Дом там, где ты.

Город, в котором Алеш родился, не имел названия. Только номер. Сектор-9, старый промышленный пояс, где воздух пах мазутом и безнадёгой. Он не выбирал банду. Он просто родился не в то время, не в том месте. Мать работала на конвейере по шестнадцать часов. Отец ушёл, когда Алешу было семь — просто вышел за сигаретами и исчез. Вскоре он лишился и этой малой части от нормальной жизни, когда мать умерла от Орипатии. В этот день маленький енотик не плакал, как и впрочем никогда больше. В десять лет Алеш уже знал, как отличить ножевую рану от осколочной. В тринадцать — как выбить зуб так, чтобы самому не разбить в кровь кулак. Но он не любил драться. Это было странно для его окружения. Другие пацаны искали повода для стычки. Алеш искал тихий угол, где можно починить старую катушку для лески. Он приносил с заброшенных складов ржавые механизмы, разбирал их, собирал заново. Руки запоминали детали лучше, чем лица. Рыбалка стала его побегом. На окраине сектора была дренажная канава — широкая, мутная, опасная. Там никто не ловил. Алеш приходил туда до рассвета, садился на бетонную плиту и ждал. Клёва почти не было. Но в тишине, когда леска едва заметно вибрировала в воде, он мог притвориться, что существует другой мир. Где никто не хочет тебя зарезать. У него было двое друзей. Кир и Бастер. Они росли вместе. Делили еду, сигареты, удары. Кир был горячим, как порох — вспыхивал мгновенно, остывал долго. Бастер — тихим и обидчивым. Идеальная пара для катастрофы. Причина была дурацкой. Девушка. Как её звали, Алеш старался не вспоминать. Кир начал встречаться с ней первым. Потом она ушла к Бастеру. Потом вернулась к Киру. Потом к Бастеру. Алеш говорил им обоим: «Вам не нужна она. Вам нужен повод друг друга убить». Они не слушали. Та ночь запомнилась запахом дешёвого пива и раскалённого асфальта. Лето было душным, тяжёлым. Алеш пришёл разнять — услышал, что они встретились на пустыре за гаражом, и пошёл, потому что никто больше не пошёл. Когда он добрался, они уже стояли друг напротив друга. Кир держал биту. Бастер — разбитую бутылку. — Остыньте, идиоты. Они не слышали. Кир замахнулся первым. Бастер увернулся, и бутылка пошла в ход. Алеш шагнул между ними — чисто по инерции заслонив собой товарища. Осколок вошёл в левый глаз. Секунда — просто секунда ослепляющей боли. Потом темнота. Он упал на колени и слышал, как Кир кричит: «Бастер, ты что, твою мать!» А потом они оба замолчали, а затем и вовсе трусливо сбежали. Алеш сидел в луже собственной крови и думал: «Как же это глупо». Он не злился на них. Злость требует сил, а у него осталось только на то, чтобы не закричать. Он зашил рану сам — держа зеркало, дрожащими руками, обычной иглой и леской.Даже тогда он не плакал, лишь закусил губу до крови и прижал енотьи ушки голове. Шрам стал вечным напоминанием о прошлом, а так же стимулом двигаться дальше, в будущее. Через неделю Кир и Бастер пришли извиняться. Алеш сказал: «Забейте» — и ушёл на речку,рыбачить.Больше они не разговаривали. Банда без трех лидеров тут же распалась, ну оно и к лучшему. Он покинул сектор через месяц. Устроился в торговый флот, чинил лебёдки и краны, торговал водоплавами. Работа была грязной, тяжёлой, но тихой. Никто не лез в душу. Алеш научился улыбаться так, чтобы не задавали вопросов. В Endfield он попал случайно — контракт на техобслуживание перегрузочного терминала. Пока работал над ремонтом, работники, а именно супервайзер Перлика, отметила его поразительный талант к ориджиниевым искусствам. Рыбак тогда и понятия не имел, что чуйка на необычных водоплавов была предрасположенностью к магии и элементам ориджиния. С начало Алеш отказывался, мол, не нужны ему лишние хлопоты и обязанности, но услышав что компания занимается помощью людям больным Орипатией, согласился. Так он и вошёл в список оперативников компании планетарного маштаба. Ему сразу предложили переехать в главный штаб, но тот лишь отмахнулся, предпочтя свой скромный домик, да и привычнее как то. В свободное время он так же работал инструктором по рыбной ловле для новичков, торговал деталями, спал в маленькой каюте переоборудованного грузового модуля. Иногда по ночам трогал шрам и думал: "Интересно, как бы все сложилось если бы не..." Он не договаривал эту мысль, не было нужды. Думал:"Главное что сейчас все спокойно"-вздыхал,брал удочку и шёл на ночную рыбалку. Там, в темноте, над мутной водой, с очередным классическим романом в руках,он мог дышать. ─────────────────────────── Лупо не рождаются в одиночку. Это аксиома. Волки — стайные звери. Вульфгард появился на свет в общине кочевников, где закон был прост: «Сильный защищает слабого. Слабый слушается сильного. Стая — всё». Его родители погибли в рейде костоломов, когда ему было шесть. Его взяла к себе старая волчица по имени Грета — суровая, молчаливая, с рваным ухом и бесконечной усталостью в глазах. Она не обнимала его. Но она делилась едой и учила держать нож. — Уши выше, — говорила она. — Страх пахнет. Если боишься — враг почует за километр. Вульфгард не боялся. Или делал вид. Он быстро научился различать оттенки угроз: когда кто-то просто проверяет границы, а когда — собирается ударить. Его тело запомнило это раньше, чем мозг. В десять лет он уже участвовал в стычках. В двенадцать — убил в первый раз. Взрослый мужчина из враждебного клана зашёл на их территорию с топором. Вульфгард вышел из тени и полоснул по ахиллу. Мужчина упал. Вульфгард добил его камнем, потому что Грета учила: «Не оставляй раненого врага за спиной». После боя он не плакал. Не тошнило. Он просто сидел и смотрел на свои руки, которые были в чужой крови, и думал: "Так надо". Росси появилась, когда ему было четырнадцать. Она была не родной по крови —маленькая волчица из разорённого каравана, вся в саже, с огромными карими глазами и совершенно бесстрашным взглядом. Община не хотела её брать — лишний рот. Вульфгард сказал: "Остаётся со мной" Никто не спорил. Он уже был достаточно опасен, чтобы его слово что-то значило. Росси оказалась громкой. Слишком громкой. Она задавала вопросы, на которые у Вульфгарда не было ответов: «Почему мы дерёмся? Почему нельзя просто уйти? Почему ты никогда не смеёшься?» Он не знал, что ей ответить. Но он знал, что будет защищать её до последнего вздоха. Грета умерла, когда Вульфгарду было семнадцать. Старость, болезни, усталость — она просто не проснулась однажды утром. Вульфгард похоронил её сам, на вершине холма, лицом к востоку — как она просила. Община начала распадаться. Слишком много нападений, слишком мало еды,предательства.Вульфгард забрал Росси и ушёл. Они скитались несколько месяцев, пока не наткнулись на агента Endfield, который искал наёмников. Работа была простой: охрана, разведка, иногда — силовые решения. Вульфгард подписался, не думая. Endfield давал кров, еду и относительную безопасность для Росси. Он быстро заработал репутацию: хладнокровный, эффективный, неразговорчивый. Никто не пытался с ним сблизиться — и это устраивало Вульфгарда. Он не умел дружить. Он умел только защищать и убивать. Росси росла и становилась всё более… Росси. Она влезала в его дела, давала советы, которых он не просил, ругалась за каждую царапину и таскала ему еду, когда он забывал поесть. — Ты как робот, — говорила она, упирая руки в бока и смешно дуя щечки. — Робот с хвостом. И ушами. И плохим характером. — Я тебя слышу. — Именно для этого и говорю. Вульфгард не знал, как сказать ей, что она — единственная причина, по которой он ещё не сорвался. Что без её шума, её поучений и её бесконечной, нахальной заботы он давно превратился бы в машину для убийств. Вместо этого он просто кивал и делал, что она просила. Когда они прибыли на базу Endfield, Вульфгард сразу заметил смуглого мужчину в черном комбинизоне,жёлтой куртке с удочкой и шрамом на весь глаз. Тот сидел на причале, болтал ногами над водой,читал какую-то книгу и выглядел так, будто ему абсолютно всё равно. Вульфгард не любил таких. Люди, которым всё равно, либо глупцы, либо психопаты. И те, и другие опасны. Он обошёл причал по дуге, уши прижаты, хвост напряжён. Мужчина даже не обернулся. — Проходи, не стесняйся, — сказал он лениво. — Рыбу не спугнёшь. Её здесь всё равно нет. Вульфгард промолчал и ушёл. Но почему-то запомнил этот голос. Низкий, спокойный, с едва заметной хрипотцой и странным акцентом. Такой голос бывает у людей, которые ничего не боятся, потому что им уже нечего терять, — подумал Вульфгард. И оказался прав.