Шут — Нулевой Король. (Сборник Арквейл)

Серафима всегда помогала людям, и делала это так естественно, будто иначе просто не умела жить. Она не боялась ни боли, ни болезней, ни крови, её звали тогда, когда становилось слишком поздно и когда другие уже отказывались. Она принимала роды, останавливала кровь, держала за руку тех, кто боялся умереть, и оставалась рядом до последнего, пока страх не отступал хотя бы на шаг. А потом уходила, не дожидаясь благодарности, словно её дело было не в словах, а в самом факте спасённой жизни. Но когда Серафима рожала сама, рядом не оказалось никого. Только сырость, тишина, старая лачуга и прохладный ветер, который пробирался сквозь щели в стенах. Её пальцы судорожно сжимали ткань, она старалась сдержать крик, который рвался наружу вместе с болью, и в этот момент думала лишь об одном человеке. Об Ашере. Если бы он был рядом, всё было бы иначе. Она была в этом уверена. Но Ашера больше не было. Он погиб два месяца назад, исполняя приказ короля, и с тех пор её мир словно лишился опоры, на которой держалась её жизнь. Когда-то всё было иначе.

***

Шесть лет назад, в 882 году, Серафима была никем — голодной, измученной и чужой в этом мире. Она скиталась в поисках еды и хоть какого-то укрытия, где её не прогонят и не назовут теми мерзкимт словами, к которым она уже почти привыкла. Люди сторонились её, чувствовали в ней что-то неправильное. И именно тогда она нашла его. Раненого рыцаря, лежащего на холодной земле между жизнью и смертью. Любой другой человек, возможно, прошёл бы мимо, не желая связываться с чужой бедой, но Серафима остановилась. Она прекрасно понимала, чем может обернуться её решение, знала законы империи и знала цену магии, которой владела. И всё же не смогла уйти. Она использовала силу, за которую в этом мире сжигали без раздумий, и спасла ему жизнь. По закону, как только он очнётся, он должен был казнить её. Так было правильно. Так было принято. Но когда Ашер открыл глаза и увидел её - он не смог. Потому что невозможно убить того, кто только что вернул тебя к жизни. Ашер был слишком молод для стража короля, и в его взгляде не было той холодной жестокости, к которой Серафима привыкла за годы скитаний. Он не испугался её, не назвал ведьмой и не отвернулся, как делали другие. Он просто посмотрел на неё и тихо сказал: — Останься. И в этих словах было больше принятия, чем она когда-либо получала от мира. Серафима осталась. Сначала потому, что он был ранен и нуждался в помощи. Она ухаживала за ним день и ночь, не отходя ни на шаг, пока он не смог снова встать на ноги. А потом… просто не смогла уйти. Она и сама не заметила, как привязалась к нему. Ашер оказался совсем не таким, каким она ожидала увидеть человека, служащего королю. В нём было что то живое, тёплое, настоящее. Он был смелым, искренним, и, несмотря на всё, что видел в своей жизни, умел смеяться так легко, будто в этом мире не существовало боли. И каким то образом он научил смеяться и её. Серафиму, которая давно забыла, как это делается. Постепенно она начала меняться. Та, кто не подпускала к себе никого, начала доверять. Та, кого называли проклятой, впервые почувствовала, что может быть нужна не из за своего дара, а просто потому, что она есть. Серафима и Ашер полюбили друг друга. Это произошло тихо, почти незаметно, без громких признаний и клятв. Просто в какой-то момент они поняли, что больше не могут представить свою жизнь друг без друга, и остались рядом. Они мечтали о семье. Но годы шли, а ребёнка всё не было, и вместе с этим росло напряжение, которое Серафима старалась не замечать. Семья Ашера так и не приняла её, и за её спиной всё чаще звучали шёпоты, в которых было больше осуждения, чем слов. На неё смотрели с жалостью или скрытым отвращением, и со временем эти взгляды начали оставлять след. Серафима всё чаще думала, что они правы. Что с ней действительно что-то не так. Что она проклята. Но Ашер не позволял этим мыслям разрушить её окончательно. Он брал её за руки, смотрел прямо в глаза и говорил с той уверенностью, которой ей самой так не хватало: — Я обязан тебе жизнью. Я никогда тебя не оставлю. Мы уедем отсюда, начнём всё заново и будем счастливы. Я обещаю. И Серафима верила ему. Потому что он никогда не лгал. Они действительно уехали. Оставили прошлое позади и перебрались в глухую деревню, где никто не знал их истории и не задавал лишних вопросов. Жизнь там была тяжёлой, денег едва хватало, и каждый день требовал усилий, к которым невозможно привыкнуть. Ашер работал без отдыха, служил королю, терпел, старался и шёл вперёд, несмотря ни на что. В 885 году он получил звание офицера, и для них это стало настоящей победой - не громкой, не заметной для других, но значимой для них двоих. Они купили дом. Настоящий. С крепкой крышей, которая не протекала во время дождя, и печью, в которой всегда было тепло. Серафима оставила магию в прошлом. Она больше не прикасалась к ней, словно пыталась окончательно вычеркнуть ту часть себя, которая приносила столько боли. И впервые за долгое время ей казалось, что жизнь действительно налаживается. Она была рядом с любимым человеком, у них появился свой дом, еда, покой всё то, о чём она когда-то даже не смела мечтать. И ей хотелось верить, что теперь так будет всегда. Но судьба не спрашивает, готов ли человек к её ударам и хочет ли он платить ту цену, которую она назначает. В ту ночь в дверь постучали — резко, настойчиво, с такой отчаянной силой, что Серафима сразу поняла: произошло что то страшное. Когда Ашер открыл, на пороге стоял сосед - Якуб. Его лицо было бледным, дыхание сбивалось, а в глазах застыл настоящий, животный страх. Он пытался говорить, но слова путались. — Помогите… прошу вас… моя жена… она умирает… выдохнул он, с трудом держась на ногах. — Она рожает… врачи сказали, что не смогут помочь… ни ей, ни ребёнку… Ашер нахмурился, его голос стал жёстким и сдержанным: — Мы не лекари. Мы ничем не можем помочь. Но Якуб посмотрел не на него. Он смотрел прямо на Серафиму. — Я знаю, что ты можешь, - сказал он тише, но в этом голосе была уверенность, от которой по спине пробежал холод. В доме повисла тяжёлая тишина. Ашер сразу всё понял — и опасность, и последствия. — Это ложь, - резко ответил он. — Уходи. Ашер не собирался рисковать её жизнью, не собирался снова впускать в их дом то, от чего они когда то бежали. Но Серафима сделала шаг вперёд. Она не смотрела на Якуба - только на Ашера. — Я помогу, - сказала она спокойно, но твёрдо. — Всё будет хорошо. В её голосе не было сомнений. Ашер закрыл глаза на мгновение, словно взвешивая всё, что может потерять, а затем медленно кивнул. Он доверял ей - всегда доверял. Роды оказались тяжёлыми, затянувшимися на долгие часы, наполненные болью, страхом и тишиной, в которой каждый вздох звучал как приговор. Но Серафима справилась. Ребёнок выжил. Мальчик. Она вытерла его, закутала в тряпицу и вдруг замерла. Уши - странные, заострённые, как у эльфов из старых сказок, которые рассказывают на ночь детям. Его назвали Мерлин. Однако его мать, Мария, была на грани смерти. Её дыхание было слабым, тело холодным, и казалось, что она вот вот исчезнет. Серафима не ушла. Она осталась рядом, не отходя ни на шаг. День сменялся ночью, ночь новым днём, но для неё время будто остановилось. Она почти не спала, не ела, не чувствовала усталости, только одну цель: не дать Марии умереть. И лишь на третий день женщина открыла глаза. После этого всё изменилось. Между ними возникла странная, почти незаметная связь, которая со временем превратилась в дружбу. Они стали проводить время вместе, делиться мыслями, помогать друг другу, и постепенно Серафима позволила себе поверить, что, возможно, в её жизни наконец появилось что то спокойное и устойчивое. Якуб предложил им золото —много золота, достаточно, чтобы изменить их жизнь. Но Серафима отказалась. Не из жалости и не из гордости. Просто внутри неё что-то тихо и упрямо говорило, что брать это нельзя. Через месяц Серафима узнала, что она беременна. Эта новость наполнила её таким тихим, осторожным счастьем, что она боялась даже говорить о нём вслух, словно одно лишнее слово могло всё разрушиться. Но в ту же ночь их дом сгорел. Огонь забрал всё - крышу над головой, вещи, накопленные за годы, деньги, которые они собирали с таким трудом, и то хрупкое ощущение стабильности, к которому они только начали привыкать. Они снова остались ни с чем. Серафима жила в чужом доме, среди чужих стен, пытаясь не чувствовать себя лишней. Мария и Якуб не остались в стороне и приютили их. Ашер работал ещё больше, почти не бывая рядом, словно пытался перегнать судьбу и доказать ей, что способен всё исправить. И однажды Серафима почувствовала боль. Резкую, внезапную, разрывающую. Она не сразу поняла, что происходит, пока не схватилась за живот и не ощутила, как внутри что-то обрывается. Ребёнка не стало. Она долго сидела, не двигаясь, глядя в одну точку. Не плакала. Не кричала. Даже не пыталась сопротивляться этой пустоте. Просто перестала чувствовать. В глубине души она была уверена, что знает причину. Это была плата. За магию. За спасённые жизни. В ту ночь она пошла в сарай. Тихо. Без мыслей. Без надежды. Но Ашер нашёл её. Почти слишком поздно но всё же успел. Он снял её с петли, прижал к себе так крепко, словно боялся, что она исчезнет у него на руках, и впервые за всё это время не смог сдержать слёз. — Мы справимся… слышишь?.. Мы справимся… повторял он, словно пытался убедить не только её, но и самого себя.

***

Они начали сначала. Ещё раз. Снова. Год спустя у них появилась лачуга - не дом, не что то прочное и надёжное, но хотя бы стены, которые защищали от ветра и дождя, и крыша, под которой можно было укрыться от ночного холода. Серафима научилась шить. Она бралась за любую работу, старалась изо всех сил, хотя заработка едва хватало на самое необходимое. Жизнь не стала легче, но в ней появилось что то тихое и устойчивое - усилие жить дальше, несмотря ни на что. И самое главное она больше не использовала магию. Никогда. Прошло ещё два года, и однажды она снова узнала, что беременна. Эта новость принесла с собой хрупкую надежду, которую они оба боялись назвать счастьем вслух, будто одно неверное слово могло разрушить всё. Ашер тогда улыбался, как раньше. В его взгляде снова появилось то самое тепло, которое Серафима помнила ещё из их первых дней, и на короткое мгновение ей показалось, что в их жизни действительно снова появился свет. Но это длилось недолго. Пришёл приказ. Опасное задание. Слишком рискованное, они оба понимали, чем оно может закончиться, и слишком важное, чтобы от него можно было отказаться. Король обещал награду - шанс на повышение, на лучшую жизнь, на будущее, в котором им больше не придётся считать каждую монету. — Я сделаю это ради вас, - сказал Ашер тихо, глядя на неё так, словно пытался запомнить каждую черту её лица. И уехал. Во вражескую страну. Как шпион. С того дня Серафима жила в ожидании. Она молилась каждый день и каждую ночь, не находя покоя ни в тишине, ни во сне, словно сама тишина стала слишком громкой. Время тянулось медленно, болезненно, и каждый прожитый день казался испытанием. Но через три месяца пришла весть. Ашер погиб. Мир не просто изменился - он опустел. Словно всё, что держало его в равновесии, исчезло в один миг, оставив после себя только пустоту, к которой невозможно привыкнуть. Серафима хотела умереть. Но не смогла. Потому что внутри неё всё ещё билось сердце - маленькое, слабое, но живое, и это единственная причина продолжать дышать. И вот, в один холодный день, она рожала одна. Без крика о помощи. Без чьих либо рук рядом. Только боль, тишина и бесконечно тянущееся время, в котором каждая секунда казалась вечностью. Когда всё закончилось, она взяла ребёнка на руки. Он был маленьким, тёплым и живым. И в этот момент слёзы наконец сорвались с её глаз - не от отчаяния, как раньше, а от чего то нового, тихого и почти незнакомого, в котором впервые за долгое время не было только боли. — Исаак… - её голос дрогнул, словно она боялась сломать этим звуком хрупкость момента. — Это значит… смех. Радость… Она прижала его к себе чуть сильнее, чем следовало, словно инстинктивно пытаясь удержать то, что мир уже однажды у неё забрал и мог забрать снова. Она хотела, чтобы её сын был счастлив. Чтобы его жизнь была другой. Но она ещё не знала, какую судьбу на самом деле только что дала своему сыну.