Глава 25
17 апреля 2026 г., 14:58
ФАРРОН
Мой организм вел себя странно. Шесть дней в неделю я просыпался ровно в пять тридцать на тренировку, но каким-то образом в воскресенье мне удавалось поспать подольше. Ну, это понятие относительное: я всё равно просыпался около девяти, но для меня это уже было роскошью. Медленное пробуждение, когда не нужно никуда подрываться, было настоящим подарком, так что я нежился в кровати, пока окончательно не заставил себя встать.
Колин проводил выходные у своей девушки, так что комната была в моем полном распоряжении. Мы с Торе вчера после матча были в дрова, поэтому решили, что будет разумнее переночевать в своих постелях. Но сегодня мы должны были встретиться.
Я проделал все утренние ритуалы, заправил кровать — привычка, вбитая мамой еще в детстве, — а затем проверил телефон на предмет каких-нибудь мировых потрясений, случившихся, пока я спал.
Пришло сообщение от Торе.
Срочное семейное дело. Пришлось уехать домой. Напишу позже.
Я нахмурился, глядя на время. Он прислал это в пять утра. Срочное семейное дело? Что могло быть настолько неотложным, чтобы сорваться в такую рань? В животе поселилась тревога.
Я ответил:
Всё нормально? Дай знать, что происходит, как только сможешь.
Ожидание ответа царапало изнутри. Что могло случиться такого, из-за чего нужно всё бросить и лететь на родину? Я знал о его семье немного: только то, что он старший и у него есть брат и сестра. Но это ведь должно быть что-то серьезное, верно?
Чтобы отвлечься от грызущего беспокойства, я сделал себе кофе и начал листать ленту в телефоне. Большой палец без особого интереса скользил по экрану, пока взгляд не зацепился за трендовое видео:
Король Норвегии потерял сознание на публичном мероприятии: ПРЯМАЯ ТРАНСЛЯЦИЯ.
Норвегия. Связь Торе с Норвегией не была темой наших частых бесед, но это был его дом. Там были его корни.
Мог ли его внезапный отъезд быть связан с этим? Да ну, бред. Я бы не полетел домой, если бы умер наш президент или типа того. Но что-то зудело на задворках сознания, и я нажал «плей», прихлебывая кофе.
Король — который почему-то оказался гораздо моложе, чем я ожидал, — произносил речь на открытии новой больницы, пояснил комментатор. Одетый в элегантный костюм, он говорил, как вдруг внезапно завалился набок. Люди вокруг бросились к нему в тщетной попытке подхватить.
— Господи, — пробормотал я и, поддавшись необъяснимому предчувствию, перешел по ссылке. Страница загрузилась, и я увидел скорбные лица ведущих новостей.
— Король Норвегии Рагнар скончался после обморока на общественном мероприятии, подтвердил представитель норвежской королевской семьи, — произнес ведущий могильным тоном. — Несмотря на немедленные реанимационные действия на месте и в больнице, врачам не удалось вернуть его к жизни. Вся Норвегия погружена в траур, пытаясь осознать внезапную утрату любимого монарха, которому было всего пятьдесят шесть лет.
Я подался вперед, упираясь локтями в колени. На экране замелькали кадры из жизни короля: он машет с балкона, жмет руки мировым лидерам, по-доброму улыбается детям. Я не знал этого человека, но пятьдесят шесть — это слишком рано, тем более так публично.
— Детали о причине смерти пока не разглашаются, но кронпринц Густав фон Глюксбург будет коронован в будущем. Очередь престолонаследия ясна: следующим за Густавом идет его сын, молодой принц Харальд фон Глюксбург, а за ним его двухлетний брат, принц Олав, — продолжала ведущая, пока на экране появлялись их фотографии.
А затем рядом с диктором возник снимок. Знакомое лицо. Улыбка, которую я знал слишком хорошо. Голубые глаза, которые я не смог бы забыть. Торе.
— Со смертью короля Рагнара принц Торе фон Глюксбург, племянник короля, теперь занимает третье место в очереди на престол, — слова ведущей ударили меня под дых с силой футбольного мяча.
Я моргнул, уверенный, что ослышался. Но вот он — человек, так неожиданно покоривший мое сердце, красуется на экране с поистине царственной осанкой и неоспоримым аристократическим достоинством. Снимок сменился другим: он в костюме стоит рядом с людьми, которые, должно быть, были его высокопоставленными родственниками.
Комната поплыла перед глазами. Это какая-то злая шутка, дипфейк, да? Но неоспоримая правда смотрела на меня с экрана, и мой разум отказывался верить. Торе? Принц?
В голове закрутились обрывки наших разговоров. Те случайные фразы об обязанностях дома, в которые я никогда не вникал. Однажды он упомянул дядю, но всегда переводил тему с тем своим самоироничным юморком, заставляя всё звучать неважно.
Внезапно возникло чувство, будто я упустил огромный кусок пазла, частью которого сам являлся, даже не подозревая об этом. Я схватил ноутбук, металл обжег пальцы холодом, и с силой откинул крышку. Дыхание стало прерывистым, курсор нетерпеливо мигал, пока я вбивал имя Торе в поиск.
«Торе Хокон фон Глюксбург» — кричали мне десятки заголовков, каждый из которых бил под дых, подтверждая невыносимую правду.
«Футбольный принц» — гласил один из них. Слова расплывались, пока я листал статью за статьей. Фотографии Торе-подростка в разных футбольных формах. Заметки о том, как он отклонил предложение от «Аякса». Он рассказывал мне об этом, но «забыл» упомянуть, что той самой семейной обязанностью было членство в королевской семье Норвегии.
Снова официальные фото: он стоит, прямой и величественный, рядом с родителями, королем и королевой — своими дядей и тетей, как я теперь понял. Он выглядел иначе — более собранным, принцем до кончиков ногтей. Принцем, которым он был всегда и о чем ни разу мне не сказал.
Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, но я не мог оторвать глаз от экрана. Здесь было всё: наследие, родословная, обязанности, сопутствующие рождению в монаршей семье. Жизнь, настолько далекая от моей, что она казалась вымыслом.
— Твою мать, — пробормотал я в пустоту, чувствуя, как под кожей закипает ярость. Зачем? Зачем Торе это скрывал? В какую игру он играл, прикидываясь обычным студентом, просто товарищем по команде? Он никогда не отрицал, что богат и привилегирован, но королевская кровь — это совершенно иной уровень, о котором он обязан был сказать честно.
В комнате вдруг стало тесно, стены словно начали сжиматься. Мои пальцы впились в кружку, в которой еще оставался кофе, наверняка уже ледяной.
— Будь ты проклят, Торе, — прошептал я. Предательство стальными пальцами сжало горло. Он видел меня насквозь, знал о моем недоверии к богачам, о моем презрении к привилегиям, и всё равно молчал.
Меня грызла даже не сама ложь. Меня грызло то, что я доверился ему, поверил, что между нами есть что-то настоящее. Воспоминания нахлынули волной — каждый взгляд, случайное касание, общий смех. Теперь они были отравлены правдой о его личности. Я ослабил бдительность, позволил себе поверить в нашу близость. Все эти ночные разговоры, секреты, которыми мы делились, мое абсолютное доверие к нему... Всё это теперь скручивалось внутри колючей проволокой, и каждое воспоминание было болезненнее предыдущего.
Мы делились сокровенным под покровом темноты, сплетаясь телами и шепча о мечтах и страхах. Я открылся ему так, как никому другому. А он всё это время прятался за маской, играя роль, из-за которой каждое его прикосновение теперь казалось обманом.
— Должен был догадаться, — я выдавил из себя безрадостный смешок. — Такой парень — и связался с кем-то вроде меня? Это фарс, жестокая шутка, а я заглотил наживку целиком.
И под этой яростью, под чувством предательства, пульсировала такая глубокая боль, что от нее перехватывало дыхание. Настоящая сердечная мука.
Мне хотелось что-нибудь швырнуть, ударить в стену, закричать — сделать хоть что-то, чтобы сбросить это невыносимое давление внутри. Пальцы разжались.
— Черт! — выругался я, когда керамика выскользнула из рук и с грохотом разлетелась по полу. Кружка разлетелась на миллион осколков... точно так же, как мое сердце.
