Забудь, как тебя зовут

Утро встретило меня лучами солнца и… рукой, которая обнимала меня. Я лежала неподвижно, боясь пошевелиться, боясь разрушить этот хрупкий момент покоя. Тёплая, тяжёлая рука Кола лежала на моей талии, пальцы слегка касались кожи, дыхание щекотало моё лицо. Он спал — я чувствовала это по ровному, глубокому дыханию, по тому, как его грудь мерно поднималась и опускалась. Его лицо было таким умиротворённым. Будто не было всего того ужаса, что мы пережили совсем недавно. Будто не было Августина, пыток, вербены, потери памяти. Будто мы просто проснулись в нормальной жизни, в нормальной постели, в нормальном мире. Я смотрела на него. На то, как его тёмные волосы спадают ему на глаза, на ресницы, которые подрагивали, когда солнце касалось его лица. На его губы — чуть приоткрытые, расслабленные. На его скулы — острые, красивые, почти совершенные. Я не удержалась. Провела пальцами по прядкам, пытаясь убрать их с его лица. Движение было невесомым — почти случайным. Но он почувствовал. Кол сдавленно промычал: — Доброе утро, Алиса… Я застыла, всё ещё касаясь пальцами его волос. Он открыл один глаз — смотрел на меня с лёгким прищуром, с той самой хитринкой, которую я так хорошо знала. — Да, — сказал он, — я всё ещё помню, как тебя зовут. Я улыбнулась. — Ещё бы ты забыл… Он притянул меня к себе ближе. Так, что я уткнулась носом в его грудь, чувствуя тепло его кожи, его запах — такой знакомый, такой родной. — А ещё, — сказал он на ухо, — я помню, что мы делали прошлой ночью, представляешь? Его дыхание обжигало шею. По телу невольно побежали мурашки — от его голоса, от его рук, от того, как он произнёс эти слова. Мы лежали так в постели какое-то время. И мне даже показалось, что всё это… обыденно. Странно. Непривычно. Я — лежу в кровати первородного вампира, в его доме, чувствуя себя просто женщиной, которая проснулась в объятиях небезразличного ей человека. Я не чувствовала угрозы. Горло не саднило от жажды. Всё это будто ушло на второй план — стало неважным, незначительным. Кол спросил: — О чём задумалась, красавица? Я покачала головой. — Всё хорошо… Впервые за долгое время. Нашу идиллию прервал резкий звук удара где-то внизу. Глухой, тяжёлый удар — будто что-то массивное упало на пол, сбитое с ног. А следом — ругань, звон разбитого стекла, чей-то злой, низкий голос. Мы с Колом сразу же переглянулись. Вскочили с кровати, словно по команде. Стали одеваться — быстро, молча, без лишних слов. Футболки, джинсы, ботинки — всё натягивалось за секунды, будто мы делали это тысячи раз. Мы спустились вниз — но замерли на балконе, глядя в гостиную. И увидели… Боже. Элайджа стоял посреди гостиной. Его белая рубашка была в крови — пятна расползались по груди, по рукавам, по воротнику. Волосы взъерошены, поза напряжена, кулаки сжаты. Рядом на полу лежал мужчина. Светлые волосы. Тёмная куртка. Высокий, широкоплечий, опасный. Я сразу поняла, кто это. Кол присвистнул. — Ну привет, Ник, — сказал он. Моё тело моментально застыло. Я даже не смогла пошевелиться — только вцепилась пальцами в деревянные перила балкона так, что костяшки побелели. Клаус вскочил на ноги. Стряхнул пыль с куртки. И увидел нас с Колом — стоящих на балконе, смотрящих на него сверху вниз. Он улыбнулся. Хищной улыбкой — той самой, которая не предвещала ничего хорошего. — Ты… — начал он, но Элайджа перебил его. — Ты никого не тронешь, Никлаус, — сказал он твёрдо. Клаус усмехнулся. Усмешка вышла злой, насмешливой, почти презрительной. — Правда? — переспросил он. — Давно ты стал главой семьи, Элайджа? Фрея выскочила откуда-то из комнаты — в халате, с растрёпанными волосами, с лицом, на котором застыл ужас. Она замерла, увидев эту картину, и я видела, как её руки начали дрожать. Кол взял меня за руку. Я будто оттаяла. Пальцы переплелись с его — крепко, уверенно, успокаивающе. Мы спустились вниз — медленно, осторожно, не сводя глаз с Клауса. Под пристальные взгляды его семьи. Клаус оглядел нас — с ног до головы, с явным пренебрежением. Его взгляд задержался на мне — на моём лице, на моей руке, которая сжимала руку Кола. — Уже решила стать частью моей семьи, Алиса? — спросил он. Я встретила его взгляд. — Я не боюсь тебя, Клаус, — сказала я. Это была ложь. Чистая, отчаянная ложь. Я до ужаса боялась, что он появится здесь. Но я не думала, что это будет так скоро. Что он войдёт в этот дом, как в свой собственный, и начнёт диктовать свои правила. Клаус подошёл ко мне. Ближе. Ближе. Не обращая внимания на Кола, который стоял рядом. Он прошипел мне в лицо — так, что я чувствовала его дыхание: — Ты понимаешь, что испортила все мои планы? Кол закрыл меня собой. Встал между нами — как стена, как щит. — Тронешь её, Ник, — сказал он, — и я за себя не отвечаю. Клаус перевёл взгляд на брата. Рассмеялся ему в лицо — громко, искренне, будто услышал самую смешную шутку в своей жизни. — А когда я просил не трогать Камиллу, — сказал он, — что ты сделал? А, Кол? Элайджа напрягся. — О чём он говорит? — спросил он у Кола. Кол сморщился — будто пытался вспомнить что-то, что ускользало от него. — Какая Камилла, блять? — сказал он. Фрея вмешалась: — Кол потерял память, Ник. Клауса это, казалось, только забавляло. Он раскинул руки в стороны — широко, театрально, словно был на сцене. — Это же замечательно, Фрея! — воскликнул он. — Как хорошо не помнить всю ту тьму, что ты создал вокруг себя, правильно, Кол? Или… очень хорошо притворяться, что ты ничего не помнишь. Элайджа шагнул вперёд. — Зачем ты вернулся? — спросил он. — Ты и так предал нас тем, что не сказал, что Кол сорок лет жил, пока мы думали, что ты прячешь его в гробу. Клаус выставил палец вперёд — наставительно, почти поучительно. — Подожди, Элайджа, — сказал он. — У меня тоже были свои мотивы. Он начал ходить туда-сюда по гостиной. Медленно, размеренно, будто мы были в каком-то театре, а он — главный актёр. Говорил грозным тоном — от которого эхо разлеталось по стенам. — Я думал, что делаю подарок нашему дорогому брату, — сказал он. — Он ведь всегда хотел жить отдельно от нас, верно, Кол? Кол стоял неподвижно. Крепко сжимал мою руку. Смотрел на брата глазами, полными ненависти. Клаус продолжил: — Я освободил его. Дал ему то, чего он так жаждал тысячу лет. И чем ты отплатил мне, скажи? Убил ту, что была дорога мне. Как думаешь, мне стоит поступить также? Кол прошипел — зло, с яростью: — Я уже сказал тебе — я даже не понимаю, о ком ты говоришь! Элайджа быстро складывал факты в голове. Мой рассказ. Слова Клауса. Его появление. Его ярость. — Поэтому ты сдал его в Августин? — спросил он у Клауса. Губы Клауса растянулись в победной улыбке. — Я надеялся, — сказал он, — что там он поймёт, что такое, когда у тебя забирают любимого человека. И что происходит с теми, кто предаёт свою семью. Кол рассмеялся. — Кто бы говорил, Ник. Я стояла в стороне, пытаясь анализировать каждое слово, каждую эмоцию, каждое движение. Кровь стучала в висках, сердце колотилось где-то в горле. Я снова ощущала себя лишней. Но понимала: уйти теперь у меня нет никакой возможности. Это глупо, опасно — оставаться здесь. Но уйти — значит оставить Кола и рисковать своей жизнью. А я не могла так поступить. Не теперь, когда у меня появилась надежда на нормальное будущее, которая, казалось, прямо сейчас ускользала сквозь пальцы. Клаус сделал шаг в мою сторону. Терпение Кола лопнуло. Он схватил брата за плечо — резко, грубо, с силой, которой я не видела в нём раньше. Отшвырнул его в стену — так, что картины посыпались со стен, а штукатурка треснула. — Я сказал, — прорычал Кол, — не смей трогать её! Клаус поднялся на ноги. Стряхнул пыль с плеча. Улыбнулся — той же самой улыбкой, которая обещала только боль. Они сцепились в настоящей драке. Вампирской драке. Они метались по гостиной, как две бури, сметая всё на своём пути. Мебель летела в стороны, вазы разбивались, ковры скручивались под ногами. Я видела только мелькающие силуэты — тёмный, светлый, снова тёмный, снова светлый. Элайджа кинулся разнимать их — но Фрея была быстрее. Она вытянула руки вперёд. Начала что-то шептать — быстро, отрывисто, на древнем языке, которого я не понимала, но который чувствовала кожей. Клаус и Кол разлетелись по разные стороны комнаты. Фрея закричала: — Хватит! Успокоились все! Тишина наступила мгновенно. Только тяжёлое дыхание Кола и Клауса, только звон стекла, которое всё ещё осыпалось на пол. Я смотрела то на Клауса — который облизывал кровь с разбитой губы, — то на Кола, который тяжело дышал, стоя на коленях. Элайджа скрестил руки на груди. — А теперь спокойно, — сказал он. — Зачем ты вернулся и почему тебе так нужна Алиса? Клаус вытер большим пальцем кровь с губы. Посмотрел на меня — долгим, тяжёлым взглядом, от которого мне стало не по себе. — Ты знаешь, как я не люблю, когда всё идёт не по моим планам, Элайджа, — сказал он. — И она должна поплатиться за это. Достаточно справедливо, Кол? Учитывая, что ты сделал с Камиллой? Он улыбнулся — той же хищной улыбкой, смотря мне прямо в глаза. Я смотрела на него, понимая, что это только начало. И что опять моя жизнь от меня не зависит.