so cover me now

Существовало убеждение, причем, надо сказать, достаточно распространенное, относительно того, что подавители — это прекрасное средство от всех проблем и каждому артисту выдают десять пачек ежемесячно. Гон или течка — неважно, главное принимать подавители согласно графику, который никак не влияет на расписание концертов, тренировок, фотосессий и всего остального. Однако другая странность была в том, что почему-то крупные компании при отборе будущих айдолов отдавали предпочтения бетам… Многие говорили о том, что это просто случайность, совпадение. Просто потому, что бет статистически больше, чем альф или омег. К тому же, альф отбирали довольно часто и успешные айдолы и айдолки были именно альфами, а не бетами или омегами. Ну, да… Омеги всегда оставались не самой удобной темой. Тем более, то и дело гремели скандалы, когда совершенно случайно становилось известно о том, что какой-нибудь популярный человек на самом деле являлся омегой. Когда Чану разрешили набрать участников самому, он с самой первой секунды знал, что последнее, на что он обратит внимание будет вторичный пол. Поэтому группа получилась разношерстная, а сотрудники компании пророчили им развалиться после первой же течки или гона. Злые языки могли говорить все, что угодно, и все-таки группа не то, что не развалилась, но стала известна по всему миру, а многие фанаты были рады искренности, с которой участники говорили о себе. Но, конечно, одной из самых обсуждаемых среди поклонников всегда были подавители. Комментарии о том, сколько подавителей вливают в каждого из трех альф и трех омег, то и дело появлялись и под официальными, и под фанатскими постами. Иногда эти комментарии становились совершенно злобными и предсказывали ужасные последствия использования подавителей. Многие люди всегда считают, что они знают всё обо всех и обо всем на свете. Это говорил Чан каждый раз, когда видел кого-нибудь, читающего такие комментарии. Он был прав, с ним сложно было поспорить. Большинство комментирующих не догадывались о том, что с определенного момента компания переставала выдавать подавители на постоянной основе. Считалось, что после двадцати трех лет течка и гон переставали быть тем кошмаром, который описывали во всех медицинских справочниках. Тем более, после долгого употребления подавителей. Да, и у альф, и у омег поднималась температура, возможно, появлялась раздражительность, редкие спазмы. Но от всего этого были лекарства (или просто покой), которые не требуют подавителей. Оставался только запах… Но современная парфюмерия перекрывала феромоны даже в эти периоды. Когда после своего двадцать третьего дня рождения Феликс проснулся и понял, что началась течка, он тут же позвонил менеджеру и попросил привезти что-нибудь сильное для подавления запаха; менеджер сказал, что разберется. Но прошло минут двадцать, он перезвонил и сказал, что продюсер просил не переживать и процитировал его слова: «Если кто-нибудь сойдет с ума во время показа, ничего страшного, нам же лучше». В целом, конечно, это мнение было обоснованным и даже ссылалось на несколько авторитетных источников. Правда, в авторитетных источниках указывалось, что подобное поведение характерно в большей степени для тех, кто уже имеет партнера. То есть да, гон и течка действительно переставали доставлять столько неудобств, как это было раньше, но они все еще были и все еще переживались тяжело. Потому что в списке запретов, где было написано о запрете на публичные отношения, было так же довольно доходчиво написано о тайных отношениях: нельзя, либо внесите сумму за пластическое удаление метки на шее. — Однажды мир поменяется, — сказал Чан, когда они с Феликсом сидели после концерта в пустом ресторане при отеле. Это было после того, как они серьезно поругались, после того как Чан довольно жестко сказал Феликсу не пытаться бороться с тем, что ему не под силам. Никогда еще в своей жизни Феликс не чувствовал себя настолько главным героем аниме, которому все сходит с рук. Ему, правда, не сошло ничего из того, что он задумал. И эта несправедливость ужасно давила, поэтому он не хотел слушать Чана и его доводы, поэтому его раздражало собственное бессилие. — Поменяется, — повторил тогда Феликс, прижав колени к груди. Хёнджин спал тогда в своем номере. Он устал и чувствовал себя просто ужасно, поэтому уснул сразу же, стоило ему выйти из душа. Феликс был тогда с ним, а потом спустился вниз, чтобы поговорить и наконец поставить точку в их ссоре с Чаном. Он не любил ругаться, тем более с близкими людьми. К сожалению, Чан был прав. Он и сейчас прав. Пришлось уяснить это для себя, пришлось объяснить это Хёнджину. — Мы же все еще вместе, — глупо повторял Феликс, видя, как Хёнджин сдерживает раздражение и слова, которые и сам Феликс мог бы сказать. И что с этого? То ли дело было во взрослении, то ли в принятии, то ли в покорном смирении, но после нескольких перепалок, они остановились и смогли найти компромисс. Это не было решением, это было ожиданием. Хёнджин любил говорить иногда глупости, а потом становился серьезен, и в моменты, когда они оставались наедине, брал Феликса за руку и целовал его безымянный палец. Это было ценнее, чем все кольца, которые он дарил ему. Это означало надежду, что когда все поменяется, они будут все так же вместе. Это было обещание.

*

— Сколько еще будем репетировать? — Хёнджин откинул назад мокрую челку и плотнее натянул кепку. Минхо наклонился вперед, а потом выпрямился, издав кряхтение. — У нас есть час. Потом просили дать студию кому-то из младших, — ответил он, закатывая рукава. — Можете сделать перерыв. Пять секунд. Хёнджин закатил глаза, отойдя к стойке с водой. Феликс уже давно опирался на нее. Хореография, которую они репетировали была не самой сложной из всех, которые у них были, но подготовка сольного номера их саб-юнита оказалась более изматывающей, чем Феликс мог предположить. Удивительно, как продолжительное отсутствие проектов с ними тремя, сильно сказалось на их синхронизации (это при том, что они все еще были в одной группе!). Надо отдать должное терпению Минхо, который пристально следил за их движениями в отражении зеркала. Он останавливал музыку каждый раз, когда кто-нибудь (в том числе и он сам) сбивался с ритма. — Ничего? — спросил Хёнджин, кивнув Феликсу. — Все нормально, — отозвался он, соврав. Сегодня спина ужасно болела с самого утра. Хёнджин, конечно, не поверил и недовольно нахмурился. Феликс коснулся его руки, которая держала пластиковую бутылку. — Не делай такое лицо, — улыбнулся Феликс. Он вдохнул запах Хёнджина, почувствовав легкое расслабление. — Какое? — Хёнджин приподнял бровь. — Глупое, — Минхо подошел к ним, прервав разговор. — Оно не глупое, — возразил Феликс, улыбнувшись. Хёнджин же закатил глаза, пользуясь тем, что Минхо открывал бутылку с водой и не смотрел на него. — Кажется, завтра с самого утра тут будут какие-то съемки, — сказал он. — Еле упросил менеджера выкроить нам время. — Во всем здании не найдется студии для репетиции? — удивился Хёнджин. — А если… — Я уже все узнавал, — чуть повысил голос Минхо. — Сам знаешь, как тут все делается. Завтра хотел прийти хореограф, посмотреть и так далее. А он принципиально хочет именно здесь. — Значит, вечером? — спросил Феликс. — Во сколько? — Да, после пяти. Нормально ведь? — Да, конечно, — Феликс пожал плечами. Чей-то телефон отчаянно вибрировал на диване. И Хёнджин встал на носочки, пытаясь разглядеть чей, но под брошенными кое-как толстовками ему не удалось ничего увидеть. Нахмурившись, Минхо подошел к дивану и вытащил из кармана своей серой толстовки телефон — именно он вибрировал все это время. — Да, дорогой? — тяжело вздохнув, отозвался Минхо. Феликс и Хёнджин переглянулись, сразу поняв, что звонившим оказался Джисон. Минхо и Джисон были единственными альфой и омегой, кому компания разрешила жить вдвоем. Возможно, потому что продюсеры решили, что пытаться разделить этих двоих совершенно бесполезно. Второе удивление было в том, что у Минхо и Джисона были метки. Совсем незаметные на шее, которые визажисты и стилисты умело скрывали с помощью макияжа и одежды с высокими воротниками. Когда выяснилось, что у них есть метки, скандал в компании был страшный, но Чан отстоял их и защитил. Возможно, поэтому Феликсу было больно, когда он понял, что Чан не сможет защитить их с Хёнджином. Дело было не в его нежелании, а просто в том, что у всесильного лидера не было столько сил. В компании четко дали понять, что отношения между Хёнджином и Феликсом приветствоваться не будут. Сочувствующие менеджеры сказали им обоим, что, конечно, здорово, что у вас есть поклонники, которые будут рады узнать такую чудесную новость, но вспомните о тех ваших фанатах, которые готовы перегрызть друг другу глотки. Компания не хотела разгребать ущерб таких масштабов. Нельзя сказать, что они хоть что-то сделали с теми слухами о Минхо и Джисоне, которые, конечно, стали появляться после того, как несколько внимательных фанатов заметили следы на шее Минхо. Никаких официальных заявлений, никакого раскрытия отношений. Минхо и Джисон разыгрывали пару на сцене — все смеялись, называли это «фансервисом», говорили о том, что у каждого из них есть другие партнеры, о которых ничего неизвестно. А потом опускался занавес, выключались камеры, и можно было хорошо расслышать яркий цитрусовый запах, смешанный с ванилью; Минхо и Джисон притягивались друг к другу так сильно, что едва ли их можно было растащить. Феликс завидовал. Хёнджин завидовал. То, что имели Джисон и Минхо, было недостижимой роскошью для них. Хёнджин как-то сказал Феликсу, что один из сотрудников бренда, в рекламной кампании которого он участвовал, признался, что будет рад, если Хёнджин останется одиноким альфой — это привлекательно для аудитории. К тому моменту Хёнджин уже три года встречался с Феликсом. Когда Минхо повернулся к ним спиной, продолжая объяснять Джисону по телефону, где именно ему следует искать его зарядку от телефона, Феликс увидел шрам на его шее. Он был хорошо заметен даже спустя пять лет. Феликс посмотрел на Хёнджина, он поймал его взгляд, прикованный к метке Минхо. Он снова коснулся его руки, отвлекая. Нельзя так откровенно пялиться. И завидовать тоже не следует.

*

Хёнджин уговорил его остаться на ночь. Он надавил на жалость, как умел это делать, сказал, что они давно не обнимались (обнимались буквально двадцать минут назад в студии, Хван Хёнджин. — нет, Ли Феликс, этого недостаточно) и не целовались (это правда. — говорил же). Феликс написан Сынмину, что останется в общежитии с Хёнджином, и получил в ответ скриншот чьего-то твита, где автор утверждал, что у них (Феликса и Хёнджина) должны быть самые красивые дети. Феликс усмехнулся. Сынмин, конечно, по-дружески, с большой любовью издевался. Чанбин приходу Феликса, конечно, обрадовался, потому что это означало, что Хёнджин будет готовить еду с Феликсом, а не попытается заставить готовить его. Пока они заваривали рамён, Чанбин расспрашивал Феликса о том, как поживает Сынмин, а сам рассказывал про то, как они ходили в тренажерный зал с Чонином. Когда они ушли в комнату, Феликс лежал, прижавшись к плечу Хёнджина. Они включили сериал, который начинали смотреть еще давно, но все никак не могли вернуться к просмотру. В общежитии Хёнджина было несколько вещей Феликса, хотя, надо сказать, что на ночь он оставался не так часто, как хотелось бы. Обычно поздно вечером ему приходилось возвращаться к себе, потому что утром за ним приезжал менеджер для съемок или еще чего-нибудь. Один раз Феликс после долгого дня уснул в кровати Хёнджина, возвращаться домой у него просто не было сил; Хёнджин попросил менеджера забрать Феликса от их общежития — тот согласился, но потом сказал Феликсу, чтобы больше он так не делал. Объяснений тому, почему так делать не следует, не было, но Феликс и сам догадывался почему. У них были совершенно разные режимы сна, и сначала Феликс не мог себе представить, как бы они вообще жили вместе. Хёнджин мог не спать до трех часов ночи, даже если утром был ранний вылет; Феликс уже в десять чувствовал себя ужасно сонным и только, если он перед этим сыграл несколько матчей, мог быть бодрым — но не надолго. Однако со временем Феликс понял, что их разные режимы вообще не проблема. Из всех тех проблем, которые у них были — это наименьшая. Феликс засыпал возле Хёнджина, пока тот мог рисовать или листать соцсети, отвечать на комментарии фанатов. Феликс всегда думал: кто-нибудь из тех, кому Хёнджин отвечает, догадывается, что в это время второй рукой он перебирает светлые волосы Феликса? В отличие от многих альф с тяжелыми запахами, у Хёнджина, как и у Джисона, запах был мягкий. Хвойный с примесью древесины — его запах напоминал о далеких лесах, о тишине, спокойствии. Феликс не мог удержаться, и каждый раз прижимался носом к шее Хёнджина, особенно, когда тот потел. В твиттере и тиктоке то и дело появлялись видео с концертов, которые сняли фанаты, где Феликс старательно салфеткой вытирает пот с шеи и плеч Хёнджина, с наслаждением вдыхая его запах. Вот и сегодня Феликс провалился в сон под тихое бормотание сериала. Он почувствовал, как Хёнджин поцеловал его в висок, убрав от лица несколько прядей, и шумно выдохнул. Запах Хёнджина мягко окутал его, и Феликс даже сквозь сон почувствовал, как теплеют щеки. Посреди ночи Феликс проснулся из-за напряжения внизу живота и внезапно нахлынувшего жара. Он сел на кровати, тяжело дыша. Его сознание еще не до конца проснулось, но Феликс понимал, что происходит. Еле-еле он выполз из кровати, стараясь не делать никаких резких движений, пока его белье промокло совсем. Подобравшись к столу, он взял телефон и, включив фонарик, стал искать на полу свою сумку. Ему всего лишь нужно выпить таблетку — все пройдет. В нос бил запах Хёнджина, к нему примешивался запах Чанбина, другого альфы, который спал в другой комнате. Обоняние Феликса, его чувства были доведены до предела, но это нужно было остановить. Феликс опустился возле своей сумки, как раз в тот момент, когда проснулся Хёнджин. Тот всегда спал чутко и, конечно, почувствовал и то, что Феликс выбрался из постели, и его запах. — Что случилось? — сонно спросил он. — У тебя течка? — Да, — прошептал Феликс. — Я… — Иди сюда. — Хёнджин, — Феликс сопротивлялся. — Иди, — Хёнджин сел, протянув руку. В полумраке Феликс мог разглядеть его сонное лицо, он едва открыл глаза, но дышал глубоко. Феликс сдался. Не потому, что у него течка, а Хёнджин говорит, используя повелительное наклонение, и он альфа. А потому, что в его сумке не нашлось таблеток. Он оставил сильные подавители Сынмину, который жаловался на то, что его течки за последние месяцы сдвинулись во время цикла. Поднявшись с корточек, поняв, что белье промокло, Феликс медленно добрался до кровати и опустился в объятия Хёнджина. Тот прижался носом к его виску, вдыхая запах. Феликса пробрало, он сжал руками его плечи, зажмурившись. — Ты очень горячий, — прошептал Хёнджин. — Спасибо, — Феликс выдохнул. — Ты тоже. — Я говорю про твою температуру, — Хёнджин прижался губами к щеке Феликса. Феликс не видел Хёнджина, но чувствовал его улыбку; он и сам рассмеялся. Они давно не могли провести течку или гон вдвоем. С одной стороны, это было хорошо; с другой — просто ужасно. Если им удавалось быть вместе в эти моменты, они редко доходили до секса; всего лишь несколько раз они решились на секс с проникновением — и эти разы можно пересчитать по пальцам одной руки. Запрет, который висел над ними, не позволял нарушать невидимые границы. Феликсу иногда казалось, что он сходит с ума, как все те омеги в любовных романах, которые просят сильного альфу поставить им метку. Он никогда не называл Хёнджина «альфой», всегда звал его по имени, никогда не умолял, но иногда хотелось почувствовать его зубы на своей шее. Это было запрещено, компания и так не в восторге от того, что слишком много людей думают, что они вместе, несмотря на разделение, а что будет, когда их метки увидят. Когда начиналась течка, Феликс умел себя контролировать. Но рядом с Хёнджином было слишком легко потерять голову. Они целовались, лежа на кровати. Хёнджин прижимал Феликса к подушке — тот позволил ему завести руки ему за голову и держать свои запястья. Оторвавшись от губ Хёнджина, Феликс лизнул их и спросил: — Ты все еще думаешь обо мне «невинно»? Хёнджин тихо фыркнул, издав тихий смешок. Он всего лишь сказал это на трансляции, а Феликс никак не мог оставить его в покое. У Хёнджина даже щеки не покраснели, хотя буквально за день до этого, он так сильно сжимал бедра Феликса, что на коже остались красные пятна. Феликс терся о бедро Хёнджина; он прикусывал собственные губы, когда тот целовал его в шею, за ухом, второй рукой гладил по талии. Он наконец отпустил руки Феликса — воспользовавшись освобождением, Феликс крепко обнял Хёнджина за шею; он зарылся пальцами в его волосы, погладил его затылок, провел по шее и вызвал дрожь альфы над собой. Как же Феликсу самому хотелось впиться в чужую кожу, оставить метку и попробовать на вкус тот запах, который всегда успокаивал его и сводил с ума. Хёнджин прижался своими бедрами к бедрам Феликса; он сделал несколько движений, имитируя толчки. Феликс зажмурился, крепче прижимая Хёнджина к себе. Эти запреты. Ужасные запреты. Ужасные ограничения. Феликс больно сжал плечо Хёнджина, но тут же убрал руку, как только услышал его шипение. — Все в порядке? — спросил Хёнджин, замерев. Он провел носом по его щеке. — Если тебе плохо… — Хёнджини, — прошептал Феликс, облизывая губы, — я ненавижу, терпеть не могу, когда ты останавливаешься. — Мне кажется, у тебя плавиться мозг, — заметил Хёнджин, поцеловав его щеку. — Настолько плохо? — поинтересовался Феликс, наслаждаясь запахом. — Не хуже, чем обычно. Феликс легко хлопнул Хёнджина по плечу, засмеявшись. Он сам двинул бедрами — Хёнджин снова зашипел, чувствуя движение рядом с собой. Его мышцы на руках напряглись; Феликс провел рукой по его предплечью и слегка сжал. — Ты очень хорошо пахнешь, — прошептал Хёнджин, прижимаясь носом к шее Феликса. Его бедра снова прижались крепче к бедрам омеги. — Ты тоже. Хёнджин сглотнул; его губы были вблизи шеи Феликса. Прошла целая вечность, прежде чем он выдохнул на влажную кожу. — Я хочу. Очень хочу сделать это, — прошептал Феликс, слегка сжав волосы Хёнджина на затылке. — Я тоже. Хёнджин тяжело дышал. Феликс не шевелился, слушая стук сердца Хёнджина, который прижимался к нему всем телом. Было ужасно жарко, просто невероятно. Их запахи смешивались между собой, ударяли в нос; Феликс был в шаге оттого, чтобы умолять об узле — или что делают обычно омеги? Им нельзя. Им нельзя заходить дальше этих прикосновений в течку. Это было обидно, практически до слез. — У меня есть презервативы, — наконец сказал Хёнджин. — Остались с того раза. Феликс сжал футболку на его спине, смотря в темноту — он разливал лицо Хёнджина над собой, он специально приподнялся, чтобы тоже видеть лицо Феликса в полумраке. — А если мы не сможем остановиться? Как насчет того, что завтра ты проснешься в моем гнезде? — Пусть так, только не пугай этим Чанбин-хёна, — проговорил Хёнджин, клюнув поцелуем Феликса. С трудом, но Хёнджин выбрался из объятий Феликса. Он встал с кровати и, включив на тумбочке ночник, достал из ящика картонную коробку. — Ощущение, что мы покупали их год или два назад, — заметил Феликс. — Даже как-то… Стыдно. Хёнджин вернулся на кровать, поставив коробку рядом. Он смотрел на Феликса в теплом свете лампы; и Феликс приблизился к нему, взяв за руки. Он приложил руки Хёнджина к своим щекам, потом поцеловал ладонь. — Ничего страшного, если мы не будем ничего делать, — сказал Феликс, рвано выдохнув. Нельзя. Им нельзя этого делать. И Хёнджин прекрасно об этом знает. Как бы он ни рвался, он сильно переживает из-за этого. Кажется, даже больше, чем Феликс. — Я хочу, — сказал Хёнджин наконец. Он сел полностью на кровать, смотря на Феликса, ожидая его действий. Феликс медленно кивнул. Он залез к Хёнджину на колени, сразу же стащив с него футболку. Кожа Хёнджина была влажной, она пахла невероятно: Феликс готов был пройтись носом по каждому сантиметру его тела, но остановился только на шее — там, где располагались железы, запах был ярче. Феликс поцеловал Хёнджина в основание шеи; он почувствовал, как его руки обняли его за талию, забрались под одежду, начав медленно оттягивать и край штанов и поднимать футболку. От штанов Феликс мечтал избавиться уже давно — в них было не просто жарко, но еще и ужасно мокро. Поэтому он довольно быстро приподнялся на коленях Хёнджина и помог снять с себя осточертевшие штаны. Ладонь Хёнджина оказалась между бедрами Феликса, ее ребро прижалось к влажной ткани — Феликс шумно выдохнул ему на ухо, тут же прикусив край мочки. Почти сразу Хёнджин опустил его и поцеловал в губы; не разрывая поцелуй, он уложил Феликса на кровать и развел его колени в стороны. — Хёнджини, — Феликс оторвался от его губ, слегка надавив на плечи. Хёнджин поцеловал его в шею, потом в ключицу, и Феликс знал, что Хёнджин, хоть и имеет репутацию дурачка, на самом деле все отлично понимал. Он опустился ниже, поцеловал Феликса в живот, вызвав у него волну мурашек, а затем снял его белье, которое можно было выжимать. Феликс зажал себе рот рукой, чтобы не застонать в голос не помешать Чанбину. Звукоизоляция в общежитиях была неплохая, да и комната Чанбина была не через стенку, но это не значило, что можно было шуметь. Кроме того, за годы их тайных отношений, они научились вести себя так тихо, что едва ли можно было услышать что-то более шумное, чем дыхание от них. Хёнджин поцеловал внутреннюю сторону бедер Феликса; он опустился ниже и провел языком, собирая всю выступившую смазку. Феликс протянул свою руку и поймал руку Хёнджина. Они переплели пальцы; язык Хёнджина был великолепен. Однажды он сказал Феликсу, что ему нравится это делать и что если он не может использовать свой член, хотя бы язык или пальцы окажутся внутри Феликса. Спустя секунду он умолял Феликса забыть его слова и закрывал покрасневшие уши. Закинув одну ногу Феликса себе на плечо, Хёнджин добавил к языку пальцы. Сначала один, затем второй. Из-за смазки они проходили легко, хотя Феликс и сжал пару раз руку Хёнджина, предупреждая о том, чтобы тот не торопился. Хёнджин приподнялся, он сел, продолжая медленно, едва ощутимо двигать пальцами внутри Феликса; он наклонился к нему, поцеловал его. — Тебе не больно? — спросил Хёнджин. — Нет, — Феликс погладил его по щеке; он приоткрыл рот, стараясь дышать глубже. Хёнджин чуть согнул пальцы внутри, и Феликс отозвался тихим стоном. Хёнджин потянулся за упаковкой презервативов, но Феликс перехватил его руку. — Я хочу сам, — сказал он хрипло. Хёнджин посмотрел на него, приподняв бровь. — Но… Куда ты его наденешь? — спросил он. Феликс сел, хлопнув глазами. — В смысле?.. — Ну… Феликс фыркнул, поняв, что Хёнджин, кажется, не так его понял. Он поцеловал его в щеку и толкнул в плечо, заставляя сесть на кровати. — Сними штаны, Хёни, — попросил он, достав блестящую упаковку. Хёнджин был послушным, поэтому его штаны довольно быстро оказались сняты, так же как и белье. Из-за этого запах в комнате стал только ярче. Новая волна жара прокатилась по телу Феликса, когда он сел на бедра Хёнджина, провел пальцами по его члену, продолжая держать в зубах презерватив. Ловко открыв его, словно делал это постоянно, Феликс раскатал тонкий материал по члену. Хёнджин отозвался шумным вздохом, наблюдая за аккуратными движениями рук Феликса. Когда Феликс закончил, он приблизился к лицу Хёнджина и поцеловал его в губы, затем в щеки, опустился к шее и долго не мог отстраниться. Этот неповторимый хвойный запах делал с ним что-то страшное прямо сейчас. Другие омеги часто рассказывали о том, что после метки, они постоянно слышат запах своих альф возле себя. Феликсу казалось, что и от Минхо иногда пахло ванилью даже больше, чем его собственным цитрусом. Сейчас ему ужасно хотелось ощутить то же самое, ему хотелось, чтобы его запах впечатался в кожу Хёнджина, а запах Хёнджина — в его. Феликс лег на подушку, позволив Хёнджину нависнуть над ним. — В следующий раз, — прошептал Феликс, закинув ноги на бедра Хёнджина, — я буду сверху. — Что мешает сегодня? — поинтересовался Хёнджин, поцеловав Феликса в нос. — Пять часов тренировки. — Придется брать выходной, — проговорил Хёнджин. Феликс улыбнулся. Хёнджин смотрел на него, когда медленно его бедра начали двигаться. Феликс сжал его плечи, зажмурившись. Легкое жжение внизу сохранялось; Хёнджин двигался медленно, он целовал Феликса в шею в висок. Феликс выдохнул, когда Хёнджин остановился. Он был внутри — и это чувство заполненности лишало омегу рационального сознания. Феликс ненавидел думать о себе, как об омеге, который терял рассудок от альфы во время течки, но ради Хёнджина, ради его запаха, ради его прикосновений, он готов был стать таким. Даже если Хёнджин не просил его об этом. Поддавшись странному чувству, Феликс обнял Хёнджина, поцеловал его в плечо, а потом прикусил его кожу. Хёнджин охнул, но затем простонал, крепко сжав талию Феликса. Это не было меткой. Укус сойдет за ночь и утром останется возможно останется едва заметный след. Но даже в этот момент Феликс почувствовал вкус Хёнджина. Своего альфы, своего партнера, с которым они были уже много лет вместе, с которым терпели ужасные условия и не позволяли себе быть собой, потому что это было их решением, это было вопросом их безопасности. Когда Хёнджин начал двигаться, Феликс снова зажал себе рот рукой. Он боялся, что его стоны станут громче. В комнате было слышно сбивчивое дыхание, тихое шипение и шорох простыней. Феликс сжимал плечо Хёнджина, жмурился. Но вдруг Хёнджин резко убрал его руку от лица и поцеловал. Они целовались бесконечно долго, язык Хёнджина скользил по рту Феликса; пока его бедра вжимались в его собственные, доводя омегу до дрожи в коленках, которыми он сжимал бока альфы. Феликс сжался, почувствовав приближающуюся разрядку; Хёнджин остановился, когда появился узел — Феликс застонал, но в этот раз успел прижаться к плечу Хёнджина. Какое-то время они не двигались. Их тела содрогались; пару раз Хёнджин лениво поцеловал Феликса — но поцелуй вышел смазанным. Затем, как только напряжение стало отпускать, Хёнджин отстранился от Феликса, разделив их сцепку. Тело Феликса отозвалось болезненным спазмом, который впрочем быстро растворился, пока Хёнджин избавлялся от презерватива и ложился обратно. Феликс был уверен, что Хёнджин ляжет возле него и они проспят оставшееся время. Но Хёнджин вдруг снова опустился между его коленей. Феликс вздрогнул, почувствовав язык на себе. Смазка из него продолжала вытекать в таком количестве, будто весь организм ждал этой ночи — и это было просто ужасно стыдно. Хёнджин принялся вылизывать его, вызывая дрожь Феликса; он выгибался, закусывая сгиб пальца. Сейчас, после оргазма, его чувства были еще больше обострены; поэтому он почти облегченно выдохнул, когда Хёнджин отстранился. — Что за нападение? — севшим голосом спросил Феликс. — Месть, — отозвался Хёнджин. Он лег рядом с Феликсом, поцеловав его в лоб. — За твою метку. — Это не метка, — почти обиженно сказал Феликс. — Ты же знаешь. Хёнджин усмехнулся. Он провел носом по виску Феликса, вдохнул его запах. Легкий ментоловый запах, который Феликсу вообще-то никогда не нравился — но Хёнджин постоянно говорил о том, какой он замечательный. Хёнджин взял руку Феликса и поцеловал его ладонь, затем — его безымянный палец. — В следующий раз, — проговорил Хёнджин тихо, — я укушу тебя. Вот сюда, — указал на плечо Феликса. Феликс улыбнулся. Волны жара из-за течки стали постепенно отступать. Его энергия падала, и он чувствовал, что сейчас заснет. Но нужно было еще дойти до душа…

*

— Чанбин жалуется на вас, — сказал Джисон, когда они встретились на записи. — Говорит, все общежитие пахнет мятой и елкой. — Это называется хвоя, — заметил Феликс. Джисон втянул через трубочку кофе и обошел Феликса, наклонившись. — Хм… Кажется, я ничего не вижу, — сказал он. — Значит, вы… Феликс посмотрел на него, поджав губы. Джисон цокнул языком и похлопал Феликса по плечу. — Ничего, зато вы скоро доведете Чанбина. Еще чуть-чуть и вам позволят жить вдвоем, лишь бы вы его не смущали, — усмехнулся Джисон. Феликс улыбнулся в ответ, проведя пальцами по шее. Там не было метки. И еще долго она не появится. Но запах Хёнджина был теперь на его теле, на его одежде. Они переступили запрет, который их ограничивал всего раз, чтобы повторить это снова и снова. А потом Феликс прошептал Хёнджину: — Тебе не нужна метка, чтобы быть моим. И Хёнджин, чье сознание было размыто гоном, вспыхнул от смущения.