Волки и лисицы

Минские улочки заполнились школьниками, снующими туда-сюда после уроков и наслаждающимися последними теплыми деньками сентября. Парк Челюскинцев встречал зелеными деревьями, только совсем чуть-чуть тронутыми желтизной, шумящими кронами и оберегающими птиц, насвистывающих незамысловатые мелодии. Парень не смог удержаться от желания заглянуть туда, где земля пахла влагой после утреннего дождя, бабушки и дедушки играли в шахматы под небольшим навесом, а дети смеялись, раскачиваясь на качелях или стоя в очереди на аттракционы. Александр брел вперед, разглядывая природу так, будто видел впервые. Будто не было всех тех лет, которые он проводил в парке с отцом, или тех, когда заглядывал в Челюскинцев самостоятельно, ища покоя и тишины. Шум деревьев, трель птиц и слышавшийся в отдалении треск аттракционов уносил его мыслями далеко-далеко, словно убаюкивая. Последнее время парню именно этого и не хватало. В осеннюю пору, когда золотистые краски только легонько прикусывали макушки берез, кленов и тополей, воздух становился прохладнее, а утром можно было уже замерзнуть, Александр вспоминал события четырехлетней давности чаще, чем обычно. Память, будучи той еще злодейкой, подсовывала ему целые картинки прошлого, заставляя раз за разом чувствовать те отчаяние и горечь, и ждать, когда же вспомнятся и счастливые мгновения. Хорошее забывается, если его не крутить в голове каруселью, а плохое остается там навсегда, черным осадком пачкая изнутри. Оно всегда где-то внутри, готовое вылезть на поверхность. Саша мысленно делил тот период на три условные «фазы». Так того требовала израненная душа. Первая часть в голове красиво именовалась случайностями, вторая – боль и третья – спасение. Слишком поэтично, делая из Александра не обычного парня двадцати трех лет, а того мечтательного мальчишку, каким он был в четырнадцать. Но так было проще пережить, когда у всего было начало, середина и конец, и все имело свое наименование. Так вещи назывались своими именами и не перепутывались в измученной, ставшей за годы сродни чугунной, голове. Парк встретил улыбчивыми людьми, и Александр попытался выдернуть себя из унылых мыслей. Но его лицо в тот злополучный первый день на факультете стояло перед глазами насмешливой картинкой. Было почти больно вспоминать, как горели угрозой синие глаза. Он был безмерно красив в своем несовершенстве и своем одиночестве. Окруженный толпой, он все равно казался таким же, каким чувствовал себя и сам Александр. Парень качает головой, стряхивая с глаз пелену. Не сейчас, не снова. Нахлынувшие подобно цунами воспоминания сбивают с ног. Случайности, боль, спасение — все крутится хаотично, безудержно перед глазами, перемешивается, сливается в один большой комок боли-счастья, каким всегда и было. Если бы Александру нужно было пересказать эту историю снова, он бы начал со случайностей, предрешивших их дальнейшую судьбу. Он пошел дальше, смотря себе под ноги. Достал сигарету из дорогущей пачки. Шоколадная, она напомнила о вечеринке, произошедшей четыре года назад. Той, которая многое изменила. Она стала частью случайностей, окружавших в тот период Александра, но начала нечто большее. Воспоминания копошились под кожей, посылая сигналы всему телу. Его пальцы — длинные, чуть грубоватые, шершавые, — касаются кожи, поглаживают. И от этой назойливой картинки теплеет в животе. Александр почти физически ощущает тепло чужой руки в своей собственной. Трясти кистью, сгоняя странное фантомное чувство, ему отчего-то не хочется. Пусть будет. Выйдя из парка, Александр машинально идет в сторону станции метро Московской. Он знает: если присмотреться, то можно увидеть квартиру, значившую так много. Когда-то бывшую памятью о бабушке, а потом — о том, что происходило. Закуривает вторую сигарету, ощущая на языке табак с шоколадом. Вкус еще сильнее уносит в прошлое. И Саша поддается. Бредет вперед, ища глазами свой когда-то родной дом, погружаясь все глубже и глубже в порочный круг: случайности, боль, спасение. Часы на запястье показывают пять вечера — пора возвращаться домой. Затушив окурок о ближайшую черную урну, Александр разворачивается, так и не дойдя до Московской всего пары метров. Его ждет другая квартира.