Малышка Туманова

Глава 3. Один дом

Прошло четыре месяца с того позорного вечера. Полина научилась засыпать под гул турбин за окном и не вздрагивать от шагов Андрея в коридоре. Она почти забыла вкус дыма, которым Барс плюнул ей в лицо. Почти. А потом всё рухнуло. Андрей влетел на кухню белый как мел. Не было ни ласковых поглаживаний маминой руки, ни приторного: «Доченька, нам надо поговорить». Он просто швырнул на стол бумаги и рявкнул: — Собирайтесь. Через два часа машина. Бизнес накрылся медным тазом. Квартиру описали. Мама плакала в ванной, размазывая тушь по щекам. А Полина стояла в своей опустевшей комнате, прижимая к груди «Никон» и маленькую картонную коробку с авиабилетами, которые коллекционировала с детства. — У меня есть друг, — цедил Андрей в телефоне уже в машине. — Владимир Сперанский. Должен мне по гроб жизни. У него особняк за городом. Поживём пару месяцев, пока я не встану на ноги. Фамилия резанула слух. Сперанский. Где-то она её уже слышала. Но мозг отказывался анализировать. Он был занят одним — выживанием. ---

Особняк Сперанских. Вечер.

Дом был огромный. Слишком чистый, слишком пахнущий дорогим деревом и холодом. Владимир Сперанский — сухой, высокий мужчина с колючим взглядом — встретил их в холле. Он обнял Андрея, приторно-вежливо улыбнулся Дане и скользнул взглядом по Полине, как по предмету мебели. — Дима! — крикнул Владимир куда-то в глубину дома. — Спустись. У нас гости. Полина смотрела на лестницу. Широкая, мраморная, с коваными перилами. Сердце ёкнуло. Дима. Нет. Нет-нет-нет. Это совпадение. В России сотни Дим. На ступеньках показались тяжёлые чёрные ботинки. Рваные джинсы. Чёрная футболка, обтягивающая широкие плечи. Рука, забитая чёрно-белым лесом от запястья до плеча. Брюнет вскинул голову, лениво стряхивая пепел с сигареты прямо на мраморный пол, и замер. Их взгляды встретились. У Полины подкосились ноги. Маленькие пальцы вцепились в ремешок фотоаппарата так, что побелели костяшки. Пухлые губы приоткрылись. — Я не буду тут жить, — выпалила она громко, резко, на весь этот пафосный холл с хрустальной люстрой. Повисла пауза. Дана испуганно обернулась к дочери. Андрей медленно, с угрозой, повернул голову. Улыбка Владимира Сперанского стала тоньше лезвия. — Простите? — переспросил Владимир, переводя взгляд с девчонки на сына. Дима Барсов продолжал стоять на лестнице, лениво облокотившись на перила. Он смотрел на Полину сверху вниз своим фирменным скучающим взглядом, но в глубине зрачков мелькнуло что-то похожее на раздражение пополам с любопытством. Он усмехнулся, покачал головой и пробормотал себе под нос едва слышно: — Вот же сука судьба… Притащила малолетку-самолётчицу в мой гадюшник. — Что? — резко переспросил отец. — Что ты там бормочешь, Дмитрий? Ты знаком с дочерью Андрея? Дима лениво спустился на последнюю ступеньку, сделал глубокую затяжку, выпустил дым колечком и нагло посмотрел прямо в глаза отцу. — Знаком, бать. Учимся вместе в одной богадельне. Только она у нас тихоня. По самолётикам фанатеет. Он перевёл взгляд на Полину. На его губах играла та самая похабная, жестокая ухмылка, от которой у половины девчонок школы подгибались колени, а у Полины внутри всё сжималось в ледяной ком. — Правда, Малышка Туманова? Ты не говорила, что у тебя такой… заботливый отчим. Слово «заботливый» он выделил особо, прищурившись на Андрея. Полина стояла ни жива ни мертва. Огромные голубые глаза наполнились влагой, но не слезами боли. Это была злость пополам с паникой. Её личный ад только что переехал жить в соседнюю спальню.