Я буду единственным

Вода в душе была почти кипятком, но я всё равно не чувствовал тепла. Кожа горела, а внутри — ледяная пустота, которую прошибало током каждый раз, когда перед глазами всплывало её лицо. Я рухнул в постель, даже не вытерев толком волосы. В комнате было темно, только за окном шумел прибой, но этот звук, который раньше меня успокаивал, теперь казался каким-то мелким и неважным. Я лежал, уставившись в потолок, и чувствовал себя так, будто из меня вытащили все кости и заменили их натянутыми струнами. Стоит Белле там, в Форксе, просто вздохнуть — и у меня в груди всё вибрирует. Это не любовь, про которую поют в дешевых песнях. Это... как будто я всю жизнь был слепым и вдруг увидел солнце. Оно выжигает глаза, от него больно, но ты не можешь отвернуться. «Твою мать, Джейк...» — пронеслось в голове. Теперь я понимал всё. Каждую секунду его депрессии, каждый его злой взгляд в сторону леса, каждую его безумную надежду. Мы с ним теперь как два радиоприемника, настроенных на одну и ту же волну. Только мой приемник включили на полную громкость и вырвали кнопку «выкл». Я закрыл глаза, и меня тут же накрыло. Я видел её. Не так, как раньше — «подружка Джейка» или «дочка шерифа». Я видел каждую родинку, то, как она смешно хмурится, как пахнет дождем и чем-то сладким, от чего волк внутри сворачивается клубком и готов скулить. И тут же — ядовитая, острая вспышка. Образ того, другого. Холодного. Безжизненного. Я сжал простыни так, что ткань затрещала. Сэм думает, что приказ «сидеть дома» что-то изменит? Он не понимает. Это не прихоть. Это биология. Мой волк не спит — он стоит на страже, даже пока я лежу в этой кровати. И этот волк сейчас в ярости от того, что между мной и Белой километры леса, а рядом с ней — мертвец. В голове мелькнула мысль Джейка. Тихая, едва уловимая через нашу общую связь, которую он пытался подавить, как и просил Сэм. Но я её поймал. Мысль была простой: «Он её не достоин». — Точно, — прошептал я в темноту. — Не достоин. Я перевернулся на бок, чувствуя, как под кожей перекатывается жар. Сон не шел. Перед глазами стоял план, который я ляпнул в лесу, будучи «обдолбанным». Тогда это казалось веселой шуткой, а сейчас, в тишине комнаты, это казалось единственной логичной вещью во вселенной. Нам с Джейком придется что-то решать. И плевать на правила Сэма. Потолок комнаты казался слишком низким, а стены — тесными. Жар запечатления не давал расслабиться, он пульсировал в венах вместе с кровью. Я смотрел в темноту и понимал: всё изменилось. Навсегда. Я видел, как Джейк месяцами медленно вырывал себе сердце. Как он превращался в тень самого себя, надеясь на крохи внимания, на случайный взгляд. Он принес себя в жертву, стал «запасным вариантом», удобным плечом, об которое можно поплакать. Так вот — нихрена подобного. Я так не собираюсь. В груди клокотало что-то среднее между рычанием волка и холодным расчетом. Это, наверное, и есть тот самый «здоровый эгоизм». Если судьба (или какая там магия за это отвечает) ткнула пальцем именно в Беллу, значит, она — моё. И я не собираюсь всю жизнь быть одиночкой, гнить от тоски в резервации и смотреть, как она стареет (или становится мертвечиной) рядом с этим бледнолицым. Она меня увидит. Она меня заметит. Я не буду прятаться в тени её «великой любви» к покойнику. Я не буду «просто другом», который подает ключи в гараже. Я чувствовал, как во мне просыпается хищник, который гораздо наглее и злее того, что сидит в Джейке. Джейк слишком благороден. А я? Я просто хочу свое. И я заберу это. Отбить свой отпечаток у всех — у вампира, у судьбы, даже у собственного брата по стае. Я прикрыл глаза, посылая короткий импульс в сторону гаража. «Прости, Джейк. Я не буду вторым. И я не отступлю». Я перевернулся на живот, сжимая подушку. Завтра будет новый день. И завтра я начну свою игру. Без правил Сэма и без нытья.