Дом там, где ты.

Сектор 7. Заброшенный перегрузочный терминал. 23:47 по местному. Дождь начался за час до того, как Вульфгард понял, что попал в засаду. Он шёл по следу — обычное задание, разведка подозрительной активности. Росси осталась на базе с ангиной и строгим приказом "Не высовывайся, я вернусь к рассвету". Она пообещала. Вульфгард ей не поверил, но другого выхода не было. Терминал сектора 7 был мёртвой зоной. Раньше здесь перегружали руду и технику, но после аварии на энергоблоке всё забросили. Огромные железные конструкции ржавели под открытым небом, контейнеры громоздились друг на друга, создавая лабиринт. Идеальное место для засады. Вульфгард вошёл с восточной стороны, держась теней. Лупо видел в темноте лучше других расс — очертания были чёткими, как в сумерках. Он насчитал троих патрульных. Потом четверых. Потом понял, что их как минимум восемь. Засада. Он не знал, кто именно его ждал — конкуренты, должники или просто те, кому не нравились наёмники Endfield. Это не имело значения. Важно было выйти живым. Первые двое упали тихо — горло, нож, тень. Третий успел вскрикнуть, но Вульфгард сломал ему челюсть ударом приклада. Четвёртый выстрелил. Пуля прошла вскользь по ребрам — Вульфгард ушёл в сторону, но не полностью. Боль вспыхнула резко, горячо, как если бы к боку приложили раскалённый прут. Он стиснул зубы, развернулся и всадил нож в бедро стрелявшему. Потом добил. Остальные услышали шум. Вульфгард побежал. В этом не было трусости. В этом был расчёт. Один против четверых — глупо. Один против четверых с зияющей раной в боку — самоубийство. Он нырнул в проход между контейнерами, перепрыгнул ржавую лестницу, скатился по пандусу. Кровь сочилась сквозь пальцы, горячая и липкая. Он нашёл укрытие за опрокинутым грузовым модулем. Прижался спиной к холодному металлу, зажал рану ладонью. Дыхание было тяжёлым, прерывистым. Уши ловили каждый звук: шаги, голоса, треск рации. — Ушёл в западный сектор. — Окружить. Взять живым, если получится. Если получится. Вульфгард усмехнулся. Он знал, что значит «если получится». Это значит, что можно стрелять на поражение. Он попытался встать. Ноги слушались плохо — кровопотеря была серьёзной. Он прикинул расстояние до выхода: примерно двести метров. Слишком много. Росси будет очень зла... — подумал он. Не за то, что влез без неё. За то, что умрёт по глупости. Он перебрался к контейнеру с надписью "ОПАСНО. НЕ ОТКРЫВАТЬ" и сел, прислонившись спиной. Силы уходили с каждой секундой. Хвост безвольно лежал на бетоне, уши прижаты к голове. Он чувствовал себя загнанным зверем. И в этот момент услышал шаги. Но шаги были не со стороны патрульных. Они шли изнутри терминала — лёгкие, неторопливые, совершенно спокойные. Кто-то шёл, не прячась, не таясь. Как будто прогуливался. Вульфгард нашарил нож. Лезвие дрожало в ослабевшей руке. — Не самая умная поза для перекура, парень. Голос был низким, с хрипотцой. Спокойным — неестественно спокойным для этого места, этого времени, этой ситуации. Из темноты вышел мужчина. Вульфгард моргнул, не веря своим глазам. На мужчине была лёгкая куртка, заляпанная машинным маслом, и старые тактические штаны. Через плечо висела… удочка. Самая обычная телескопическая удочка. Второй рукой он держал небольшой рюкзак. Один глаз у него был открыт — жёлтый,с радужным градиентом будто ореберил,внимательный, с лёгким прищуром. Второй был закрыт навсегда. Шрам вдоль правого глаза, старый, побелевший. Алеш, — вспомнил Вульфгард. Тот самый рыбак с причала. — Ты истекаешь кровью на моей точке для ловли, — сказал Алеш, останавливаясь в трёх шагах. Он сунул руки в карманы и склонил голову набок, разглядывая Вульфгарда с ленивым любопытством. — Клиенты жалуются. — …здесь нет никаких клиентов, — прохрипел Вульфгард. Горло пересохло, голос звучал чужим. Он всё ещё сжимал нож, но понимал, что вряд ли сможет им воспользоваться. — Вот именно, — кивнул Алеш. — Рыба не клюёт, когда пахнет кровью. Он шагнул ближе. Вульфгард дёрнулся — и тут же зашипел от боли. Алеш даже не вздрогнул. Он просто опустился на корточки напротив, оказавшись на одном уровне. — Дай посмотрю. — Не прикасайся. В голосе Вульфгарда прозвучало рычание — низкое, горловое, почти звериное. Уши прижались к черепу. Хвост напрягся. Алеш поднял брови. И — о чудо — действительно убрал руки. — Хорошо, — сказал он спокойно. — Тогда вопрос: ты умеешь зашивать себя сам? Правой рукой? В левый бок? Если да — я просто постою рядом для моральной поддержки. Пауза. — Если нет — заткнись и дай мне сделать. Вульфгард смотрел в этот единственный жёлтый глаз и не мог понять, что в нём читается. Не жалость — Алеш не выглядел жалостливым. Не страх — он явно не боялся ни раненого волка, ни патрулей за углом. Там было что-то другое. Усталое. Знающее. — Почему ты здесь? — спросил Вульфгард. — Ловил рыбу. — Здесь нет рыбы. — Вообще-то здесь неподалеку есть маленький канал, — усмехнулся Алеш. —Но о нем мало кто знает.Это единственное место, где меня не ищут, можно вздремнуть и отлынивать от работы. Вдали послышались голоса. Патруль приближался. Алеш обернулся через плечо, прислушался. Потом снова посмотрел на Вульфгарда. — Решайся, волк. Или я тебя зашиваю и мы сматываем удочки, или мне придётся замарать руки. Третьего не дано. Вульфгард ненавидел выбор. Ненавидел быть обязанным. Ненавидел слабость. Но кровь продолжала течь, и в ушах уже начинало шуметь. — …зашивай, — выдохнул он. Алеш кивнул один раз. Коротко. Без лишней эмоции. Он скинул рюкзак, вытащил походную аптечку — не новую, потёртую, с заклеенными краями. Внутри оказалось всё необходимое: антисептик, иглы, шовный материал, бинты. — Ты всегда носишь с собой хирургический набор? — спросил Вульфгард, пытаясь отвлечься от страха перед иглой. — Рыболовный, — поправил Алеш. — Но принцип тот же. Продеть нитку в иголку и не напортачить. Он работал быстро, но аккуратно. Пальцы были грубыми, с въевшейся грязью и мелкими шрамами — руки человека, который много чинил, или бил лица. Но они двигались с хирургической точностью. Алеш промыл рану, не спрашивая разрешения, и Вульфгард закусил губу, чтобы не завыть. — Терпи, — сказал Алеш тихо. — Уже почти. Первый стежок вошёл в кожу, как огонь. Вульфгард сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Второй — легче. Третий — почти привычно. — Ты делал это раньше, — выдавил Вульфгард. — Да, — ответил Алеш, не поднимая глаз. — Раньше. Больше он ничего не добавил. Но в том, как он сказал это, было столько всего, что Вульфгард не стал спрашивать дальше. Голоса костоломов стали громче. Кто-то прошёл в двадцати метрах от них, ругаясь на плохую видимость. Алеш замер. Вульфгард тоже перестал дышать. Мужчина с удочкой сидел на корточках в луже чужой крови, с иглой в руке, и выглядел так, будто ждал автобус. Ни тени страха. Ни капли адреналина. Патрульный прошёл мимо. Алеш выдохнул и продолжил зашивать. — Ты ненормальный, — сказал Вульфгард, когда последний стежок был затянут. — Слышал уже, — Алеш наложил повязку, потянулся за пластырем. — Росси говорила? — Ты знаком с Росси? — Она часто приходила на причал. Спрашивала, где здесь лучшая точка для наблюдения. Я сказал — на крыше старого склада, угостил рыбкой.Она сказала,что я хорошо готовлю. Мы подружились. Вульфгард закрыл глаза. Конечно. Его сестра успела подружиться с таинственным рыбаком с раненым глазом.Впрочем не удивительно, она с любым могла найти общий язык. Сразу вспоминаются вечера, когда все местные детишки собирались вокруг неё и завараженно слушали, как она гордо рассказывала о подвигах Эндминистратора. — Закончил, — объявил Алеш, убирая аптечку. — Встать сможешь? Вульфгард попытался. Мир качнулся, и он опёрся плечом о контейнер. Алеш протянул руку — не навязчиво, просто как вариант. — Не нужна помощь, — резко выпалил Вульфгард. — Я и не предлагал. Это просто рука. Можешь использовать её как поручень. Повисла пауза. На улице начался дождь, глухо барабаня по железу. Вульфгард взял руку. Ладонь Алеша была тёплой и жёсткой, как наждак. Он помог Вульфгарду подняться, поддержал за локоть, пока тот не нашёл равновесие. — До базы дойдёшь? — спросил Алеш. — Дойду. — Хорошо. Я пойду сзади, на случай если упадёшь. Не в обиду. — Не надо. — А я и не спрашиваю. И они пошли. Вульфгард — хромая, зажимая бок. Алеш — в трёх шагах позади, с удочкой через плечо, насвистывая что-то безымянное. Дождь смывал кровь с бетона. Вульфгард не знал, что чувствовать. Благодарность? Нет, слишком сладко. Доверие? Слишком рано. Но что-то в этом молчаливом присутствии, в этих неторопливых шагах за спиной было… странно успокаивающим. Как будто я не один, — подумал Вульфгард. И испугался этой мысли. ───────────────────────── База Endfield. Две недели спустя. Вульфгард восстанавливался медленно. Швы заживали нормально, но бок ныл при каждом резком движении. Росси дулась три дня — сначала за то, что ушёл без неё, потом за то, что «позволил какому-то рыбаку себя заштопать, как старый рюкзак». — Он спас мне жизнь, — ровно сказал Вульфгард. — Я знаю. Поэтому я ему пирог испекла. — Ты умеешь печь пирог? — Нет. Поэтому он, наверное, в больнице. Но это не важно! Вульфгард не знал, шутит она или нет. С Росси это всегда было сложно. Алеш появлялся на базе редко. Он жил в своём модуле у причала и выходил в общие зоны только за припасами или чтобы обменять детали. Но после той ночи Вульфгард начал замечать его чаще. Или просто обращать внимание. Вот Алеш сидит в столовой, пьёт чай из огромной кружки с трещиной. Вот он чинит чей-то дрон, используя вместо отвёртки ноготь большого пальца. Вот он разговаривает с кем-то из новеньких, и новенький смеётся — над чем, непонятно, потому что Алеш говорит абсолютно серьёзно. Вульфгард наблюдал. И не доверял. Потому что люди, которые вытаскивают тебя с того света, а потом делают вид, что ничего не случилось — это неправильно. Они должны требовать благодарности. Напоминать о долге. Хотя бы смотреть с чувством превосходства. Алеш не делал ничего из этого. Он просто жил своей жизнью, ловил рыбу, читал, или делал вид,и пил чай. Это бесило. — Ты чего на него смотришь как на врага? — спросила Росси, поймав взгляд брата. — Не смотрю. — Смотришь. Третий день. Хочешь — подойди и скажи «спасибо», как нормальный человек. — Я не умею. — Это я заметила. Она вздохнула, похлопала его по плечу и ушла. Через пять минут Вульфгард увидел, как Росси подсаживается к Алешу за стол, начинает что-то оживлённо рассказывать, а Алеш кивает, помешивая чай. Она его приручит, — с тоской подумал Вульфгард. Она всех приручает. Инцидент произошёл на семнадцатый день. Вульфгард зашёл в столовую поздно ночью — не спалось, бок ныл, голова была тяжёлой от мыслей. Он налил себе кофе. Чёрный. Крепкий. Такой, что ложка вставала колом. Алеш сидел за дальним столом. Один. Перед ним остывала кружка чая. — Не спится? — спросил он без приветствия. — Тебе какое дело? — Никакого. — Алеш пожал плечами. — Просто вежливость. Вульфгард сел за соседний стол. Не к Алешу. Просто рядом. На расстоянии вытянутой руки. — Это что за жидкость? — Алеш кивнул на кружку Вульфгарда. — Кофе. — Похоже на дёготь. — Тебя не касается. — Касается, — Алеш отодвинул свой чай, подался вперёд. —Не хочу снова спасать тебя, теперь уже от отравления. Алеш как всегда шутил, и волчонок это понимал, но чуства собственной слабости и обязанности быть в долгу, камнем осели внутри.Уши рефлекторно прижались к голове а между бровей проступила сердитая морщинка. Увидев что собеседник не в духе, енотик решил сделать то что делал всегда, разбавить разговор и перевести все в шутку. -Хэй,ну чего такой серьёзный.Я думал с прошлого раза мы сблизились.Ты ведь даже на моём диване спал, между прочим. Я имею право критиковать твои пищевые привычки. Вульфгард замер. — Что значит "я спал на твоём диване"? — Ну, после той ночи в терминале. Помню упрямо отказался от помощи, а потом упал в обморок по дороге. Ну и испугал ты меня парень, думал помер, но нет.Пришлось нести тебя на руках как принцесску, аж до самого штаба.Ты был в отключке. Я не знал, где твоя комната, тащить тебя через всю базу было лень. Положил на диван у себя. Вульфгард медленно повернул голову. — Ты… принёс меня к себе домой? — Притащил. Ты тяжёлый, кстати, хотя с виду и не скажешь. — Я не спал на твоём диване. — Спал, и храпел во всю. Уши и хвост дёргались как не в себя,будто даже во сне с кем то сражался. В общем милота. Вульфгард почувствовал, как кровь приливает к лицу. Это было неловко. Стыдно. И почему-то… тепло? Нет. Нет, чёрт возьми. — Зачем? — спросил он глухо. — Что зачем? — Зачем ты меня спас? Зачем притащил к себе? Зачем… — он не договорил. Алеш посмотрел на него долгим взглядом. Единственный жёлтый глаз со зрачком в виде крестика —был спокойным, как поверхность озера. — Скучно было, — сказал он наконец. — Вот как. Тишина повисла в столовой. Где-то гудела вентиляция. Кофе в кружке Вульфгарда остывал. Алеш вздохнул. Убрал улыбку — не резко, а так, будто снял маску. Его лицо стало другим. Старше. Усталее. — Ладно, — сказал он тихо. — Не буду врать. Он повертел кружку в руках, посмотрел в тёмное окно. — У меня был кто-то. Давно. Кто не умел просить о помощи. Кто думал, что справится сам. Всегда сам. Пауза. — Я не заметил. Или сделал вид, что не замечаю. Думал — взрослый человек, разберётся. Его пальцы сжали кружку сильнее. — Он не разобрался. Вульфгард молчал. Он понимал, что возможно сейчас слышит то, что Алеш не рассказывал никому. Может быть, даже самому себе. — Когда я увидел тебя в том терминале — с ножом, с этим своевольным взглядом , я… — Алеш усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Я просто не захотел повторения. Он снова надел улыбку — легче, прозрачнее. — И к тому же, я обещял твоей сестренке,что помогу если будет возможность. Я человек законопослушный, по крайней мере сейчас, и не нарушаю обещании. Вульфгард не знал, что сказать. Впервые в жизни его холодная, отстранённая натура столкнулась с чем-то, что нельзя было ни отрезать, ни заморозить. — Росси…Она наплела тебе всякой ерунды, верно? — сказал он наконец. — Это уж точно, — Алеш кивнул, благодарный за смену темы. — Она вчера объясняла мне, почему Эндмин лучший человек в мире. Два часа. С презентацией. И графиками. — Это ещё мягко. В прошлый раз она устроила лекцию о том, почему я должен носить тёплые носки. — И ты носишь? Вульфгард посмотрел на него. Потом медленно, очень медленно, уголки его губ дрогнули. Это была не улыбка. Так, эфимерный намёк на неё. Тень. Но Алеш заметил. — О, волк умеет улыбаться, — сказал он с неподдельным изумлением. — Росси знает? — Не смей ей говорить. — Моё молчание стоит дорого. — Что ты хочешь? — Расскажи, как ты стал наёмником. Вульфгард задумался. Обычно он не распространялся о прошлом. Но Алеш только что открылся ему. Показал шрам не на лице — на душе. Честность требовала честности. — Была община, — начал Вульфгард тихо. — Потом её не стало. Я ушёл с сестрой. Нанимался на разную работу. — И как тебе? — Работа как работа. — Нет, я про другое. Ты выглядишь так, будто не живёшь, а… функционируешь. Вульфгард замолчал. Потому что это было слишком точно. — Может быть, — признал он. — Я не знаю, как иначе. Алеш кивнул, как будто понимал. — Рыбачить умеешь? — Что? Нет. —Хочешь научу? Это помогает. Сидишь, смотришь на воду. Тревожные мысли не лезут в голову. Можно просто быть. — Я не умею просто быть. — Ну раз так, то научись. Все мы учимся, начнёшь с малого и того гляди что нибудь да получится. Они сидели в пустой столовой до двух ночи. Говорили о неважном — о погоде, о странных привычках Росси, о том, почему в Endfield такой плохой кофе. Но между словами происходило что-то другое. Вульфгард перестал сканировать Алеша на предмет угрозы. Алеш перестал прятаться за шутками. И это было началом.