Я буду единственным

Квил бежал во главе группы, стараясь блокировать самые личные картинки, но триумф переполнял его. Он знал, что стая стебется, но в этом стебе было признание: он сделал то, чего не смог Джейк. Он перешагнул через все «но» и просто забрал своё. — Листайте, листайте, — прорычал Квил в мысли парней. — Можете даже записывать. Завтра я иду к ней в школу, и если Каллен еще не свалил из города после вчерашнего «запаха волка», я ему лично объясню значение слова «моя». Квил настолько увлекся прокручиванием в голове плана по захвату сердца (и территории) Беллы, что напрочь забыл смотреть под лапы. Глухой лязг металла и дикая, ослепляющая боль в задней ноге заставили его взвыть так, что в радиусе пяти миль всё живое затаилось. — БЛЯТЬ! СУКА! НЕНАВИЖУ! — Квил орал в ментальный канал так, что у Джареда и Эмбри искры из глаз посыпались. Парни примчались на место через минуту. Квил в облике волка бился на земле, а его лапа была намертво зажата старыми, ржавыми челюстями медвежьего капкана. Мату в эфире было столько, что хватило бы на целую стройку. — Спокойно, Ромео! Сейчас разымем! — Эмбри и Джаред, перекинувшись в людей, навалились на рычаги. Квил хрустел зубами, рычал и покрывался испариной. Когда капкан наконец поддался, он перекинулся обратно в человека, тяжело дыша и рассматривая глубокую, рваную рану на голени. Кровь хлестала будь здоров. — Вот же дерьмо... — пробормотал Джаред, перевязывая его своей футболкой. — Догулялся. Теперь неделю дома сидеть будешь. Но Квил, вопреки ожиданиям, не выглядел расстроенным. На его лице, перекошенном от боли, медленно расплылась пугающая, хищная ухмылка. — Неделю? — прохрипел Квил, глядя на окровавленную ногу. — Нет, пацаны. Это наш золотой билет. Мы сделаем из этого трагедию. Я — официально сильно пострадавший. Почти при смерти. Эмбри подозрительно прищурился: — Ты чего задумал, маньяк? — Доставай мой телефон, — скомандовал Квил. — Звони Колокольчику. Но не как друг, а как свидетель катастрофы. Скажи, что я в очень плохом состоянии. Шепни, что... ну, не знаю, что я в бреду звал её. Пусть прилетит в резервацию. Прямо сейчас. Эмбри замялся, но азарт в глазах Квила был заразителен. Это была идеальная проверка. Если она бросит всё, бросит своего «бледного» и примчится в Ла-Пуш — значит, дозрела. Значит, «приворот» Квила Атеры сработал окончательно. — Ладно, — Эмбри взял мобильник. — Но если она приедет и увидит, что ты просто сидишь и жрешь бургеры с перевязанной лапой, она тебя сама добьет. — Не добьет, — ухмыльнулся Квил, побледнев от потери крови. — Я буду очень убедительно страдать. Звони давай! Эмбри откашлялся, придал лицу выражение «всё пропало» (хотя Белла его не видела) и нажал на вызов. Как только на том конце послышалось встревоженное «Алло?», Эмбри выдал такой перформанс, что Джаред рядом едва не подавился смехом. — Белла? Белла, это Эмбри! — голос его дрожал, он тяжело и часто дышал, имитируя бег по пересеченной местности. — Послушай... только не паникуй, ладно? Мы в лесу, тут... тут такое случилось... — Эмбри? Что произошло?! — голос Беллы в трубке мгновенно стал тонким от страха. — Это Джейкоб? — Нет, это Квил! — Эмбри сорвался на полушепот-полувсхлип. — Он... он попал в капкан. Медвежий, старый такой, ржавый... Белла, там крови — пол-леса! Мы его вытащили, но он... он в каком-то забытьи, понимаешь? Температура зашкаливает, его трясет, он никого не узнает. Только одно имя бормочет... «Колокольчик», говорит, и всё тут. Квил в этот момент, лежа на траве, одобрительно поднял большой палец вверх. — Мы его сейчас к нему домой тащим, — продолжал «убитый горем» Эмбри. — Сэм говорит, что дело плохо, заражение может быть или шок... Я не знаю, Белла, он так на тебя смотрел тогда, у школы... В общем, я не должен был звонить, Сэм убьет меня, но Квил... кажется, он хочет тебя видеть. В последний раз или типа того... Приезжай в Ла-Пуш, пожалуйста! Прямо к нему! Эмбри нажал отбой, не дожидаясь ответа, и вытер воображаемый пот со лба. — Ну как? — спросил он, поворачиваясь к Квилу. — По-моему, я перегнул про «в последний раз», но зато она теперь точно летит сюда, превышая все скорости. — Красава, — прохрипел Квил, пытаясь устроиться поудобнее на окровавленной куртке. — Теперь быстро тащите меня на кровать, раскидайте бинты и сделайте вид, что вы очень подавлены. Джаред, лицо попроще сделай, а то у тебя на лбу написано «щас поржём». Белла уже влетела в пикап, забыв про всё на свете. Когда Белла с грохотом влетела в комнату, она застала совсем не ту картину «театра одного актера», которую Квил планировал изначально. Вместо того чтобы картинно страдать и ждать её объятий, парень действительно был в критическом состоянии. Квил не рассчитал, что ржавчина на старом капкане — это меньшее из зол. Браконьеры часто смазывали свои ловушки всякой дрянью, чтобы добыча не ушла далеко, и сейчас эта зараза, смешавшись с высокой температурой оборотня, дала гремучую смесь. Квила повело по-настоящему. Его кожа, обычно горячая, теперь буквально пылала, становясь серовато-бледной. Его трясло в крупной, неконтролируемой дрожи, а зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. Он смотрел в потолок, не видя ничего перед собой, и из его горла вырывался тяжелый, свистящий хрип. — Квил! — Белла упала на колени у его кровати, наплевав на кровь и грязь. — О боже, Эмбри, почему он такой холодный и горячий одновременно?! Эмбри, который минуту назад хотел подмигнуть Квилу, сам побледнел. Он коснулся лба друга и отдернул руку. — Черт... Джаред, это не игра. Его реально накрыло! Квил! Брат, слышишь меня? Квил не отвечал. В его затуманенном мозгу всё перемешалось: светлячки, холодный металл капкана и лицо Беллы. Он почувствовал её ледяные от страха пальцы на своей щеке и на секунду сфокусировал взгляд. — Колокольчик... — прохрипел он, и это был не наглый подкат, а сухая, выжженная болью правда. — Ты... приехала... Он попытался улыбнуться, но вместо этого его тело выгнуло дугой от судороги. Бинты на ноге потемнели от странной, слишком темной крови. Белла, забыв обо всём на свете — о запретах Эдварда, об осторожности, о том, что Квил — огромный хищник, — прижала его голову к своей груди, пытаясь отдать ему всё своё тепло. — Я здесь, Квил! Я здесь! Не смей... слышишь, не смей отключаться! Эмбри и Джаред переглянулись в ужасе. План «проверки» превратился в гонку со смертью. Оборотни регенерируют быстро, но против яда браконьеров их организмы иногда бессильны без посторонней помощи. Джаред вылетел из комнаты, едва не сорвав дверь с петель. Он понимал, что обычные бинты и перекись тут не помогут — если волка с его регенерацией так «скрутило», значит, дело в древней дряни, которую не учат лечить в медицинских колледжах. Джаред рванул за Старым Олдриджем, единственным в резервации, кто знал толк в травах и ядах, заговоренных на лесную дичь. В комнате повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая только сбивчивым дыханием Квила. — Эмбри, принеси еще воды! Холодной! — Белла командовала охрипшим голосом, не отпуская руку Квила. Квила снова выгнуло. Его пальцы судорожно впились в ладонь Беллы, сминая её кожу, но она даже не вскрикнула. Он бредил. Его губы шевелились, выталкивая обрывки мыслей, которые обычно слышала только стая. — Не уходи... Колокольчик... — прохрипел он, пытаясь открыть глаза. — Там... холодно... не пускай его... Белла прижала его горячую руку к своей щеке, чувствуя, как её собственные слезы капают на его пальцы. — Я никуда не уйду, Квил. Слышишь? Я здесь. Ты сам сказал — ты лучший. Так докажи это, не сдавайся! Она видела, как по венам на его руке ползет странная чернота. Это не было похоже на обычное заражение. Квил, который всегда был воплощением силы и наглости, сейчас выглядел беззащитным, и это зрелище разрывало Беллу на части. Она вдруг поняла, что этот «наглый волк» уже стал для неё чем-то гораздо росто раздражителем. Он стал её якорем в мире живых. Эмбри вернулся с тазом воды и замер в дверях, глядя на них. Он видел, как Белла качает голову Квила, как шепчет ему что-то успокаивающее, и понял: Квил был прав. План, хоть и обернулся катастрофой, сработал. Белла была здесь не из жалости. Она была здесь, потому что её «приворожило» по-настоящему. — Джаред уже у дома шамана, — тихо сказал Эмбри, смачивая полотенце. — Держись, Квил. Еще немного. Старый Олдридж вошел в комнату, пахнущий жженой полынью и горькой корой. Увидев Беллу, вцепившуюся в Квила, он лишь коротко кивнул — в такие моменты законы стаи отступали перед законами жизни. — Держи его крепко, девочка, — хрипло проговорил старик, доставая из мешочка нож с костяной ручкой и склянку с черной жижей. — Сейчас ему будет очень несладко. Джаред и Эмбри навалились на плечи Квила, прижимая его к кровати. Квил дернулся, его глаза закатились, а из горла вырвался низкий, утробный рык. Но даже в этом полузабытьи его пальцы, словно стальные тиски, сжимали ладонь Беллы. Он не отпускал её ни на секунду, будто её рука была единственной нитью, удерживающей его над пропастью. Олдридж начал чистить рану. Когда нож коснулся воспаленной плоти, Квил выгнулся дугой. Белла вскрикнула от того, как сильно он сжал её пальцы — она почти слышала хруст своих костей, но не отстранилась. Она смотрела прямо в его лицо, залитое потом, и шептала: — Я здесь, Квил... Смотри на меня. Просто смотри на меня. Самое страшное началось, когда шаман достал раскаленный на углях металлический прут. — Держите! — крикнул Олдридж. Комнату наполнил запах паленой кожи и шипение. Квил взревел — это был уже не человеческий крик, а надрывный вой волка, попавшего в смертельную ловушку. Его тело содрогалось в конвульсиях, он рвался из рук парней, но ладонь Беллы оставалась в плену его пальцев. Белла прижалась лбом к его плечу, задыхаясь от запаха гари и боли, пронизывающей воздух. — Квил, пожалуйста... — всхлипывала она. — Останься со мной. Не уходи в темноту. Квил замер. Его тело внезапно обмякло, тяжелый хрип сменился прерывистым дыханием. Чернота в венах начала медленно отступать, сменяясь нормальным, хоть и слишком горячим цветом кожи оборотня. Он не открыл глаз, но хватка на руке Беллы стала чуть мягче, нежнее. Он всё еще держал её, но теперь это была не судорога боли, а осознанное желание чувствовать её рядом. — Яд вышел, — старик Олдридж вытер лоб. — Теперь его вылечит только сон. И тепло. Шаман посмотрел на Беллу, которая всё еще дрожала, не выпуская руку Квила. — Не отпускай его, дочка. Ему сейчас нужно знать, что он дома. Белла осталась сидеть на полу у его кровати, чувствуя, как жар Квила медленно возвращается в нормальное русло.

***

Белла сидела на полу, прислонившись головой к краю матраса, и чувствовала, как онемела её ладонь в стальной хватке Квила. В доме Атера было тихо, только треск цикад за окном и тяжелое, выравнивающееся дыхание парня нарушали тишину. Но в её голове до сих пор звенел голос Эдварда. Она вспомнила, как он перехватил её у пикапа, когда она, в слезах и панике после звонка Эмбри, пыталась завести мотор. Эдвард не просто морщился от запаха — он был в ярости. Его лицо превратилось в ледяную маску презрения. — Белла, остановись! — кричал он, преграждая ей путь. — Ты что, не видишь? Это же дешевый спектакль! Оборотни не умирают от капканов, их регенерация справится с чем угодно. Тебя просто разводят как лохушку, Белла! Это манипуляция, чтобы затащить тебя в резервацию! Он буквально вырывал ключи из её рук, убеждая, что Квил Атера — «грязное животное», которое играет на её чувствах. Эдвард смеялся над её страхом, называя звонок Эмбри «низкосортной постановкой индейцев». — Если ты поедешь туда, ты признаешь, что он победил, — ледяным тоном бросил он напоследок. — Ты выбираешь их ложь вместо моей правды. Белла посмотрела на спящего Квила. На его бледное, измученное лицо, на страшный след от ожога на ноге, на капли пота на лбу. Она вспомнила запах паленой плоти и тот нечеловеческий крик боли, который никакой актер не смог бы сыграть. — «Лохушка», да? — прошептала она в пустоту комнаты, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость на Эдварда. Каллен настолько ослеп от своей ненависти и чувства превосходства, что был готов дать Квилу умереть (или искренне верил, что всё вокруг — цирк), лишь бы Белла не переступила черту Ла-Пуш. Он даже не допустил мысли, что Квилу может быть действительно плохо. Белла крепче сжала пальцы Квила. В этот момент она поняла: Эдвард со своей «стерильной правдой» только что проиграл. Потому что Квил, даже если он и планировал её «развести», в итоге чуть не сгорел заживо, но до последнего не выпускал её руку. А Эдвард... Эдвард просто стоял и судил.

***

Джейк зашел в комнату тихо, почти бесшумно. Он явно шел проведать друга после того, как все закончилось, и не ожидал застать здесь Беллу. Увидев её, он замер в дверях, но не развернулся и не ушел. Он подошел ближе и сел на стул напротив, глядя на то, как Белла всё еще сжимает руку Квила. Тот спал глубоко, его лицо наконец-то расслабилось, а жар понемногу спадал. — Не знала, что ты здесь, — тихо сказала Белла, нарушая тишину. — Я тоже не знал, что ты приедешь, — ответил Джейк. Он выглядел спокойным, вся та ярость, что была утром, куда-то испарилась. — Сэм сказал, Квилу досталось. Яд браконьеров — дрянная штука. Если бы не Олдридж, он бы сейчас бредил до утра. Они поговорили немного ни о чем — о том, как Чарли отреагировал на её внезапный отъезд, о том, что стая на дежурстве. Разговор был сухим, как будто они оба боялись коснуться главной темы. Но Джейк не выдержал. Он посмотрел на Квила, потом на Беллу и как-то совсем по-дружески, без горечи, произнес: — Знаешь, Беллз... а ведь Квил тебя любит. Белла вскинула на него глаза, готовая защищаться, но Джейк перебил её движением руки. — Нет, я серьезно. Это не просто запечатление, которое «щелкнуло» и всё. Он за эти два дня про тебя столько передумал, сколько я за полгода не успел. Он не собирается отступать, и дело не в магии волков. Он просто нашел в тебе то, чего ему всегда не хватало. Джейк поднялся, собираясь уходить. — Он не такой, как я. Он не будет ждать и мучиться. Он просто... он уже решил, что ты его жизнь. И знаешь что? Глядя на то, как ты сейчас держишь его за руку, я думаю, что он прав. Белла невесело хмыкнула, переводя взгляд с бледного лица Квила на Джейка. В тусклом свете ночника её глаза казались совсем темными. — Это ты сейчас так говоришь, Джейк, — тихо произнесла она, и в её голосе прорезалась неожиданная горечь. — Только вы, квилеты, ребята ненадежные. Любите, клянетесь, строите планы... А потом — раз! И это ваше запечатление. Щелчок в мозгу, и та, ради которой вы были готовы на всё, становится просто «прошлым». Лиа тоже так думала про Сэма. Да и ты... ты сам не знаешь, на кого посмотришь завтра. Джейк безрадостно засмеялся. Это был сухой, надтреснутый смех человека, который сам загнал себя в тупик. — В точку, Беллз. Ударила под дых, — он покачал головой, рассматривая свои ладони. — Мы все тут под прицелом этой магии. Как проклятые. Живешь, дышишь, а потом судьба выбивает из-под тебя стул. Но с Квилом... с Квилом всё иначе. Джейк подался вперед, заглядывая ей в лицо. — У него этот «щелчок» уже случился. На тебя. Понимаешь? Ему больше некуда падать. Его уже переклинило, и пути назад нет. Он — единственный из нас, кто теперь абсолютно надежен. Потому что его мир уже замкнулся на тебе, и другой «вспышки» не будет. Это пожизненный срок, Белла. И он, кажется, чертовски рад, что получил его именно с тобой. Белла промолчала, переваривая его слова. Она посмотрела на руку Квила, которая всё еще собственнически сжимала её пальцы даже во сне. — Значит, он привязан ко мне магией, а не выбором? — спросила она. — Магия дает толчок, — Джейк поднялся, собираясь уходить. — А вот то, что он творил ради тебя, и то, как он сейчас за тебя держится... это уже он сам. Спи, Белла. В этом доме ты сейчас — самое охраняемое существо на планете. Джейк вышел, оставив Беллу один на один с осознанием того, что Квил теперь действительно не сможет её «разлюбить», даже если захочет. Белла сидела в темноте, и её мысли крутились вокруг одного: почему все эти люди — суровый дед Квила, его мать, другие парни из стаи — ведут себя так, будто она имеет право здесь находиться? Она не знала о многом. Она не знала про тот издевательский выкрик Квила в лесу: «100 баллов Гриффиндору!», когда он праздновал свою победу над Эдвардом. Она не знала, что на рассвете в лесу Квил и Джейк сцепились в яростной драке, рвя друг друга в клочья, потому что Квил в лицо заявил другу: «Своим не делюсь». Она не знала, что он пошел против воли Альфы и против вековых традиций Совета, лишь бы не отступать от неё ни на шаг. Она видела только итог. А Квил всё это время... он просто принимал удары на себя. Он превращал всё в шутку, чтобы она не видела той титанической борьбы, которую он ведет за право быть рядом с ней. Он паясничал, дарил кроликов и чинил тормоза, пока стая и семья давили на него, требуя одуматься. — Ты ведь всё знал, да? — прошептала она, глядя на его закрытые веки. — Знал, что будет так тяжело, и всё равно не отпустил. Она поняла, что за его наглостью скрывалась самая глубокая преданность, которую она когда-либо встречала. Пока Эдвард требовал от неё жертв и «правильного» поведения, Квил просто приносил себя в жертву её комфорту, делая вид, что ему всё нипочем. Сон начал смаривать её прямо там, на краю кровати. Её голова опустилась на матрас рядом с его рукой, которую он так и не разжал. В эту ночь в Ла-Пуш Белла Свон впервые спала спокойно, не чувствуя себя виноватой.

***

Солнечный луч пробивался сквозь щель в занавесках, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Белла почувствовала легкое, почти невесомое прикосновение к своим волосам. Квил осторожно перебирал темные пряди, наматывая их на палец с такой осторожностью, будто они были сделаны из тончайшего стекла. Она медленно открыла глаза и наткнулась на его взгляд — ясный, глубокий, без привычного налета дерзости. В нем была только тихая, изматывающая нежность. — Квил... — прошептала она, не спеша поднимать голову с матраса. — Тише, Колокольчик, — хрипло отозвался он. — Спи еще. Рано. Белла помолчала, слушая, как за окном просыпается резервация, а потом, собравшись с духом, задала вопрос, который мучил её всю ночь: — Это правда? Про запечатление? Мне сказали, что это как пожизненный срок... что у тебя больше нет выбора. Квил замер. Его рука на мгновение остановилась, а по лицу пробежала тень. Он тяжело, устало вздохнул и прикрыл глаза, откидываясь на подушки. — Кто сдал? — глухо спросил он, и в голосе прорезалось знакомое ворчание. — Шкуру спущу. Эмбри? Или Блэк всё-таки не удержал язык за зубами? Он открыл глаза и посмотрел на неё с какой-то виноватой усмешкой, в которой больше не было триумфа. — Я не хотел, чтобы ты узнала об этом так... официально. Хотел, чтобы ты просто привыкла ко мне. Чтобы выбрала меня сама, а не потому, что какая-то волчья магия привязала меня к твоему крыльцу. Он осторожно коснулся её щеки тыльной стороной ладони. — Да, это правда, Беллз. Но забудь про «отсутствие выбора». Выбор я сделал в ту секунду, когда ты обернулась у своего пикапа. Всё остальное — просто детали. Белла замерла, вглядываясь в его лицо, которое даже после тяжелой ночи казалось ей сейчас удивительно красивым. — И что теперь? — едва слышно прошептала она. — Если это всё так серьезно... если пути назад нет, что нам делать? Квил слабо улыбнулся — на этот раз без капли издевки, просто и открыто. Он чуть крепче сжал её ладонь, чувствуя, как его собственное тепло возвращается к нему через её кожу. — А теперь — всё то же самое, что и раньше, Колокольчик, — он устало прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. — Я всё так же буду чинить твою колымагу, бесить твоего отличника и таскать тебе еду. Ничего не изменилось. Только... Он снова посмотрел на неё, и в глубине его зрачков она увидела отражение самой себя — встревоженной, сонной, но всё еще сидящей рядом с ним. — Просто я теперь знаю, что тебе не пофиг, — добавил он, и в его голосе прозвучало такое облегчение, будто с его плеч сняли гору. — Ты приехала. Ты просидела здесь всю ночь на холодном полу. Значит, мой «приворот» — это не просто пустые слова. Остальное мы разрулим. Вместе. Белла почувствовала, как ком в горле наконец исчез. Весь этот мистический ужас перед «магией» отступил перед простым фактом: Квилу Атере было важно знать, что она пришла к нему сама. — Я голодная, — внезапно призналась она, чтобы скрыть подступившие слезы. — Ну вот! — Квил мгновенно оживился, в его глазах снова заплясали знакомые чертики. — Женщина — это человек, я же говорил! Иди на кухню, там дед наверняка уже нажарил гору лепешек. Скажи, что я приказал тебя кормить как королеву. Белла медленно спустилась по скрипучей лестнице, чувствуя себя так, будто идет по минному полю. На кухне было светло и пахло чем-то удивительно аппетитным — тестом и жареным мясом. Старейшина Атера сидел у окна, неторопливо помешивая чай. — Он... Квил проснулся, — тихо сказала Белла, замирая в дверном проеме. Дед Квила медленно повернул голову, окинул её внимательным взглядом из-под густых бровей и внезапно хмыкнул. — Очнулся, значит? — старик отставил чашку. — И жрать, наверное, хочет как ? У этого сорванца аппетит возвращается первым, даже если его пополам переедет. Он кивнул на стопку горячих лепешек и миску с едой на столе. — Не стесняйся и не тушуйся, дочка. Бери тарелку, садись. Тебе тоже силы нужны, вон тени под глазами какие. Белла замялась, всё еще ожидая подвоха или скрытого осуждения, но старик посмотрел на неё так просто и мудро, что все её страхи показались глупыми. — Ешь, — повторил он мягче. — Ты... не чужая в этом доме. И никогда ею не будешь. Раз духи привели тебя сюда, значит, так тому и быть. А всё остальное — суета. Белла почувствовала, как по телу разливается странное, щемящее спокойствие. Это было не то вежливое гостеприимство Калленов, где каждый шаг выверен до миллиметра. Здесь всё было по-настоящему: горячий хлеб, старый дом и признание того, что она теперь — часть чего-то очень большого и прочного. Она присела к столу, и старик Атера собственноручно пододвинул к ней блюдо с лепешками. Белла замерла, сжимая в руках теплую лепешку. Она подняла глаза на старика, и вопрос, который она боялась произнести вслух, наконец вырвался: — Совет... они не против того, что я здесь? Что я такая... другая? Старик Атера снова хмыкнул, и в уголках его глаз собрались лукавые морщинки. Он неторопливо отхлебнул чай, прежде чем ответить. — Совет, дочка, — это просто старики, которые любят поговорить о правилах. Но как мой Квил рычит на Совет — ещё никто не рычал, — он усмехнулся, вспоминая ту дерзкую речь внука у костра. — Он там всем ясно дал понять: его выбор не обсуждается. Он за тебя зубами вцепился в наши традиции и вытряс из них разрешение быть счастливым. Старейшина внимательно посмотрел на Беллу, и в его взгляде больше не было испытующего холода — только спокойная уверенность. — Ничего не бойся. Раз Квил сказал, что ты его, значит, за твоей спиной теперь стоит вся стая и всё наше племя. Даже если Совету это не всегда по нраву, они уважают силу его чувств. Ешь давай, а то остынет. Белла почувствовала, как внутри наконец-то что-то отпустило. Напряжение, которое она носила в себе все эти дни, просто растаяло. Квил действительно сделал невозможное: он не просто притащил её в свой мир, он заставил этот мир расступиться и принять её. Она начала есть, и еда казалась ей самой вкусной в жизни. В этот момент она поняла: она больше не «проблема» и не «лохушка», как говорил Эдвард. Она была дома. Белла осторожно толкнула дверь бедром, балансируя с подносом в руках, и замерла на пороге. На кровати больше не было бледного, измученного парня. Вместо него, едва помещаясь на матрасе, лежал огромный серый волк. — Ой... — выдохнула Белла, едва не выронив тарелку. Волк приоткрыл один глаз — золотисто-карий, удивительно человеческий — и лениво шевельнул ухом. Он выглядел внушительно, занимая почти всё пространство комнаты, но в его позе не было ни капли угрозы. Наоборот, он казался каким-то уютным и по-домашнему растрёпанным. Белла замерла, глядя на огромного зверя, и в её глазах промелькнул испуг. Она не слышала голосов в голове — для неё это был просто очень большой, неподвижный и пугающе дикий хищник, занявший всю кровать Квила. — Квил?.. — позвала она, но волк лишь тяжело вздохнул, не открывая глаз. — Не пугайся, дочка, — раздался сзади спокойный голос старейшины. Дед Атера вошел в комнату с чашкой парящего отвара. — Это всё тот же мой несносный внук. Просто так раны затягиваются в три раза быстрее. Кровь волка выжигает любую заразу, но для этого ему нужно... быть собой. Старик подошел ближе и бесстрашно потрепал зверя по мощному загривку. Волк лишь лениво шевельнул ухом. — Сейчас он тебя не слышит так, как человек, — объяснил дед, присаживаясь на край стула. — Он сейчас наполовину в лесу, наполовину в своих снах. Но он чувствует твое тепло. Для него сейчас твое присутствие — как якорь. Если ты уйдешь, он может слишком глубоко уйти в зверя, чтобы заглушить боль. Белла посмотрела на огромную серую лапу, на которой виднелась свежая повязка. — Значит, мне нужно просто быть здесь? — тихо спросила она. — Именно, — кивнул старик. — Поставь тарелку. Когда он перекинется обратно, он будет голоден как... ну, ты понимаешь. А пока просто посиди с ним. Ему важно знать, что когда он откроет глаза в человечьем обличье, ты всё еще будешь рядом. Это лечит лучше любых трав. Дед оставил отвар на тумбочке и вышел, прикрыв дверь. Белла осталась одна в комнате с огромным волком. Она несмело протянула руку и погрузила пальцы в густую шерсть на его шее. Зверь издал глубокий, вибрирующий вздох и внезапно положил свою тяжелую голову ей на колени, признавая её своей.