THE PRINCE AND THE PLAYER/Принц и игрок

ТОРЕ Я стоял перед своим шкафчиком, и мои пальцы дрожали, когда я с лязгом закрыл металлическую дверцу. Гул голосов товарищей по команде ушел на задний план, словно я слышал его через наушники. Вот и всё. Финал национального чемпионата. Всё, ради чего мы вкалывали весь сезон, сводилось к следующим девяноста минутам игры против колледжа Элкин — высокорангового заведения из-под Бостона. Мы играли в каком-то университете в Пенсильвании — на нейтральной территории для обеих команд. Внутри бушевал такой коктейль эмоций, что я не знал, с чего начать. Я был невероятно благодарен и горд тем, что мы зашли так далеко. Быть в финале — это уже честь, независимо от исхода. Но в то же время я чувствовал облегчение от того, что сезон заканчивается. Мы все вымотались, играя по нескольку матчей каждую неделю с самого начала учебного года. Мне с трудом удавалось не запустить учебу, и я был не одинок в этой проблеме. К тому же, нам с Фарроном едва удавалось выкроить время друг для друга между тренировками и играми. После рождественских каникул у нас будет только ОФП, а весной — несколько товарищеских матчей, так что у нас наконец-то появится время просто побыть вместе. Кстати, о Рождестве... сможем ли мы отпраздновать его вдвоем? Он, скорее всего, захочет поехать домой, и я бы с радостью к нему присоединился, но было бы куда лучше, если бы он поехал со мной. Норвегия зимой сказочно красива, и я бы очень хотел показать ему красоту моей страны. Конечно, это означало, что сначала мне нужно во всем признаться. После разговора с Флорисом я твердо решил сказать Фаррону правду, но потом осознал возможные последствия. Если Фаррон плохо воспримет новости, это может отразиться на команде и нашем сезоне. Я не мог этого допустить, поэтому решил подождать до конца чемпионата. Уж эти несколько лишних дней погоды не сделают. Голос тренера прорезал шум: — Так, «Ястребы», в круг! Когда мы собрались, я поймал взгляд Фаррона. Он едва заметно кивнул мне, его челюсть была упрямо сжата. Сердце екнуло. — Вы все пахали как проклятые, чтобы оказаться здесь, и я не могу вами не гордиться, — сказал тренер. — Вы знаете, что делать, потому что делали это весь сезон. Выходите и добейтесь своего. Раздался боевой клич. Я попытался присоединиться, но голос застрял в горле. Мы сделали командное приветствие и повалили из раздевалки. Когда мы выходили, Фаррон сжал мое плечо. — Ты справишься. Покажи класс. Я выдавил слабую улыбку. Черт возьми, я никогда так не нервничал перед матчем. — Я сделаю всё возможное, чтобы ты и команда гордились мной. Когда мы выбежали на поле, рев толпы ударил в меня, как стена. Ноги стали ватными. Я глубоко вздохнул, стараясь обрести равновесие. — Нервничаешь? — спросил Фаррон, всё еще идя рядом. — Я? Спокоен как удав. Он хмыкнул: — Ну да, конечно. Вид такой, будто тебя сейчас вырвет. — Я предпочитаю называть это предматчевым мандражом. Наши глаза встретились. — Удачи, — прошептал я. — Тебе тоже. Мы заняли позиции. Судья дал свисток. Игра началась. Как только мы начали носиться по полю, нервы улеглись. Вот что я любил больше всего: азарт борьбы, преодоление пределов собственного тела. «Элкин» играли жестко, но честно, атакуя при любой возможности, что заставляло Фаррона и всю нашу защиту изрядно попотеть. Силы были равны, владение мячом переходило от одной команды к другой. Такие игры, где оба противника предпочитают атакующий стиль оборонительному, были моими любимыми. Я рванул вперед, занимая позицию для возможного навеса от Фаррона. Рев трибун усилился, когда он обошел одного защитника, затем другого. Сердце забилось чаще, в груди вспыхнула надежда. Это мог быть наш шанс. Фаррон послал мяч по идеальной дуге прямо мне под голову. Я прыгнул, лоб четко встретился с мячом, и я довернул голову, чтобы направить его в нужный угол. Время словно замедлилось, пока я смотрел, как мяч летит в ворота. Вратарь прыгнул, вытянув пальцы... И кончиками перчаток перевел его через перекладину. — Черт побери, — простонал я, тяжело приземляясь на газон. Разочарование тяжким грузом осело в груди. Фаррон подбежал и протянул руку: — Было близко, чувак. В следующий раз получится. Я принял помощь, пытаясь улыбнуться. — Точно. В следующий раз. Но по мере того как матч продолжался, этот неуловимый гол, казалось, ускользал от нас всё дальше и дальше. Каждый удар блокировали, каждый пас перехватывали, на каждую атаку отвечали контратакой. Напряжение в нашей команде росло, плечи парней были зажаты, лица — хмурыми. К концу первого тайма я оказался у наших ворот, помогая отбиться от очередного штурма «Элкина». Их нападающий, здоровенный парень с удивительной ловкостью, сумел проскочить мимо нашего центрального защитника. Я бросился на перехват, но опоздал на долю секунды. Игрок «Элкина» пробил как раз в тот момент, когда я до него добрался: мяч пролетел мимо вытянутых рук Колина прямо в сетку. Стадион взорвался, но это был не тот радостный звук, которого я ждал весь матч. Болельщики «Элкина» ликовали, в то время как наши трибуны погрузились в шокированное молчание. Я стоял, упершись руками в колени, пытаясь отдышаться и осознать случившееся. Мы проигрывали 1:0, и до перерыва оставались считанные секунды. Психологически момент был ужасный, но, по крайней мере, у нас впереди было еще сорок пять минут. В перерыве тренер произнес вдохновляющую речь, пока большинство из нас жадно пили энергетики и пытались запихнуть в себя хоть какую-то еду. Фаррон, который никогда не садился в перерывах, утверждая, что от этого мышцы забиваются, постоянно проверял, как я, одними взглядами. Под этой ворчливой оболочкой действительно билось мягкое, заботливое сердце. Начался второй тайм. Я глубоко вздохнул, готовясь к битве. У нас было три четверти часа, чтобы всё исправить, и я был полон решимости выложиться на полную. «Элкин» вышли заряженными, их линия атаки сильно давила на нашу защиту. Я носился по полю, пытаясь создать пространство для паса, но их полузащитники были неумолимы. Джейк забросил мяч в мою сторону. Я принял его на грудь, сердце колотилось, пока двое игроков «Элкина» зажимали меня в тиски. Я ушел влево, затем резко дернулся вправо, едва сумев проскочить между ними. Трибуны взревели, когда я вырвался на оперативный простор и помчался к воротам. На долю секунды я заколебался. Бить самому или отдать пас? В этот миг нерешительности защитник «Элкина» пошел в подкат, выбив мяч за линию. Мы получили право на аут, но импульс был потерян, и мы тут же снова лишились мяча из-за неточного паса Купера. Мы продолжали наседать с новой энергией, но оборона «Элкина» была непробиваемой. Каждый раз, когда мы шли вперед, они словно предугадывали наши маневры. Я бежал по флангу, прося мяч, но наши передачи постоянно перехватывались. Минуты таяли, и в душу начал закрадываться страх. Время на исходе, и осознание того, что мы можем проиграть этот матч, стало отчетливым. «Элкин» переигрывали нас во всем. Их защита была крепостью, а наши атаки выглядели всё более отчаянными. На последних минутах мяч оказался у моих ног перед стеной защитников. Я попытался вложить в этот момент все годы тренировок, все отточенные навыки. Ложное движение влево, вправо, поиск лазейки... Но её не было. Игрок «Элкина» чисто выбил мяч у меня из-под ног, поставив крест на нашем последнем реальном шансе сравнять счет. Когда раздался финальный свисток, я замер на месте, тяжело дыша. Мы проиграли. Мы — вторые. Разочарование было сокрушительным, физической болью отзываясь в груди. — Хорошая игра, приятель, — сказал игрок «Элкина», протягивая руку. Я пожал ее механически, едва осознав жест. В голове был вихрь эмоций: разочарование, досада и давящее чувство, что я подвел всех. Уходя с поля, я увидел Фаррона, который разговаривал с капитаном «Элкина». Его опустошенное лицо почти разбило мне сердце. Я так хотел выиграть это для него, для команды, для Холли. — Ты выложился на полную, — сказал Люк, обнимая меня за плечи. — Мы все выложились. Иногда этого просто недостаточно. Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Реальность нашего серебра медленно доходила до меня, а вместе с ней — лавина вопросов о будущем, об отношениях с Фарроном, обо всем, о чем я старался не думать. Этот проигрыш не был просто про футбол. Это был конец главы и начало чего-то нового, и меня пугало то, что я не знал, к добру это или к худу. В раздевалке было сумрачно, воздух казался тяжелым от поражения. Обычного послематчевого гула не было, его сменили шарканье ног и приглушенные вздохи. Я рухнул на скамью, мышцы ныли от запредельного напряжения. Тренер откашлялся, привлекая наше внимание. На его обветренном лице читалось разочарование, но в глазах, когда он обводил нас взглядом, светилась гордость. — Джентльмены, я знаю, что это не тот результат, на который мы надеялись. Но я хочу, чтобы вы огляделись. Каждый из вас вложил душу в этот сезон. Вы прыгнули выше головы, и вы сделали это вместе. Я посмотрел на товарищей. Кто-то кивал тренеру, кто-то уставился в пол, погруженный в свои мысли. — Второе место в стране — это не провал, — продолжал тренер. — Это доказательство вашего труда, преданности и духа. Колледж Холли гордится вами. Я горжусь вами. Его слова нашли отклик внутри меня, и я почувствовал слабую искорку тепла сквозь холод разочарования. Мы ведь действительно прошли огромный путь, верно? — Вы зашли дальше, чем любая команда Холли за последние двадцать лет, и это потрясающее достижение. Поэтому сегодня мы празднуем, — тренер улыбнулся. — Мы празднуем наш путь и смотрим в будущее. Раздался одобрительный гул, и я тоже закивал. Тренер был прав. Мы должны гордиться. И всё же... Пока команда начала шевелиться, обсуждая планы на вечер, я продолжал сидеть, чувствуя узел тревоги в животе. Слова тренера о взгляде в будущее задели за живое. Что ждет меня дальше? Мое будущее в Холли было туманным. Я хотел остаться здесь еще хотя бы на год, даже зная, что Фаррона уже не будет, но позволит ли мне отец? Наш договор был только на один год. — Ты как, Торе? — спросил Эрджей, остановившись у моего шкафчика. Я выдавил улыбку. — Да так, перевариваю. — Ты весь сезон играл на пределе, — он хлопнул меня по плечу. — В следующий раз мы их сделаем, а? Я кивнул, не доверяя своему голосу. В следующий раз. Будет ли у меня этот «следующий раз» в Холли? Эта мысль уколола больнее, чем само поражение. Когда я начал медленно переодеваться, мысли вернулись к Фаррону и правде, которую я должен ему открыть. Конец футбольного сезона означал, что я больше не могу прятаться за отговоркой «не хочу отвлекать команду». Пора быть честным. Пора показать, кто я есть на самом деле. Эта мысль наполняла меня смесью ужаса и предвкушения. Как он отреагирует? Станет ли это концом чего-то прекрасного, что только начало зарождаться? Одно было ясно: что бы ни случилось дальше, мир уже не будет прежним. В этот момент передо мной вырос Фаррон. Он жестом попросил меня встать, и я подчинился. — Что... Он обхватил мое лицо своими мозолистыми ладонями и прижался своими губами к моим. Мир вокруг перестал существовать. Его поцелуй был яростным, страстным и абсолютно публичным. Сердце зашлось в бешеном ритме, и на мгновение я забыл, как дышать. Когда мы наконец отстранились, я ошеломленно моргнул. Секундная тишина — и раздевалка взорвалась криками и свистом. — Мы бы никогда не зашли так далеко без тебя, спасибо, — прошептал он. Я часто замигал. Команда знала о нас, как и тренер, но Фаррон никогда раньше не целовал меня при всех. — Спасибо тебе. Фаррон улыбнулся, его большие пальцы ласково поглаживали мои щеки. — Я больше не хочу прятаться, Торе. Моя грудь наполнилась нежностью, хотя вина продолжала грызть меня. Я постарался улыбнуться, подавляя клокочущую внутри тревогу. — Ты можешь целовать меня когда угодно. Пока товарищи добродушно подкалывали нас, я не мог избавиться от тяжести, осевшей на плечах. Фаррон открыл свое сердце мне и всем остальным. А я всё еще хранил секреты. Я больше не мог это откладывать. Завтра. Завтра я расскажу ему всё.