Малышка Туманова

Почему-то я пишу это, под песню

Потреблять ARTALASKY

Вернее, эта работа ассоциируется у меня именно с этой песней

Глава 10. Пощёчина и признание при всех

Прошло три дня после того ночного разговора в чате. Дима не стал лучше. Он стал хуже. Гораздо хуже. Потому что слова Вала про «ты боишься, что она уйдёт» засели в голове как заноза, и единственный способ заглушить этот зуд — доказать самому себе, что ему насрать. Абсолютно.

Школа. Большая перемена. Западный коридор.

Дима стоял у окна с Лёхой и Валом, лениво куря в приоткрытую створку, пока никто из учителей не видел. Мимо проплыла Полина с подносом из столовой — маленькая, светлая, с «Никоном» на шее. Она даже не посмотрела в его сторону. Прошла, как мимо пустого места. Барс проводил её взглядом и почувствовал знакомое раздражение. Игнорирует. Сука. После их последней стычки в её комнате она перестала реагировать на его колкости дома. Просто сжимала челюсти, брала Лорда и уходила. Это бесило сильнее, чем её слёзы. — Слышь, Малина, — окликнул он Лику, которая как раз проходила мимо под ручку с Егором. — Есть дело. Лика остановилась, приподняв идеально выщипанную бровь. — Чего тебе, Барс? Решил извиниться за то, что хамло? — Ага, размечталась, — он сплюнул в урну. — Короче. Туманова меня заебала. Ходит тут, строит из себя невинность, фотоаппаратиком своим тычет. Можете её немного… взбодрить? По-своему. Лика переглянулась с Егором. Тот осклабился, показав неровные зубы. — В смысле «взбодрить»? — уточнила Малиновская, и в её глазах загорелся опасный огонёк. — Задрочить? — Типа того, — Барс пожал плечами с видом полного безразличия. — Мне похуй, что вы там придумаете. Просто сделайте так, чтобы она перестала светить своей рожей с таким довольным видом. — А тебе-то что с того? — прищурился Егор. — Она тебя за яйца держит, что ли? — Власов, рот закрой, пока я тебе его не сломал, — лениво отозвался Дима. — Просто скучно. Хочется посмотреть, как эта фарфоровая кукла треснет окончательно. Лика усмехнулась, поправила волосы и кивнула. — Ладно, Барс. Сделаем. Мне эта серая мышь тоже глаза мозолит. Ходит, молчит, а сама, небось, дрочит на тебя по ночам. Будет ей весело. Они ушли, перешёптываясь и хихикая. Лёха поморщился. — Барс, это пиздец. Ты вообще берега попутал. — Не твоё дело, Лёх, — отрезал Дима, затягиваясь. — Вообще-то моё, — вставил Вал, скрестив руки на груди. — Ты после нашего разговора вообще охренел. Я тебе что сказал? А ты что делаешь? Натравливаешь на неё шакалов. По-мужски, блять. — Я разберусь, — процедил Барс, глядя в одну точку. Он сам не знал, зачем это делает. Просто хотелось, чтобы она сорвалась. Заплакала. Накричала. Ударила его. Что угодно, только бы не это её молчаливое презрение дома, когда она гладит его собаку и даже не смотрит в его сторону. ---

Тот же день. После уроков. Женская раздевалка спортзала.

Полина переодевалась после физкультуры, когда за спиной раздался стук каблуков. Она обернулась — Лика Малиновская, Егор Власов и две их подпевалы из десятого класса. — Ой, Туманова, привет, — пропела Лика, сладко улыбаясь. — Слушай, а ты чё такая дерзкая стала? Барсу дерзишь, нас не замечаешь. Звёздная болезнь? Полина натянула джинсы и выпрямилась. Маленький рост не давал ей преимущества, но она вскинула подбородок. — Чего тебе надо, Малиновская? Я с тобой не ссорилась. — А я с тобой тоже, — Лика шагнула ближе. — Просто хочу тебе совет дать. По-женски. Ты на Барса не облизывайся. Он трахает таких, как я, а таких, как ты, вытирает об пол. Ты для него пустое место. Поняла? Егор заржал и толкнул Полину плечом. Она ударилась о шкафчик. — Эй! — вскрикнула она. — Чё «эй»? — Егор снова толкнул её, теперь сильнее. — Будешь возникать — мы тебе устроим весёлую жизнь, Туманова. Всем расскажем, что ты подстилка Барса. Хотя какая ты подстилка, он на тебя даже смотреть не хочет. Сама, небось, ему в штаны лезешь, а он ржёт. Полина сжала кулаки. Слёзы подступили к горлу, но она заставила себя дышать. Где-то вдалеке зазвенел звонок. Уроки кончились. — Отвалите от меня, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я ничего вам не сделала. — А нам и не надо, чтобы ты делала, — Лика усмехнулась. — Нам просто скучно. А ты — лёгкая мишень. Знаешь, кто нас попросил тебя взбодрить? Барс. Лично. Сказал: «Задрочите Туманову, чтобы не светила рожей». Так что спасибо скажи своему ненаглядному. У Полины внутри всё оборвалось. Она знала, что он жесток. Но чтобы настолько? Натравить на неё этих шакалов? Зачем? Почему он просто не может оставить её в покое? Она резко вырвалась из раздевалки, пробежала по коридору, расталкивая учеников. В груди клокотала ярость пополам с такой обидой, что темнело в глазах. ---

Школьный двор. Парковка.

Дима стоял у своего мотоцикла, болтая с Лёхой. Он уже закурил очередную сигарету, когда увидел её. Полина Туманова летела к нему через весь двор — маленькая, растрёпанная, с бешеными голубыми глазами, в которых стояли слёзы, но не проливались. «Никон» болтался на шее, волосы выбились из хвоста. — О, Малышка Туманова, — начал он с привычной усмешкой, — чё случилось? Малина обидела? Поплакать пришла? Она подошла вплотную. Маленькая — ему по грудь. Задрала голову, глядя прямо в его наглые, тёмные глаза. И со всей дури, с разворота, влепила ему звонкую пощёчину. Звук разнёсся по всей парковке. Лёха отшатнулся. Несколько учеников обернулись. Барс замер. Щека горела. Он медленно повернул голову обратно, глядя на неё с выражением, в котором смешались шок и ярость. — Ты охренела, Туманова? — прошипел он, хватая её за запястье. — Руки убрал! — рявкнула она так, что он, опешив, отпустил. И тут её прорвало. Полина стояла посреди школьного двора, не замечая зрителей, и кричала ему в лицо. Слёзы наконец хлынули по щекам, но голос не дрожал — он звенел от ярости и боли. — Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, БАРСОВ! СЛЫШИШЬ?! ЛЮБЛЮ! КАК ДУРА ПОСЛЕДНЯЯ! А ТЫ ВЕДЁШЬ СЕБЯ КАК МРАЗЬ! КАК ПОСЛЕДНЯЯ ТВАРЬ! НАТРАВИЛ НА МЕНЯ ЭТИХ ШАВОК?! ТЕБЕ ЧТО, СОВСЕМ ДЕЛАТЬ НЕХУЙ?! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ПРОСТО ОСТАВИТЬ МЕНЯ В ПОКОЕ?! Она ударила его кулачками в грудь — слабо, отчаянно, раз, другой. — Ты каждый день меня уничтожаешь! Каждый день! Дома, в школе, везде! За что?! Что я тебе сделала?! Что я тебе сделала, кроме того, что полюбила такого мудака, как ты?! Ты хоть понимаешь, как мне больно?! Ты хоть что-то чувствуешь, кроме своей злобы?! Она остановилась, тяжело дыша. Грудь вздымалась. Слёзы капали на объектив фотоаппарата. Вокруг собралась небольшая толпа — ученики замерли, наблюдая за сценой. Лика и Егор стояли в стороне с довольными ухмылками. Дима молчал. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах впервые за долгое время не было ни усмешки, ни злости. Только что-то тёмное, глубокое. Растерянность? Боль? Полина вытерла лицо рукавом, шмыгнула носом и посмотрела на него в последний раз. Голос стал тихим, севшим. — Ты победил, Барс. Я сломалась. Доволен? Только знаешь что… Я всё равно тебя люблю. И это самое хуёвое. Потому что ты этого не заслуживаешь. Она развернулась и пошла прочь, сквозь толпу, которая расступалась перед ней молча. Лорда рядом не было, но ей казалось, что даже пёс сейчас отвернулся бы от неё — потому что она опять унизилась перед тем, кто этого не стоил. ---

Парковка. Минуту спустя.

Дима стоял как вкопанный. Сигарета догорела до фильтра и обожгла пальцы, но он даже не заметил. Лёха тронул его за плечо: — Барс… Ты как? — Отвали, — хрипло бросил он. — Я серьёзно. Она тебя при всех… Это ж пиздец. Ты реально перегнул. Вал, который всё это время стоял чуть поодаль, медленно подошёл и встал напротив Димы. Здоровенный, спокойный, с золотыми зубами. — Ну что, доволен? — спросил он без злобы. — Она тебе в лицо сказала то, что ты боялся услышать. Что ты мразь. И что любит тебя. В одном предложении. Это сильно. Дима молчал. В горле пересохло. Перед глазами стояло её заплаканное лицо и эти слова: «Я всё равно тебя люблю. И это самое хуёвое». — Я не знаю, что делать, — выдавил он наконец. — Вал, я правда не знаю. Я всё проебал. — Не всё, — Вал покачал головой. — Пока не всё. Но если ты сейчас не пойдёшь за ней и не начнёшь исправлять — проебёшь окончательно. И Лорда. И её. И себя. Дима поднял глаза к небу. Там, в вышине, тянулся белый след от самолёта. Точь-в-точь как те, что она снимала. — Блять, — прошептал он. — Блять, блять, блять. Он резко сорвался с места и побежал в ту сторону, куда ушла Полина. Толпа провожала его взглядами. Лёха и Вал переглянулись. — Думаешь, догонит? — спросил Лёха. — Должен, — ответил Вал. — Иначе он не Барс. А просто мудак. ---

Остановка у школы.

Полина сидела на скамейке, обхватив себя руками. Автобуса не было. Она дрожала — то ли от холода, то ли от пережитого. Фотоаппарат лежал на коленях, и она смотрела на него пустыми глазами. Ей хотелось исчезнуть. Раствориться. Улететь, как те самолёты, в никуда. Сзади послышались шаги. Тяжёлые, быстрые. Она не обернулась. — Туманова. Голос Барса. Она не ответила. — Полина. Посмотри на меня. Она медленно подняла голову. Он стоял перед ней — запыхавшийся, с красной отметиной от пощёчины на щеке, с бешеным взглядом. И в этом взгляде было то, чего она никогда раньше не видела. Страх. — Я… — он запнулся. Слова давались с трудом. — Я не умею. Не умею по-другому. Меня никто не учил. Я только ломать могу. Она молчала. — Я не буду просить прощения, — продолжил он хрипло. — Потому что это нихуя не изменит. Но я… блять. Туманова. Полина. Я не хочу, чтобы ты уходила. Я не хочу, чтобы ты плакала из-за меня. Я не знаю, что с этим делать, но я не могу… не могу больше делать вид, что мне похуй. Потому что мне не похуй. Уже давно. Он замолчал. Полина смотрела на него снизу вверх, и в её огромных голубых глазах медленно высыхали слёзы. — И что теперь? — спросила она тихо. — Я не знаю, — честно ответил он. — Но я хотя бы перестану врать. Себе. И тебе. Она опустила взгляд на свой фотоаппарат. Где-то далеко загудел автобус. — Я не верю тебе, Барс, — сказала она устало. — Ты слишком много раз делал мне больно. Я не могу вот так просто… забыть. — Я и не прошу забыть, — он присел перед ней на корточки, оказавшись почти вровень с её лицом. — Я прошу дать шанс. Один. Не для того, чтобы трахаться или ещё что. Просто… шанс не быть мудаком. Хотя бы попробовать. Полина долго смотрела в его глаза. В них плескалось что-то тёмное, отчаянное, почти детское. Она вздохнула. — У меня нет сил, Дима. Правда нет. Я устала. Она впервые назвала его по имени — не во сне, не в бреду, а наяву. Осознанно. Он вздрогнул. — Я знаю, — сказал он тихо. — Я тоже устал. Устал быть злым. Устал от себя. Подъехал автобус. Полина встала, повесила фотоаппарат на шею и шагнула к дверям. Потом обернулась. — Я подумаю, — сказала она. — Но ничего не обещаю. Двери закрылись. Автобус уехал. Дима остался стоять на остановке, глядя вслед. Через минуту в кармане завибрировал телефон. Чат «Без баб и сук». Барс: Я догнал её. Сказал, что мне не похуй. Она сказала, что подумает. Вал: Это уже что-то. Гордись, брат. Ты впервые за долгое время поступил как человек. Лёха: А пощёчина у тебя на пол-лица. Красивая. Завтра вся школа будет обсуждать, как Туманова Барсу врезала. Легенда. Барс: Пошли вы. Я домой. Лорда гладить. И ждать. Вал: Жди. Она вернётся. Куда она денется с такой-то собакой. Дима убрал телефон, закурил и медленно побрёл к мотоциклу. На душе было хреново, но впервые за долгое время — не безнадёжно.