь этот гений... На банкете, когда выпивка полилась рекой, градус неадеквата подскочил. Микки сидел за главным столом, сверля взглядом Липа, который что-то шептал Мэнди на ухо. — Слышь, Липпи! — крикнул Микки через весь стол, перекрывая музыку. — Если ты хоть раз забудешь про годовщину или, не дай бог, заставишь её плакать, я тебе твой ебучий диплом в задницу запихаю! И мне похуй, что мы теперь типа семья! Лип поднял бокал, усмехнувшись. — Я тебя тоже люблю, Микки! — Пошел нахуй! — огрызнулся Милкович, но в его глазах уже не было прежней ярости. К середине вечера Иен вытащил Микки на танцпол. Тот упирался всеми четырьмя конечностями, обещая прирезать каждого, кто достанет телефон, чтобы это снять. — Мик, расслабься, — Иен притянул его к себе, положив руки на талию. — Смотри на них. Они счастливы. Микки посмотрел на Мэнди и Липа, которые танцевали в центре круга. Мэнди смеялась — по-настоящему, без той защитной маски, которую носила годами. — Ладно, — проворчал Микки, неохотно кладя руки на плечи Иена. — Твой брат — всё еще заносчивый ублюдок, но... кажется, он её действительно любит. Сука, я становлюсь мягким. Это всё твое влияние, Галлагер. Ты меня испортил. — Тебя невозможно испортить, Микки. Ты изначально был бракованным, — улыбнулся Иен. — Заткнись, — Микки уткнулся лбом в плечо Иена, вдыхая запах его одеколона. — Если кто-то увидит, как мы тут топчемся, я скажу, что ты мне угрожал шприцем с налоксоном. — Договорились. Праздник продолжался до утра. Фрэнк подрался с кем-то из Милковичей из-за последней бутылки водки, Дебби пыталась организовать всех на общее фото, а Лип и Мэнди в какой-то момент просто исчезли, оставив гостей разносить зал. Иен и Микки вышли на крыльцо, когда небо начало светлеть. Микки сорвал с себя галстук и с облегчением затянулся сигаретой. — Ну что, Галлагер... — Микки выпустил дым в прохладный утренний воздух. — Теперь мы одна большая ебанутая семья. Чё дальше? Будем ходить друг к другу на воскресные обеды и обсуждать чертову джентрификацию? Иен приобнял его за плечи, притягивая к себе. — Нет. Будем жить как раньше. Только теперь у Мэнди есть кто-то, кто защитит её, если нас не будет рядом. Микки хмыкнул, прижимаясь к Иену. — Ну, если этот умник её обидит, я его реально прикопаю. Семейные связи семейными связями, а арматуру в Саут-Сайде никто не отменял. Пошли домой, рыжий. У меня ноги от этих ебучих туфель отваливаются. — Пошли, Микки. Они побрели по пустой улице в сторону дома, два парня, которые прошли путь от драки за школьной партой до того, чтобы стать опорой для своих семей. Саут-Сайд оставался всё тем же суровым местом, но теперь в нем было на две счастливые пары больше. И для этих улиц это была самая большая победа. Дверь дома Милковичей захлопнулась с таким грохотом, что с потолка в прихожей посыпалась вековая штукатурка. Иен даже не дал Микки дойти до выключателя. Адреналин после свадьбы, литры выпитого спиртного и вид Микки в этой чертовой узкой рубашке, которую он весь вечер пытался сорвать взглядом, окончательно вышибли у Галлагера предохранители. Иен впечатал Микки спиной в стену гостиной, прямо между старым телевизором и облезлыми обоями. — Блять, Галлагер! — выдохнул Микки, когда затылок встретился с деревом. — Ты чё, совсем берега попутал? Дай хоть туфли снять, сука, они мне пальцы в фарш превратили! — К черту туфли, — прорычал Иен, впиваясь в его губы. Это не был нежный поцелуй — это была атака. Иен пах дождем и крепким виски, и Микки, который секунду назад собирался возмущаться, вдруг обмяк, а потом с удвоенной силой вцепился в плечи Иена, раздирая ногтями ткань пиджака. Они повалились на старый диван, который жалобно скрипнул под их общим весом. Иен действовал быстро, лихорадочно, его пальцы путались в пуговицах рубашки Микки, пока те не начали отлетать с характерным треском, раскатываясь по грязному полу. — Иен, сука... — Микки задыхался, его голова откинулась назад, обнажая татуированную шею. — Мэнди... Мэнди с Липом могут вернуться... или Фрэнк припрется догоняться... — Мне плевать, — Иен перехватил его запястья, прижимая их к подушкам над головой Микки. — Пусть хоть весь Саут-Сайд смотрит. Ты мой, Микки. Мой. Микки оскалился в своей фирменной манере, несмотря на то, что в глазах уже плыл туман от возбуждения. — Да пошел ты... я ничей, Галлагер... Я сам по себе... Слышишь? А-ах, блять! Когда Иен вошел в него, жестко и без предупреждения, Микки выгнулся дугой, впиваясь зубами в собственную губу, чтобы не заорать на весь квартал. Это было так, как они любили — на грани боли, без лишних сантиментов, с запахом пота и дешевого одеколона. В гостиной было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь немытые окна, выхватывая очертания их сплетенных тел. Микки стонал, уже не скрываясь, его ноги обвили талию Иена, притягивая того еще ближе, глубже. Каждое движение Галлагера отдавалось в нем электрическим разрядом. — Ты... ты такой урод, Иен... — прохрипел Микки, когда ритм стал невыносимым. — Ненавижу тебя... сильнее всех... блять... сильнее всех на свете... Иен не отвечал, он только крепче сжимал его руки, чувствуя, как Микки содрогается под ним в финальной вспышке. В этот момент не было ни свадеб, ни логистических центров, ни армии. Были только они двое на этом ебучем диване в центре Чикаго. Через десять минут в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжелым, хриплым дыханием. Иен лежал на Микки, уткнувшись носом в его плечо. — Ты мне рубашку порвал, гондон, — подал голос Микки через пару минут. Голос его звучал на удивление спокойно, почти лениво. — Она стоила сорок баксов. — Я куплю тебе новую, — пробормотал Иен, не поднимая головы. — Ага, купишь ты... Медбрат хренов, — Микки наконец высвободил одну руку и неуклюже, словно боясь, что его застукают за чем-то человеческим, провел ладонью по рыжим волосам Иена. — Слышь, рыжий... Ты чё, реально не удержался? Прямо в гостиной? Иен приподнялся, глядя на него сверху вниз. В полумраке его глаза блестели. — Прямо в гостиной. И если бы мы не дошли до дивана, я бы сделал это прямо на пороге. Микки хмыкнул, отворачиваясь, чтобы скрыть слабую улыбку. — Ебанутый. Весь в Галлагеров. Пошли в душ, пока я тут к этому дивану не присох. И если Лип придет и увидит мои пуговицы на полу... я скажу, что это ты пытался меня убить. — Договорились, Микки. Договорились. Они поднялись, пошатываясь от усталости и алкоголя, и побрели наверх, оставляя позади разгромленную гостиную. Саут-Сайд за окном медленно просыпался, но для них этот день уже был идеальным. Горячая вода едва успела смыть с них соль, пот и запах дешевого банкетного зала, когда они, шатаясь от усталости и выпитого, доползли до спальни. В комнате было прохладно, пахло свежестью от открытой форточки и старым деревом. Микки рухнул на матрас первым, даже не потрудившись натянуть трусы, и блаженно выдохнул, зарываясь лицом в подушку. — Всё, Галлагер... — прохрипел он, чувствуя, как мышцы наконец расслабляются. — Если ты сейчас не выключишь свет, я его расстреляю нахер. Я в отключке. Слышишь? Меня нет. Я труп. Иен, вытирая мокрые волосы полотенцем, стоял у края кровати. В тусклом свете из коридора его тело казалось отлитым из бронзы — армейская выправка никуда не делась, а работа в скорой только добавила жесткости в плечах. Он смотрел на Микки, на его бледную спину с цепочкой позвонков и татуировками, и чувствовал, как внутри снова начинает ворочаться тот самый голод, который не утолили даже события в гостиной. Иен отбросил полотенце и медленно опустился на кровать, нависая над Микки. — Мик... — негромко позвал он, проводя кончиками пальцев по лопатке Милковича. — Иди в жопу, — буркнул Микки в подушку, не шевелясь. — Я серьезно. У меня даже язык не ворочается. Спи, рыжий уебок. Иен проигнорировал протест. Он наклонился ниже, прижимаясь горячей грудью к его спине, и начал медленно покрывать поцелуями шею Микки, прямо за ухом, там, где кожа была особенно чувствительной. — Блять... — Микки дернул плечом, пытаясь стряхнуть его. — Ты чё, батарейка «Энерджайзер»? Тебе че, мало было? Мы только что чуть диван в щепки не разнесли! — Мало, — выдохнул Иен, прикусывая мочку его уха. Его рука скользнула вниз, по ребрам Микки, собственнически накрывая его живот. — Ты сегодня в этом костюме... я весь вечер только об этом и думал. Микки перевернулся на спину, упираясь ладонями в грудь Иена. Его глаза лихорадочно блестели в полумраке, а дыхание снова начало сбиваться. — Галлагер, ты — животное, — процедил Микки, но его пальцы уже не толкали, а скорее сжимали кожу Иена. — Ты понимаешь, что сейчас пять утра? Через три часа мне надо созваниваться с ебаными водителями, а тебе — на смену. Ты нас обоих погубишь, сука. — Значит, подохнем вместе, — Иен перехватил его губы в глубоком, тягучем поцелуе, заглушая очередное ругательство. Микки зарычал — наполовину от злости на самого себя, наполовину от того, как сильно его тело отзывалось на каждое движение Иена. Он обхватил шею Галлагера руками, притягивая его к себе с такой силой, будто хотел вжать в матрас. — Ненавижу тебя... — прошипел Микки, когда Иен начал спускаться поцелуями ниже, к его животу. — Слышишь? Как же я тебя, блять, ненавижу за то, что ты со мной делаешь. Ты... ты просто пользуешься тем, что я не могу тебе отказать. — Не можешь? — Иен поднял взгляд, в котором плясали черти. — Не могу, гондон ты рыжий! — Микки схватил его за волосы и резко потянул вверх, заставляя снова встретиться взглядами. — Давай уже... делай чё хочешь. Только быстро. И если я завтра усну на совещании, я скажу, что это ты меня пытал армейскими методами. Второй раз был совсем другим — без спешки и злобы гостиной, но с какой-то тяжелой, вязкой нежностью, которую оба так боялись признавать. Микки больше не ругался. Он только хрипло стонал, впиваясь ногтями в плечи Иена, и смотрел на него так, будто Иен был единственной твердой точкой в этом хаотичном, ебанутом мире Саут-Сайда. Когда всё окончательно затихло, солнце уже начало пробиваться сквозь щели в шторах. Микки лежал, уткнувшись лбом в ключицу Иена, и его дыхание медленно выравнивалось. — Всё, — прохрипел Микки, едва шевеля губами. — Теперь точно пиздец. Если ты сейчас шевельнешься, я тебя пристрелю. Даже если мне придется для этого ползти за стволом в другую комнату. Иен приобнял его, притягивая ближе и укрывая их обоих одеялом. — Спи, Микки. Я заведу будильник. — Пошел ты нахуй со своим будильником... — пробормотал Милкович, уже проваливаясь в глубокий, беспробудный сон. Иен закрыл глаза, чувствуя тепло тела Микки рядом. За окном прогрохотал первый утренний поезд, где-то залаяла собака, но здесь, в этой комнате, наступил долгожданный мир. Короткий, хрупкий, пахнущий мылом и усталостью, но абсолютно их собственный. Микки лежал неподвижно пару секунд, тяжело дыша и уткнувшись лбом в плечо Иена. Казалось, он действительно отключился, но когда Галлагер уже потянулся, чтобы окончательно накрыть их одеялом, Микки вдруг издал тихий, хриплый смешок. — Знаешь, в чем твоя проблема, Галлагер? — пробормотал он, приподнимаясь на локтях. Его глаза в предрассветных сумерках блестели совсем не по-доброму. — Ты думаешь, что если ты у нас теперь «герой-спасатель», то ты тут заказываешь музыку. — Мик, ты же спать хотел... — Иен удивленно приподнял бровь, но руку с его талии не убрал. — Перехотел, — отрезал Милкович. Он медленно сполз вниз по кровати, его движения были ленивыми, почти кошачьими, несмотря на всю его грубость. — Ты весь вечер выпендривался в этом пиджаке. Весь вечер на меня так смотрел... Думаешь, я не видел? Микки перехватил взгляд Иена — вызывающий, дерзкий. Он опустился на колени между бедер Галлагера, и Иен почувствовал, как по спине пробежал разряд. — Микки... — выдохнул Иен, когда горячие ладони Милковича собственнически легли ему на бедра. — Заткнись, — прошипел Микки, поднимая голову. — Просто закрой свой ебаный рот и смотри на меня. Я хочу, чтобы ты помнил, кто здесь на самом деле главный, даже если ты выше на полголовы. Микки действовал так же, как и жил: напористо, без лишних прелюдий и с какой-то дикой, первобытной уверенностью. Он не был нежным, но в каждом его движении было столько скрытой страсти и желания подчинить, что у Иена перехватило дыхание. Микки смотрел ему прямо в глаза — нахально, не отрываясь, словно бросая вызов. Иен вцепился пальцами в простыни, запрокидывая голову назад. Сдерживаться было почти невозможно. Гортанные звуки, которые издавал Микки, его горячее дыхание и то, как он властно сжимал пальцами колени Иена, сводили с ума. — Сука... Мик... — прохрипел Иен, чувствуя, как мир вокруг окончательно рассыпается на искры. Микки на секунду отстранился, вытирая рот тыльной стороной ладони, и на его губах заиграла та самая кривая, победная ухмылка Милковичей. — Чё, медбрат, пульс зашкаливает? — прошептал он, прежде чем снова вернуться к делу с еще большим рвением. Когда всё закончилось, Микки не стал отворачиваться или смущаться. Он просто залез обратно под одеяло, бесцеремонно пихнув Иена локтем, чтобы тот освободил место. Он выглядел абсолютно довольным собой, несмотря на то, что за окном уже вовсю щебетали птицы, возвещая о начале рабочего дня. — Вот теперь я, пожалуй, посплю пару часов, — буркнул Микки, отворачиваясь к стене и натягивая одеяло до самых ушей. — И только попробуй меня разбудить раньше десяти. Я тебе этот будильник в глотку засуну. Иен лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как бешено колотится сердце. Он повернулся на бок, обнимая Микки со спины и прижимаясь к нему всем телом. — Ты невыносим, — тихо сказал Иен. — Иди нахуй, Галлагер, — сонно отозвался Микки, но не отстранился, а наоборот — чуть плотнее прижался к его руке. — Завтра принесешь мне завтрак в постель. Ты мне должен за моральный ущерб. Через минуту он уже спал, а Иен еще долго слушал его ровное дыхание, понимая, что в этом ебучем Саут-Сайде нет никого счастливее их двоих.