Малышка Туманова

Глава 4. Война под одной крышей

Первый месяц в особняке Сперанских превратился для Полины в ежедневную пытку. Она просыпалась под лай Лорда, засыпала под рёв мотоцикла Димы и существовала в промежутках — натянутая как струна, готовая в любой момент сорваться. Кухня. Семь утра. Полина спустилась вниз в коротких пижамных шортах и растянутой футболке с принтом «Boeing». Она думала, что в такое время все ещё спят. Ошиблась. Дима сидел за барной стойкой, в одних спортивных штанах, низко сидящих на бёдрах. Татуированная рука сжимала кружку с чёрным кофе. Рядом на столешнице лежала пачка «Мальборо» и пепельница, полная бычков. Он медленно, нагло прошелся взглядом по её голым ногам, от маленьких ступней до края шорт. — Охуеть, Малышка Туманова, — протянул он с ленцой. — А ты, оказывается, не только самолётики снимать умеешь. Ножки — заебись. Коротковаты, правда. Но сойдёт. — Завались, Барс, — огрызнулась Полина, резко одёргивая футболку вниз. Стервозная часть её натуры включилась мгновенно. — Твои татухи не скрывают, что ты просто быдло с комплексом папочки. Он хмыкнул, отпил кофе и демонстративно прикурил прямо за столом, хотя в доме это запрещалось. — Я быдло, а ты — девочка-ромашка, которая дрочит на мои фото в телефоне по ночам. Я слышал, как ты ворочаешься за стенкой. Бессонница? Или мысли обо мне спать мешают? Полина схватила с полки первую попавшуюся кружку и швырнула её в раковину. Звон разбитого фарфора эхом разнёсся по дому. — Ты нихера обо мне не знаешь! — прошипела она, сверкая голубыми глазами. Дима поднялся со стула. Высокий, широкоплечий. Сделал шаг к ней, нависая горой. От него пахло табаком, кофе и чем-то терпким, мужским. — Я знаю главное, Туманова, — он наклонился к самому её уху. Голос стал тихим, вибрирующим. — Ты. Меня. Любишь. И это твоя главная проблема. Потому что я трахаю всё, что движется, а ты для меня — пустое место. Он выпрямился, похлопал её по плечу, как собачонку, и вышел из кухни, насвистывая какую-то похабную мелодию. Лорд, дремавший в углу, поднял голову, посмотрел на Полину умными глазами и снова уронил морду на лапы. Даже собака, казалось, ей сочувствовала. --- Школа. Большая перемена. В школе они играли в молчанку. Дима проходил мимо Полины в коридоре с таким лицом, будто видел её впервые в жизни. Она отворачивалась к окну, делая вид, что настраивает фокус на «Никоне». — Поля, ты чего такая дёрганая? — Дилара Айдарова плюхнулась рядом на подоконник. — Опять Барс довёл? — С чего ты взяла? — Полина дёрнула плечом. — Он мне никто. — Ну да, ну да, — Диля закатила глаза. — Только смотришь на него как на последний рейс в рай. Кстати, слышала, он с Малиновской вчера за гаражами сосался. Прям при Власове. Егор чуть не обосрался от злости, но ничего не сделал. Ссыкло. Полина сжала челюсти так, что зубы скрипнули. Она видела вчера, как Дима вернулся домой за полночь с запахом чужих духов на одежде. И как он посмотрел на неё, проходя мимо её двери. Молча. С той самой усмешкой. В этот момент в коридоре появился сам Барс. Под руку с ним висела какая-то десятиклассница с выжженными перекисью волосами. Он громко обсуждал что-то с Лёхой, не глядя в сторону Полины. — О, смотрите, Барс новую тёлку закадрил, — зашептались девчонки у соседнего кабинета. — Везёт же некоторым. Хоть раз бы на меня так посмотрел. Полина резко развернулась и ушла в женский туалет. Там она вцепилась пальцами в раковину и посмотрела на своё отражение. Пухлые губы дрожали. Огромные глаза блестели от непролитых слёз. — Ненавижу, — прошептала она своему отражению. — Ненавижу его. Ненавижу этот дом. Ненавижу, что он прав. Вечер. Гараж Сперанских. Полина вышла на задний двор, чтобы снять закатное небо. Самолётов не было, но свет ложился на облака потрясающе. Она увлеклась, меняя выдержку и диафрагму, и не заметила, как зашла на территорию гаража. Дима возился с мотоциклом. Чёрная «Ямаха» стояла с открытым движком. Руки Барса были по локоть в масле и грязи. Рядом на ящике стояла открытая бутылка виски, и надрывался колонками «Король и Шут». — Слышь, папарацци, — рявкнул он, заметив её. — Вали отсюда. Нечего тут светить своей блондинистой башкой. — Я не тебя снимаю, придурок, — огрызнулась Полина. — Я закат снимаю. — Закат она снимает, — передразнил он писклявым голосом. — Вали, говорю. Или хочешь, чтобы я тебя прямо на этом байке отжарил? Ты же мечтаешь об этом, да, Малышка? Представляешь, как твои трусики в цветочек летят на асфальт, пока я тебя... — Заткни свою пасть, Барсов! — Полина топнула маленькой ножкой по бетонному полу. — Ты думаешь, если у тебя член по шкале Рихтера и папочка тебя не любил, тебе всё можно? Ты жалкий! Ты ничтожество! Ты даже свою собаку любишь больше, чем людей, потому что люди тебе не верят! И правильно делают! Он замер. Руки с гаечным ключом остановились. Лорд, лежащий у стены, поднял голову и тихо зарычал, но не на Полину, а будто на напряжение в воздухе. Дима медленно вытер руки о грязную тряпку, сделал глоток виски прямо из горла и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — А ты с характером, Туманова, — сказал он наконец без усмешки. — Зря прячешь его за своими розовыми соплями и самолётиками. Он шагнул к ней. Полина попятилась, упёрлась спиной в стену гаража. Он подошёл вплотную, упёрся рукой в стену над её головой. Татуировки на его предплечье казались живыми в полумраке. — Только одно ты забыла, Малышка, — прошептал он, наклонившись к её лицу. От него пахло виски и железом. — Я не просил, чтобы меня любили. Ни тебя, ни отца, ни эту ёбучую школу. Ты сама влезла. Сама притащилась в мой дом. Сама пялишься на меня своими кукольными глазками. Так что нехуй теперь истерить. Прими как факт: ты меня любишь, а мне на это насрать. Он оттолкнулся от стены, взял бутылку и пошёл к выходу из гаража. У самого порога обернулся через плечо: — И кстати, Туманова. Если хоть одна живая душа в школе узнает, что мы живём под одной крышей, я сделаю твою жизнь в этой богадельне невыносимой. Ты меня поняла? Полина молча кивнула, прижимая к груди фотоаппарат как щит. Когда шаги стихли, она сползла по стене вниз, села на холодный бетон и тихо, беззвучно заплакала. А в объективе «Никона» так и остался неснятый, сгорающий в огнях закат.