Малышка Туманова

Глава 25. Два с половиной года

Они вернулись в комнату Димы только глубокой ночью. Владимир ушёл к себе, в доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего камина внизу и редким посапыванием Лорда, который снова улёгся у кровати. Тушку Полина забрала с собой — котёнок спал в импровизированной лежанке из свёрнутого пледа на тумбочке. Дима закрыл дверь на замок — привычка, выработанная за последние недели. Полина стояла посреди комнаты, всё ещё в его футболке, и оглядывалась, будто впервые видела это пространство. Плакаты с мотоциклами на стенах, гантели в углу, пепельница на подоконнике, запах табака и чего-то мужского. — У тебя уютно, — сказала она тихо. — По-своему. — Зато честно, — он хмыкнул, доставая из ящика тумбочки початую бутылку виски и два стакана. — Будешь? Она посмотрела на янтарную жидкость с сомнением. — Я никогда не пила. Андрей не разрешал. Говорил, что алкоголь для шлюх. — Андрей — мудак, — отрезал Дима, плеснув на два пальца в один стакан и совсем чуть-чуть во второй. — Попробуй. Чуть-чуть. Не понравится — выльем. Она взяла стакан, понюхала, сморщила нос. — Пахнет как твоя куртка. — Потому что я в ней пью, — он усмехнулся. — Давай, Малышка. За нас. Она неуверенно сделала глоток, закашлялась, но проглотила. По телу разлилось тепло. — Гадость, — выдохнула она. — Привыкнешь, — он забрал у неё стакан, сделал глоток сам и поставил на тумбочку. — Иди сюда. Он сел на кровать, откинувшись на подушки, и протянул к ней руки. Она забралась следом, устраиваясь между его ног, спиной к его груди. Его руки обняли её, ладони легли на живот поверх футболки, поглаживая — медленно, успокаивающе. — Так лучше? — спросил он, целуя её в макушку. — Намного, — она расслабилась, откидывая голову ему на плечо. Они помолчали. Потом Полина вдруг завозилась, достала из кармана шорт телефон и наушники — маленькие, белые, запутанные. — Можно? — она протянула один ему. Он удивлённо вскинул бровь, но взял, вставил в ухо. Она сделала то же самое и включила музыку — что-то ритмичное, с мягким басом и женским вокалом, мечтательное и немного грустное. — Что это? — спросил он. — Florence + The Machine, — ответила она. — Я слушала это, когда думала о тебе. Она сделала ещё глоток из его стакана, уже смелее, и вдруг начала двигаться — сидя между его ног, она покачивала плечами в такт музыке, поднимала руки, рисовала в воздухе невидимые узоры. Его футболка задиралась, обнажая бёдра, но ей было всё равно. Она была пьяна — не столько от виски, сколько от свободы, от того, что Андрей ушёл, от того, что она наконец могла быть собой. — Знаешь, — заговорила она, не переставая двигаться, — я любила тебя два с половиной года. Два с половиной, Дима. С того самого дня, когда ты на мотоцикле у первого корпуса тормозил, а я стояла с «Никоном» и делала вид, что снимаю небо. Она обернулась к нему через плечо, улыбаясь, и продолжила танцевать — уже лицом к нему, сидя на коленях, покачивая бёдрами. — Ты был такой красивый. Злой, колючий, но красивый. Я потом не могла уснуть. Лежала и думала: вот бы он посмотрел на меня. Хотя бы раз. Не как на пустое место. Он слушал, не перебивая. Его руки всё ещё лежали на её талии, но теперь он сжимал их чуть крепче, чувствуя, как она двигается под музыку. — А потом ты мне в лицо дымом плюнул, — она тихо рассмеялась, но глаза блестели. — И сказал: «Малышка Туманова, я не для тебя». Я тогда шла домой и ревела. Думала: ну всё, конец. Надо забыть. Не получилось. Она наклонилась к нему, поцеловала в уголок губ и снова отстранилась, продолжая свой пьяный, искренний танец. — Я фотографировала небо, а думала о тебе. Снимала самолёты, а искала глазами твой мотоцикл. Ты приходил в школу с синяками, а я хотела подойти и спросить, больно ли тебе. Но боялась. Ты был таким… неприступным. Она взяла его руки и положила себе на бёдра, заставляя двигаться вместе с ней. — А потом мы оказались в одном доме. И я думала: это судьба. Или проклятие. Потому что ты стал ещё злее. Ты меня ненавидел, а я всё равно любила. Как дура. Как самая последняя дура. Дима слушал, и в горле стоял ком. Она танцевала перед ним — растрёпанная, в его футболке, с влажными от слёз и виски глазами, — и была самой красивой из всех, кого он видел. — Я храню все твои фото, — призналась она шёпотом. — Те, что сняла украдкой. В отдельной папке. Называется «Барс». Там ты на мотоцикле, ты с Лордом, ты куришь у гаража. Я смотрела на них по ночам и мечтала, что однажды ты посмотришь на меня по-настоящему. Не как на помеху. Как на ту, кого можно… полюбить. Она остановилась, замерев на его коленях. Музыка в наушниках сменилась на что-то медленное, тягучее. — И вот ты смотришь, — прошептала она. — Правда смотришь. Он молчал. Просто смотрел на неё — и в его тёмных глазах было столько всего, что слова были не нужны. Он протянул руку, вытащил наушник из её уха, потом из своего, отбросил телефон в сторону. — Иди сюда, — сказал он хрипло. Она подалась вперёд, и он поцеловал её — медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Она ответила, запуская пальцы в его волосы, и они снова легли, переплетаясь. — Два с половиной года, — прошептал он в её губы. — Ты ждала меня два с половиной года. — Ждала, — она улыбнулась. — И дождалась. — Я больше никогда не заставлю тебя ждать, — он поцеловал её в лоб. — Обещаю. Она уткнулась носом в его шею, вдыхая родной запах. — Знаешь, что самое смешное? — пробормотала она. — Что? — Я до сих пор не знаю, почему ты меня полюбил. Что изменилось? Он помолчал, гладя её по спине. — Ты не сломалась, — сказал он наконец. — Я делал всё, чтобы ты меня возненавидела. А ты плакала, но продолжала смотреть на меня так, будто я чего-то стою. И Лорд тебя выбрал. А он, сука, умнее меня. Она тихо рассмеялась. — Значит, всё дело в Лорде? — Всё дело в тебе, Малышка, — он поцеловал её в висок. — Всегда было в тебе. Я просто боялся. А теперь не боюсь. Она подняла голову и посмотрела на него. Глаза сияли. — Я люблю тебя, Дима Барсов. Два с половиной года. И ещё столько же. И ещё. — Я люблю тебя, Полина Туманова, — ответил он. — И мне похуй, сколько там лет. Я тебя всю жизнь любить буду. Даже если ты опять котёнка притащишь. Она фыркнула, уткнулась в его плечо, и они затихли. Музыка в телефоне давно остановилась, но им было всё равно. Лорд у кровати тихо вздохнул, Тушка пискнул во сне. А за окном медленно светлело — начинался новый день. Первый день их настоящей, общей жизни.