Дом там, где ты.

Причал. Три дня спустя. 06:67 утра. — Ты держишь удочку, как топор. — Я держу её нормально. — Ты сжимаешь её так, будто собираешься кого-то ей прибить. Вульфгард сидел на краю причала, болтая ногами над мутной водой. В руках он сжимал удочку Алеша — действительно, как оружие. Пальцы побелели от напряжения. Алеш стоял рядом, засунув руки в карманы, и наблюдал с выражением терпеливого превосходства. — Расслабь кисть, — сказал он. — Удочка — это продолжение руки, а не рука — продолжение удочки. — Это не имеет смысла. — Имеет. Просто ты не слушаешь. Вульфгард вздохнул. Он не хотел здесь быть. Росси вытолкала его за дверь в шесть утра с криком: "Ты обещал! Не волнуйся,братец,он тебя всему научит! Иди и перестань ворчать."Он не обещал. Но спорить с Росси было бесполезно. — Зачем вообще рыбачить, если здесь нет рыбы? — спросил Вульфгард. Алеш сел рядом. Не слишком близко. Просто так, чтобы их плечи почти касались. — Рыба есть, — сказал он. — Просто она не клюёт. — И почему же? —Не знаю. —Ты не мог придумать ответ получше?... — Это лучший ответ. — Алеш помолчал. — Рыбалка не про рыбу. Она про ожидание. — И что это значит? Смысл в том чтобы просто...сидеть и ничего не делать? — Ты сидишь. Смотришь на воду. Ничего не происходит. И в этой тишине— находишь покой и уединение наедине с собой. Вульфгард повернул голову. Единственный глаз Алеша был устремлён вдаль, на линию горизонта, где серое небо встречалось с серой водой. — Когда я здесь сижу, — продолжил Алеш тихо, — я не думаю о прошлом. Не боюсь будущего. Я просто… есть. — Трудно просто быть, — тяжело выдохнув сказал Вульфгард. — Знаю. Поэтому мы и здесь. Они замолчали. Вода едва заметно колыхалась. Где-то вдалеке гудел генератор. Вульфгард смотрел на поплавок. Тот неподвижно застыл на поверхности, отражая серое небо. — Я никогда не пробовал просто быть, — признался он. — Всегда есть цель. Миссия. Задание. Если я сижу без дела, значит, я трачу время. — Время не тратится, когда ты восстанавливаешься, — возразил Алеш. — Ты не машина, волк. У тебя есть нервы, мышцы, мозг. Всё это требует отдыха. — Я отдыхаю во сне. — Нет. Во сне ты выживаешь. Отдыхаешь ты, когда делаешь что-то бессмысленное. Вульфгард усмехнулся — впервые за день. — Бессмысленное? — Абсолютно. Сидеть, смотреть на поплавок, ждать, когда дёрнется, даже если в девяноста девяти процентах случаев — этого не произойдёт. И это прекрасно. — Я не понимаю. — Поймёшь. Когда перестанешь пытаться понять. Алеш откинулся назад, опираясь на руки. Его лицо было расслабленным, беззащитным. Шрам на месте закрытого глаза казался не уродством, а просто частью лица — как линия на старой карте. Вульфгард смотрел на него и думал: «Вот так он выглядит, когда не притворяется. Когда не шутит. Когда просто… есть». — Ты красивый, — сказал Вульфгард. И сам удивился своим словам. Алеш медленно повернул голову. В его глазу появилось что-то новое — не удивление, нет. Что-то более тёплое. — Я не ослышался? — спросил он. — Что? — Ты сказал, что я красивый. Это комплимент? Вульфгард из Лупо делает мне комплимент? — Я… — Вульфгард отвернулся, чувствуя, как теплеют кончики ушей. — Это была констатация факта. — Ах, констатация факта. Ну, тогда я тоже сконстатирую. Алеш наклонился ближе — так, что их лица оказались в нескольких сантиметрах. — Ты красивый, когда не скалишься. И когда скалишься — тоже. И когда пьёшь свой ужасный горький кофе,а потом довольно облизываешься. А особенно когда спишь, и во сне у тебя дёргаются ушки. Вульфгард замер. Его сердце билось где-то в горле. — Ты… — Я тоже умею констатировать факты, — улыбнулся Алеш. Поплавок дёрнулся. Они оба посмотрели на воду. Поплавок замер. — Это была рыба? — спросил Вульфгард, голосом чуть выше обычного. — Нет, — Алеш не отводил взгляда от лица Вульфгарда. — Это была не рыба. Он не сделал движения,не коснулся. Просто сидел рядом, так близко, что Вульфгард чувствовал тепло его тела. И этого было достаточно. Поплавок снова дёрнулся. На этот раз сильнее. — А вот это, кажется, рыба, — сказал Алеш. Вульфгард дёрнул удочку, но слишком резко — леска запуталась, крючок вылетел из воды пустым, и блесна шлёпнулась обратно в воду, с характерным булькующим звуком. — Ты сорвал поклёвку, — констатировал Алеш без осуждения. — Я уже говорил что не умею рыбачить... — Научишься. Они перезабросили. И снова сидели в тишине, плечо к плечу. Через десять минут поплавок снова дрогнул. Вульфгард на этот раз не дёрнулся. Просто смотрел. — Почему ты не ловишь? — спросил Алеш. — Потому что хочу посидеть тут подольше, с тобой...Ну и если резко дёрнуть, рыба сорвётся. Алеш посмотрел на него. Улыбнулся. — Учишься. — Похоже на то... Они просидели так до рассвета. Поймали одну маленькую, почти прозрачную рыбёшку — Алеш снял её с крючка и отпустил обратно. — Зачем отпустил? — спросил Вульфгард. — Она ещё маленькая. Пусть растёт. — Ты странный. — Кажется ты это уже говорил. Когда солнце поднялось над горизонтом, окрасив воду в рыжий, Вульфгард почувствовал, как Алеш кладёт голову ему на плечо. — Устал? — спросил Вульфгард. — Нет, — ответил Алеш. — Просто хорошо. Вульфгард не шевелился. Боялся спугнуть момент. Хвост сам собой обвил талию Алеша. — Ты мне нравишься, — сказал Вульфгард в никуда. — Я знаю, — ответил Алеш. — Ты мне тоже. И они замолчали. Но эта тишина была громче любых слов. Просто смотрели на воду, которая отражала розовое небо. В тот день они так и не поймали ни одной рыбы. Но это было лучшая рыбалка в жизни Алеша. И лучший день в жизни Вульфгарда — хотя они никогда в этом не признаются. ───────────────────────── Каюта Алеша. Вечер того же дня. Росси затащила Вульфгарда на ужин к Алешу под предлогом «надо отблагодарить человека, который спас тебе жизнь, нормальной едой, а не консервами». Алеш предложил угостить их ужином. Это было… зрелище. Он двигался по крошечной каюте с удивительной грацией, перекладывая овощи, помешивая что-то в кастрюле, пробуя соус на вкус и морщась — то ли вкусно, то ли нет. Его полосатый енотьи хвост возбужденно вилял из стороны в сторону, и кажется это было впервые когда они видели его таким активным. Вульфгард сидел на диване, сжимая в руках кружку с чаем (Росси настояла, чтобы он хотя бы попробовал "нормальный напиток"). Девочка сидела на единственном стуле, болтала ногами и комментировала каждый шаг Алеша. — Лук помельче режь дядь! — Росси, я готовлю пятнадцать лет. — И всё равно криво! Вульфгард смотрел на них и чувствовал странное, непривычное тепло в груди. Это похоже на семью, — подумал он, и тут же смутился. Ужин прошёл шумно. Росси рассказывала истории о своих миссиях (явно приукрашенные), Алеш подливал ей чай и подкладывал еду, а Вульфгард молчал и слушал. В какой-то момент Росси зевнула, посмотрела на часы и вскочила. — Ой, мне завтра рано вставать! Она чмокнула Вульфгарда в щечку, приобняла Алеша и вылетела за дверь, даже не дав брату слова вставить. Тишина наступила внезапно. Алеш и Вульфгард остались вдвоём. Кастрюли были пусты. Свеча на столе догорала. — Она делает это специально, — сказал Вульфгард. — Что именно? — Оставляет нас наедине. Алеш усмехнулся. — Умная девочка. Он встал, собрал тарелки, отнёс к раковине. Вульфгард смотрел на его спину, на то, как двигаются лопатки под тонкой,домашней футболкой, на шрам на левом боку — старый, чуть розоватый, оставшийся от той ночи в терминале. — Алеш. — М? — Подойди сюда. Алеш вытер руки о полотенце, повернулся. В тусклом свете свечи его лицо выглядело мягче, чем обычно. Тени прятали шрам, делали его моложе. — Что-то случилось? — спросил он. — Нет, — Вульфгард встал с дивана. — Просто… я не умею говорить о чувствах. — Я заметил. — Но я хочу попробовать. Алеш замер. Его единственный глаз стал серьёзным. — Я слушаю. Вульфгард сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Теперь они стояли друг напротив друга — слишком близко для случайных знакомых, слишком далеко для влюблённых. — Я не знаю, что такое «любовь», — сказал Вульфгард тихо. — В моей стае не говорили об этом. Была защита, верность, долг. А любовь… — Он помолчал. — Любовь считалась слабостью. — А ты что думаешь? — Я думаю, что это не слабость. — Вульфгард поднял глаза. — Потому что с тех пор, как я встретил тебя, я стал… сильнее. — Сильнее? — Раньше мне было всё равно, умру я или нет. Лишь бы Росси была в безопасности. А теперь… — его голос дрогнул. — Теперь я хочу жить. Алеш не двигался. Но его дыхание стало глубже. — Ты не обязан мне это говорить, — сказал он. — Знаю...Поэтому и говорю. Вульфгард протянул руку и коснулся лица Алеша — пальцами провёл по скуле, по закрытому глазу, по шраму. Алеш вздохнул, но не отстранился. — Я никогда не думал, что кто-то сможет меня тронуть, — сказал Вульфгард. — Я думал, что я сломанный. Что во мне нет места для… этого. — Для чего — "этого"? — Для тепла. Алеш накрыл его ладонь своей. Пальцы переплелись. — Ты не сломанный, — сказал Алеш. — Ты просто привык быть один. Это разные вещи. — Откуда ты знаешь? — Потому что я такой же. Они стояли в тишине. Свеча догорала, отбрасывая пляшущие тени на стены. — Можно я тебя поцелую? — неловко спросил Вульфгард. Алеш улыбнулся — своей настоящей, тёплой, беззащитной улыбкой. — Я думал, ты никогда не спросишь. Вульфгард наклонился. Поцелуй был неуклюжим. Вульфгард никогда раньше этого не делал — не с кем, не зачем. Он слишком долго был холодным, слишком долго держал всех на расстоянии. Но Алеш не торопил. Он терпеливо ждал, пока Вульфгард найдёт нужный угол, расслабит плечи, перестанет сжимать его руку так сильно, будто боится, что он исчезнет. Губы Алеша были тёплыми и мягкими. Пахли чаем и чем-то ещё — дымом, старым деревом, морем. Вульфгард закрыл глаза. Впервые в жизни он позволил себе просто чувствовать. Без контроля. Без защиты. Без брони. Когда они отстранились, Алеш тихо засмеялся. — Да ты весь дрожишь. — Нет. —А вот и да. Грозный волк дрожит от простого поцелуя. — Заткнись. Но Вульфгард действительно дрожал. Мелко, почти незаметно. Не от холода. От того, что внутри что-то сломалось — или, наоборот, сложилось. Он не мог понять. Алеш обнял его. Просто обнял — крепко, уверенно, как будто хотел передать через объятие всё, что не мог сказать словами. Вульфгард уткнулся носом ему в шею. Вдохнул запах, непривычный , но так напоминающий дом. — Я боюсь, — прошептал он. — Чего? — Что это кончится. Алеш погладил его по голове, осторожно, как напуганного зверя. Пальцы зарылись в черные волосы, задели уши — Вульфгард невольно прижал их к голове, но потом, через секунду, расслабился. — Всё когда-нибудь кончается, — сказал Алеш. — Но не обязательно завтра. И не послезавтра. И, может быть, еще не скоро. — Ты не можешь этого знать. — Могу. Потому что я очень хочу в это верить. Вульфгард поднял голову. Глаза его блестели — нет, он не плакал. Вульфгард не плакал. Просто… что-то в глаз попало. — Я останусь сегодня? — спросил он. — А Росси не будет искать? — Росси уже взрослая, поймет. Да и честно, думаю она только этого и ждала. Алеш усмехнулся. — Тогда оставайся. Они не стали ничего больше говорить — только лежали на узком диване, обнявшись, в полной темноте. Алеш гладил Вульфгарда по спине, тот прижимался к нему, как к единственному источнику тепла, и слушал, как бьётся его сердце. — Расскажи что-нибудь, — попросил Вульфгард. — О чём? — О рыбалке, или о тех книгах что ты вечно читаешь. О чём угодно. Алеш начал рассказывать. О том, как в детстве ловил рыбу в канаве и однажды поймал старый ботинок. О том, как работал на торговом судне и видел китов. О том, как однажды чуть не утонул, но его спас волшебный водоплав — или ему так показалось, потому что он был пьян. Вульфгард слушал и улыбался в темноте. — Ты врёшь, водоплавы не умеют летать — сказал он тихо хихикнув. — Конечно, вру. Но это красивая ложь, согласись. — Только Росси эту историю не говори, а то вдруг поверит и пойдет другим детям рассказывать. Тогда, казалось Вульфгард впервые за долгое время искренне смеялся. Голос звучал удивительно мелодично, в сравнении с обычным низким голосом парня. Видя такую реакцию, Алеш сам невольно улыбался, стараясь придумать все более абсурдную историю, лишь бы ещё раз увидеть эту детскую, неподдельную радость в глазах волчонка. Он говорил, пока Вульфгард не уснул — с хвостом, обвившим его талию, с ушами, дёргающимися во сне, с тихим, почти неслышным посапыванием. Алеш поцеловал его в макушку. — Спи, волк, — прошептал он. — Завтра будет новый день. В ту ночь, в каюте впервые было слышно мирное посапывание двух, теперь уже не таких одиноких существ. ───────────────────────── Вульфгард проснулся от того, что кто-то яростно стучал, а затем резко открыл дверь. — ДОБРОЕ УТРО! — заорала Росси, врываясь в каюту с подносом в руках. — Я ПРИНЕСЛА ЗАВТРАК! Алеш, который спал на спине, открыл один глаз. — Росси, ты когда-нибудь слышала о слове "частная жизнь"? — Нет! А что это? Вульфгард сел, поправляя футболку. Уши были растрёпаны, волосы торчали во все стороны. Росси посмотрела на него, потом на Алеша, потом на диван, на котором явно спали двое, и улыбнулась — широко, почти торжествующе. — Ох, ну неужели!, — сказала она, ставя поднос на стол. — Я уже думала, вы умрёте идиотами и не признаетесь. — Ты кажется уже знала что все так обернётся, — заметил Алеш. — Ну конечно! но честно, это заняло больше времени чем я ожидала...Потому что вы медленные, как улитки! Она разлила чай по кружкам. Вульфгарду протянула ту самую, с ужасным чёрным кофе. — Я сварила специально для тебя, брат. Тебе понадобятся силы. — Для чего? — Для того, чтобы строить отношения, конечно! Это сложно! Я читала статьи! Вульфгард взял кружку, вдохнул запах кофе и… впервые в жизни не смог сделать глоток. Потому что Алеш, потягивая чай, смотрел на него так, что у Вульфгарда внутри всё переворачивалось. — Что? — спросил Алеш. — Ничего, — ответил Вульфгард. — Ты покраснел. — Нет. — Покраснел, — подтвердила Росси. — Ещё и хвост виляет. — Я убью вас обоих. — Не убьёшь, — улыбнулся Алеш. — Ты меня любишь. Вульфгард открыл рот, закрыл, потом медленно, очень медленно выдохнул. — Тц, ладно — сказал он. — Люблю. Росси замерла с чашкой у губ. Алеш — с улыбкой, застывшей на лице. — Ты только что… сказал это вслух? — переспросила Росси. — Сказал. — При мне? — При тебе. Росси поставила чашку, встала, вышла из каюты, через секунду вернулась, села и сказала: — Я свидетель. Теперь ты не можешь отмазаться. Алеш, ты тоже слышал? — Слышал. — Запиши где-нибудь.Это исторический момент, мой брат вышел из своей эмо фазы! Вульфгард закрыл лицо рукой. Алеш рассмеялся — громко, свободно, как не смеялся, наверное, годами. А потом потянулся через стол и взял Вульфгарда за руку. — Я тебя тоже, — сказал он тихо, чтобы слышали только они. — Люблю. Вульфгард сжал его пальцы в ответ. Росси отвернулась к окну, делая вид, что не замечает, но уголки её губ дрожали. За окном поднималось солнце. Endfield встречал новый день — холодный, жестокий, опасный. Но на маленькой базе, в маленькой каюте у причала, трое — Одноглазый енот-рыбак, упрямый волчонок и одна слишком громкая девочка в красном плаще— сидели за столом и пили чай. И впервые за долгое время никого из них не волновало что будет завтра.