Малышка Туманова

Глава 27. Утро после

Солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя золотые полосы на скомканных простынях. Полина открыла глаза медленно, чувствуя, как голова раскалывается от тупой, ноющей боли, а во рту пересохло так, будто она жевала песок. Она лежала на боку, уткнувшись носом в плечо Димы, и первые секунды просто смотрела на татуировки, выступающие из-под края одеяла. А потом нахлынули воспоминания. Ванная. Котёнок. Её поцелуй — первый, робкий. Его руки на её талии. То, как он нёс её в спальню, кусая плечо. Жёсткий, глубокий секс, от которого до сих пор саднило между ног. Её собственный голос: «Хочу ещё, на животике». Виски. Музыка. Её пьяный танец и пьяные признания. А потом — унитаз, рвота, его руки, держащие её волосы, и её слёзы. Краска стыда залила лицо до корней волос. Она зажмурилась, пытаясь исчезнуть, провалиться сквозь кровать. «Он видел меня такой. Грязной, пьяной, блюющей. После всего, что было… после того, как я сама на него вешалась. Он теперь думает, что я доступная. Что я мерзкая. Что я… шлюха, как говорил Андрей». Она осторожно, едва дыша, попыталась выбраться из-под его руки, лежащей на её талии. Нужно уйти. В ванную. Привести себя в порядок. Исчезнуть, пока он не проснулся и не посмотрел на неё с тем отвращением, которого она боялась больше всего. Лорд, спавший на полу у кровати, тут же поднял голову. Уши встали торчком. Он смотрел на Полину, и в его умных карих глазах читался вопрос. — Тш-ш-ш, — прошептала она одними губами, прижимая палец к губам. — Не буди его, Лорд. Пожалуйста. Пёс склонил голову набок, но не издал ни звука. Полина уже почти высвободилась, уже готова была сползти с кровати, как тяжёлая мужская рука легла поперёк её живота и прижала обратно к матрасу — властно, но не грубо. — Куда собралась, Полин? — голос Димы был хриплым со сна, но совершенно ясным. Он даже глаз не открыл. Она замерла, сердце колотилось где-то в горле. — Я… мне нужно… в ванную, — пробормотала она, не глядя на него. — Врёшь, — он наконец открыл глаза и повернул голову к ней. В тёмных зрачках плясали золотые искры от солнца. — Ты сбежать пыталась. Я чувствую. Она сглотнула, чувствуя, как жжёт в носу — предвестник слёз. — Я не сбегала. Просто… тебе, наверное, противно. После вчерашнего. После того, как я… — она не договорила, отворачиваясь. Дима приподнялся на локте, нависая над ней. Свободной рукой взял за подбородок, заставляя посмотреть на него. — Туманова. Что за хуйня у тебя в голове? Опять? Она всхлипнула, и слёзы всё-таки потекли — быстрые, горячие, дурацкие. — Я вела себя как… как шлюха. Сначала сама на тебя запрыгнула, потом напилась, меня рвало, я плакала, ты держал мне волосы. Ты такого не заслуживаешь. Ты, наверное, думаешь теперь, что я мерзкая. Что я доступная. Что я… — Так, стоп, — он сел, усаживая её перед собой и удерживая за плечи. — Слушай меня внимательно, потому что я повторять не буду. Она затихла, глядя на него заплаканными глазами. Тушка, разбуженный движением, пискнул с подушки и переполз к Лорду, который уже сидел у кровати и внимательно наблюдал за сценой. — Ты не шлюха, — начал Дима, и голос его был твёрдым, как бетон. — Ты девушка, которую я люблю. Которая два с половиной года ждала, пока я перестану быть мудаком. Которая вчера впервые в жизни выпила, потому что доверилась мне. И да, тебя стошнило. И что? Ты думаешь, я никогда не блевал? Я нажрался в хлам, когда мать повесилась. Меня Лёха за волосы держал. Это жизнь, Полин. Это не делает тебя мерзкой. Это делает тебя живой. Она всхлипнула, но слушала, не отводя глаз. — Ты сама ко мне пришла, — продолжил он. — Сама поцеловала. Сама попросила ещё. И я, блять, был счастлив. Потому что ты хотела меня. Не Барса-мудака, а меня. И я хотел тебя. Всю. С твоими слёзами, с твоими танцами, с твоим котёнком, с твоими самолётиками. Ты — моя. И если ты ещё раз скажешь, что ты мерзкая или доступная, я тебя запру в этой комнате и буду доказывать обратное, пока ты не поверишь. Поняла? Она кивнула, шмыгая носом. — Поняла. — Вот и умница, — он отпустил её плечи и притянул к себе, обнимая. Она уткнулась в его грудь, чувствуя, как стучит его сердце — ровно, сильно, успокаивающе. Лорд, решив, что кризис миновал, положил голову на край кровати и вздохнул. Тушка, осмелев, забрался по одеялу и уселся на колене Димы, глядя на них круглыми глазами. — И ещё, — добавил Дима, гладя её по волосам. — Если тебе стыдно за то, что ты была пьяная и тебя рвало, то знай: я сегодня ночью написал Лёхе и Валу. Всё рассказал. И про кота, и про ванную, и про то, как ты танцевала, и про то, как я держал тебе волосы. Она отстранилась и уставилась на него в ужасе. — Ты… ты рассказал им?! — Ага, — он усмехнулся. — И они сказали, что ты легенда. А Вал добавил, что я наконец-то стал мужиком. Так что привыкай, Малышка. У нас теперь нет секретов от пацанов. Ты — часть стаи. Она смотрела на него, и ужас медленно сменялся чем-то другим — теплом, разливающимся в груди. — Ты сумасшедший, Барс. — Я твой сумасшедший, — он поцеловал её в лоб. — А теперь иди умойся, а я сделаю кофе и яичницу. Как обещал. И не вздумай больше сбегать. Лорд тебя всё равно найдёт. Правда, Лорд? Пёс гавкнул, подтверждая. Тушка пискнул. Полина рассмеялась — впервые за это утро, и смех получился лёгким, освобождающим. Она встала, накинула его футболку и пошла в ванную. А Дима, глядя ей вслед, подумал, что никогда не устанет убеждать её в том, какая она на самом деле. И это будет лучшее, что он делал в своей жизни.