боль ч. 2
7 июля 2026 г., 09:40
Саше не нужно было вставать, чтобы узнать: Виктора Волкова в квартире больше нет. Не было сил даже удивляться этой трусости, перемешанной с безумным страхом перед всеми. Перед отцом, которого Вик так боялся, что разрушал себя с каждым днем все сильнее. Перед другими людьми, которые могут понять о нем нечто такое, что не даст смотреть на него иначе как с презрением. Перед самим собой за то, что нарушил свое главное правило и влюбился снова.
Позорно сбегая, оставив только заваренный чай и записку: «Лисенок, я правда не могу иначе», будто бы в ромкоме, Виктор ненавидел себя сильнее обычного. Он хотел остаться и хотя бы попрощаться с Сашей, но не смог. Не смог, потому что если бы глянул в теплые карие глаза, то остался бы навсегда. А навсегда оставаться нельзя было.
В Сашу трудно было не влюбиться. Он был каким-то особым, до безумия чувствительным и трогательным. Саша его принимал. Принимал эти сраные побеги, бесконечные психозы и неумение просто быть. Принимал и показывал, как могло бы все быть. От этого становилось еще горше. Виктор понимал, как именно выглядели бы дни с ним. И это знание разрушало.
Лисицын вылез из постели только спустя долгие двадцать минут, потраченные на молчаливую истерику. Не было слез и сбитого дыхания, только сильно-сильно дрожали пальцы.
Александр Л.: Спасибо за чай. Мне приятно, что ты запомнил, Виктор.
Вик В.: снова Виктор?
Александр Л.: Да.
Виктор «на том конце» знал, что это значит. Ночью, когда слушал скрипку Лиса, стараясь не разреветься позорно, когда обнимал его и гладил по волосам, когда шептал «лисенок» на балконе, он был Виком. Сейчас, сбежав из квартиры до пробуждения Саши, он снова стал Виктором. И он это заслужил.
Еще одна университетская неделя ознаменовалась успешной сдачей контрольной, после которой Лис едва удержался, чтобы не расцеловать Виктора. Выловил его на коридоре, пока друзья ошивались кто в столовой, а кто в кофейне в «Столице», прижал к себе и позволил всего минутку постоять в теплых объятиях.
— Спасибо, — шепнул, отстраняясь. И мог поклясться, что видел, как у Виктора Волкова порозовели на миг щеки. Собравшись, Вик дернул подбородком и расплылся в полуулыбке:
— Рад был помочь, — Саша не мог оторвать взгляда от россыпи веснушек. Коснуться бы их.
Их отношения так и тормозили на точке: нельзя, но очень хочется. Саша держался из последних сил, то и дело ловя взгляды Виктора и посылая ответные. Он не мог не смотреть на Волкова на парах, когда думал, что никто не видит. Таня предпочитала не раскрывать Саше того, что все-таки видела. Не придавала должного значения, отмалчиваясь и занимаясь своими насущными вопросами, но чувствовала подвох. Странный червячок сомнений внутри только сильнее закопошился, когда она стала свидетельницей интереснейшего диалога.
— Саш, слышал «пластинки»? — Волков подсел к Саше совершенно неожиданно для всей компании Вика и компании самого Лисицына. Таня скользнула взглядом по едва соприкасающимся плечам, поджав губы. Что-то происходило, и червячок внутри поднял голову, прислушиваясь. Тим что-то шикнул, отвлекая внимание, но слухом и мыслями Татьяна осталась в диалоге впереди.
— Дурной вкус? Да, очень хорошая, — Лисицын улыбался. Не гримасничал, не оскаливался в свою защиту. Он искренне улыбался, и от Луниной это не скрылось. Разговор с Тимофеем становился все менее и менее интересным.
— Скинешь еще чего-то подобного? — Таня видела, как Саша резко замер, будто молнией пораженный. А потом медленно перевел взгляд на неё, напугано пялясь. Вспомнил о разговоре на балконе. Девушка поспешно вернулась в беседу с Тимофеем, даже не смотря в сторону Лиса. Будто и не слышала.
Чуть успокоившись, Саша продолжил болтать с Виктором уже тише. А потом в небольшой прорезе под партой, куда Таня бросила взгляд совершенно случайно, мелькнули пальцы, опускающиеся на бедро Лисицына. И он не оттолкнул, даже не двинулся. Словно это было для них привычно и нормально.
Девушке хватило сил не задавать вопрос ни сейчас, ни потом, отложив странное зрелище где-то в голове и ненадолго забыв. Просто для того, чтобы переварить уже дома.
Хлопнула дверь аудитории, и Вик спешно убрал ладонь, поднимая голову. Увидел ревностно прожигающего их с Сашей взглядом Мазуева и поднялся, коротко кивая приятелю.
— Курить? — бросил отвлеченно, возвращая непринужденное и вальяжное общение. От вкрадчивого тона, которым Вик разговаривал с Лисицыным, не осталось и следа. Недовольно пожав губы и стряхнув с подбородка пылинку, Мазуев кивнул.
Краем глаза Таня видела, как Лис проводил Вика взглядом. Таким, какой он никому не адресовывал.
Неумолимо близился день рождения Виктора Волкова, и ему становилось от одной только мысли тошно. Единственным поднимающим настроение фактором было обещание отца, данное еще в восемнадцать после получения самым-лучшим-сыном-Виктором водительского удостоверения. Голос Виталия раздавался в голове суровым басом: «Копи деньги, Виктор, на твой день рождения куплю тебе машину, но ты вложишься». Только эта мысль и грела.
Саша много работал. В нем поселилась дурная идея, на реализацию которой потребовалась часть отложенных денег, и теперь он поклялся месяц питаться дешевыми продуктами и ничем себя не баловать. Все ради того, чтобы порадовать одного угрюмого одногруппника.
Мама называла его ласково Вик, поэтому он предпочитал от друзей такое прозвище. Просто потому, что так чувствовалось, будто она рядом. В какой-то особой, незримой манере, но рядом. Отец всегда говорил «Виктор» или шипел «Витя», когда был недоволен им. После того, как мама умерла, Виктор все чаще становился Витей.
Вопреки тому, какое впечатление производил старший Волков, он Виктора бил всего однажды. Вик уже тогда мог дать отпор, но не стал. Потому что отцовское разочарование было таким сильным, что, казалось, скажи хоть слово наперекор и он сорвет со стены ружье, которым уже лет десять не пользовался, и вышибет ему мозги. Да и он считал, что Виталий прав. Грязно, ужасно и до рези в глазах прав.
Мама бы не позволила. Наверняка разочаровалась бы — Вик не сомневался, но не позволила его избить ремнем и кулаками до полусмерти. Сам Вик позволил, потому что считал, что заслужил. Заслужил за маму, которая умерла в их доме, заслужил за грязные чувства к мальчишке, заслужил за самонадеянность.
Казалось, отец тогда научился смотреть прямо в его черепушку, минуя кости и кожу. Заглядывать внутрь, вытягивая наружу всю грязь. И сейчас он смотрел тем же немигающим взглядом на сидящего напротив сына.
— Что такое? — Волков подобрался, готовясь к очередной тираде.
То, что Виталий его не бил, не значило, что нервы не трепал. Ему просто нравилось кое-что более изощренное: давить. Давить так, что глаза выпрыгивают. У него почему-то это отлично выходило. Виктор чувствовал давящую ауру каждый раз, когда оказывался слишком близко к отцу.
Виталий прожигал его странным взглядом. Это началось с утра и ничего хорошего не сулило уж точно. Ограничившийся «с днем рождения, сын» и «подарок стоит на улице», сейчас он что-то недоброе замышлял. Вик никак не мог взять в толк что.
В университет Вик не пошел, разрешив себе один день прогула и получив одобрение от старосты Лики. Она с удовольствием подписала ему заявление, сделав пропуски официальным, как того потребовал отец.
Группа все равно поздравила. Началось всё с веселого «Вик, с др!» от Аннушки, перетекло в даже отчасти многословное «С днем рождения, Виктор, желаем тебе вот этой лабуды всей привычной, там счастья, здоровья, ну и всего самого лучшего» от Илюхи, а потом снова в скудные «поздравляем!» и «с днем рождения» от одногруппников. Лис в общий поток тоже внес свою лепту. Короткое поздравление висело в беседе. И больше ничего. Ни звонка и очередных подшучиваний на тему их странных отношений, ни открытки дурацкой, ни даже поздравления в личные сообщения.
«Почему?», — грустно повторял внутренний маленький Виктор. Взрослый справедливо замечал в ответ: «Потому что ты заслужил».
Он и правда заслужил. Снова.
Отец нахмурился, поковырял завтрак вилкой и наконец заговорил.
— Вечером заглянут Никольские. Может даже с дочкой. Пообщаешься, — вопросом последнее сказанное уж точно не было. Вот и стало ясно, что задумано. Очередное сводничество.
— Зачем? Я занят учебой, — Виктор упорно не признавался, что еще и подработкой. Про дизайн отцу знать не следовало. Для его же ментального здоровья, конечно же.
— Не так уж ты и занят, если разгуливаешь по вечеринкам и дружкам своим. Ты считаешь я глухой или тупой? — он взъелся на Виктора за те две ночевки на Московской, окрещенные «туса с друзьями», и парень целую неделю ждал, пока наконец эту плотину гнева прорвет.
— Не считаю. Хорошо, мы пообщаемся, — Виктора и дочку Никольских сводили столько, сколько Волков младший себя помнил. Просто потому что Никольские — близкие друзья семьи, а значит их чадо самый лучший вариант для Вика. Стоило бы сообщить отцу, что больше шансов у Никольского старшего получить внимание Вика, но это было равносильно смертному приговору.
— Что смешного? — Виталий сканировал лицо парня, подмечая приподнявшийся от его озорных мыслей уголок губ.
— Ничего, прости, — Вик уткнулся в порцию, стараясь игнорировать молнии из глаз напротив.
Отец всегда садился так, чтобы видеть Виктора. Оправдывал тем, что они оба сидят как бы во главе стола. Конечно, Виталий главнее, но все же. На деле же ему нравилось смотреть за тем, как Виктор прятал себя как можно дальше, заталкивал внутрь, только бы нутром не светить.
— Знаешь, Виктор, в твоем возрасте у меня уже была жена, — Вик хмуро мысленно заметил: «которую ты убил», — всего пара лет — и родился ты. А ты занимаешься херней. Бухаешь с дружками, учишься как попало. Тебе должно быть стыдно.
— У меня хороший балл, ты же знаешь, — Волков младший оскалился, не подумав. Не рассчитав, что лицо напротив исказится в злобной гримасе.
— Если ты не исправишься, твой подарок я быстро заберу. Займись своим будущим, Виктор, — отец не шутил. Вик точно знал, что лишится машины, если будет много пиздеть. И от этой власти Виталия Волкова становилось тошно. Он был везде. Казалось, только в голову не залез, но и до этого недалеко.
— Хорошо, папа, я понял, — Вику хотелось закричать. Кинуться на пол, качаться и рыдать, приговаривая: «я хочу парня, я хочу парня, я хочу парня». Интересно, смог бы отец найти слова, чтобы это прокомментировать? Или просто убил бы?
— Гости придут в шесть. Я отъеду по работе и буду в пять. Ясно? — стальные ноты больше не пугали так, как в детстве. Но все равно заставляли невольно сглатывать. Чертов рефлекс.
— Ясно. Пока, — Вик поднял свою тарелку, поставил в посудомойку и вышел раньше, чем отец скажет еще что-то. Вечером и так предстояло общаться с Никольскими и изображать интерес к их дочери.
Младшая Никольская была хорошей, да и вся семья — неплохими людьми. Просто это были друзья отца. Не его, не его матери, а отцовские. И каждый праздник он неизменно звал Никольского к себе, желая то ли похвастаться своими успехами, то ли и вправду пообщаться. Виктор уже и не знал. Они давно перестали понимать друг друга. А в его шестнадцать — даже пытаться.
Мама любила Виктора. Она брала его в парк, где Вик беззаботно катался на каруселях, качелях, проводил часы, смеясь и искрясь от восторга. Она уводила его в другую комнату и включала телевизор, когда отец начинал сходить с ума, предъявлять претензии и проклинать всю чертову семью.
Светлана Волкова обнимала сына, когда тот разбивал коленки. Учила кататься на велосипеде, потому что Вик был единственным из компании, кто еще не умел. Она была с ним постоянно, закрывая глаза на боль, на отчаяние и на то, что дома невозможно было дышать.
Мамины руки обнимают, усаживая на качели. Гладят, гладят по голове, взъерошивая черные отцовские волосы. Мамины губы опускаются на макушку, целуют и шепчут: я буду в сторонке, Вик, качайся.
Светлана отходит на порядочное расстояние, давая долгожданное ощущение свободы. Такой, какая позволена восьмилетке. Вик раскачивается, крепко ухватившись за цепочки и подмахивая ногами. Смотрит на улыбающуюся тоскливой улыбкой мать. Машет ей маленькой ручкой, совершая ошибку и теряя равновесие. Мельтешит ногами и руками, падая вниз под качели. Пригибается совершенно неосознанно, потому что больно-больно ударился голыми коленками.
— Витя! — голос матери напуганный и совсем не такой, каким Вик привык слышать. Она ловит качели, останавливая. Присаживается на колени в песок, не заботясь о пыли и грязи.
— Малыш, ударился? — снова ласковые, теплые ноты. Вик старается не заплакать ради неё, но предательские капли уже бегут по щекам. Светлана обнимает, прижимая маленькое тело к себе, целует снова в макушку. — Пойдем посидим.
Ведет его к лавочкам, помогая запрыгнуть. Присаживается у ног Виктора, рассматривая ранку и, выудив из кармана куртки влажные салфетки, протирая от мелких пыли и грязи. Вик плачет, никак не найдя в себе сил остановиться.
— Виктор, что за детский сад? Почему ревем? — голос отца проносится по площадке, распугивая других детей.
— Виталик, пожалуйста, — мама вскакивает с колен слишком быстро, оборачиваясь и ловя запястье мужа. — Он ударился, пусть выпустит эмоции.
— Мой сын вырастет мямлей? — мужчина шипит на ухо Светлане, сжимая её пальцы в своей большой руке. Отодвигает твердо, безапелляционно. Подсаживается к Виктору и с нажимом произносит:
— Ты хочешь быть мужчиной? — Вик кивает, даже толком не понимая. Отец оскаливается: — Тогда прекрати размазывать сопли как баба. Еще раз увижу — получишь ремнем.
И Вик почему-то знает, что так и случится. И взгляд мамы почему-то говорит: будь аккуратнее. А вокруг смеются дети, искрится голубое небо.
— Виталий, это перебор, — шипит Светлана, на что получает только грубый тычок в грудь и вопрос, от которого кровь стынет у неё в жилах и будет стыть у взрослого Виктора: — Ты считаешь, что умнее меня?
Из воспоминаний Виктор всплывает медленно, неохотно. Обнаруживает себя лежащим на кровати с альбомом фотографий. Он долго-долго смотрит на Светлану Волкову, прежде чем захлопнуть мягкую обложку. Слишком больно даже сейчас. Словно в тот миг, когда он сжимал её руку и прощался у кровати, исчезла не только мама, но и часть самого Вика. Та, которой можно было плакать, которая улыбалась и смеялась для мамы.
Ему нравилось листать альбом. Смотреть картинки из прошлой жизни. Они с отцом стали другими после её смерти. Вик — плаксивым и разбитым, пока папа не увидел и не сделал из него «мужчину», Виталий — еще более яростным и жестким. Жестокость была в словах, сквозила во взглядах.
Виктору иногда казалось, что, если бы мама не умерла, он может даже не влюбился бы в парня в шестнадцать. Хотелось верить, что это был протест. Несогласие с отцом, с жизнью, с богом, который забрал Светлану Волкову. Но теперь появился Лис, и это перестало быть похожим на протест. Один раз — случайность, два — система.
На предпоследних страницах находятся фотографии с моря. Они ездили в Турцию или Египет — Вик толком не мог вспомнить, потому что от поездки осталось только ощущение, что с мамой что-то было не так. Она была уже тогда бледной, вялой и смеялась меньше.
Сразу вспомнилась и другая история. Та, что учила его: Вик всегда теряет все, что имеет для него значение.
Мама улыбалась своей печальной, уставшей улыбкой и сидела на песке, откинувшись на локтях. Виталия не было: он ненавидел по утрам загорать, предпочитая заглядывать на пляж только в вечернее время. Да и крики детей вокруг не выносил, и взгляды других мужчин на Светлану, и слишком радостного и не «настоящего мужчину» в лице сына. Отдых для него был в стаканчиках виски, кальянах и прогулкам по курортным городам. В игре в волейбол с Никольским на пляже, когда солнце уже лижет морскую гладь оранжевыми лучами. Отец не играл с сыном, потому что он был «маленький и слишком нежный», не сидел со Светланой, потому что «она хотела того, что он дать не может». Проводил время в свое удовольствие, иногда больно укалывая семью.
Светлана смотрит, как сын строит песочный замок. Прикрывает глаза рукой, щурясь от яркого солнца.
— Витюша, давай кремом спину намажем? — сын разворачивается, отвлекаясь от своего занятия. Поджимает губы, переводя взгляд с песка на маму:
— А вдруг замок смоет? — женщина ласково улыбается, протягивая руку.
— Мы быстренько. Не смоет, он же далеко от воды, — и мальчик верит. Вскакивает на ноги, отряхиваясь, и бежит навстречу. Мама усаживает его спиной к воде, намазывает кремом, мягко поглаживая детскую кожу.
Издалека слышится голос отца, и пальцы на спине мальчика едва заметно дергаются.
— Светлана, у нас через час экскурсия! — голос разносится по пляжу. Виктор съеживается. Поворачивает голову, смотря на идущего к ним Виталия.
— Смотри под ноги! — вскрикивает Светлана, но уже поздно. Отец давит песочный замок даже не задумываясь. У Вика на глаза наворачиваются слезы.
— Папа… — мальчик начинает рыдать просто от глупой, совершенно дурацкой обиды. Отец меняется в лице мгновенно.
— Опять сопли размазывает?! — он подлетает к ним вихрем, но не касается. Гневно дышит, наклоняясь над сыном. — Виктор, сколько раз повторять: ты мужчина, а мужчинам не положено из-за такой херни сопли ронять.
— Он же маленький! — мать легонько бьет Виталия по плечу, и мужчина оскаливается. Хватает выше локтя, сжимая до едва заметных синяков.
— Ему уже одиннадцать лет! Он должен научиться в конце концов, — Светлана шипит, выдергивая руку.
— Ему всего одиннадцать, — обнимает сына, прижимая его голову к своему животу. Стараясь уберечь.
Солнце жарит в спины, шумит вода, искрясь под веселыми лучами. Вик смотрит на раздавленный замок, прикусив губу. Стараясь ради папы «быть мужчиной».
Никольские сидят за столом напротив, коротко переговариваясь между собой и с отцом Виктора. Дочку Лизу посадили поближе к младшему Волкову, надеясь на налаживание контакта. Виктор обходителен, как и учили. Наливает ей вино, сам не делая ни глотка из бокала, подает еду, интересуется рутинными делами, поддерживая диалог. От самого себя, всей этой обстановки нестерпимо тошнит.
— Вить, как учеба? — Лиза Никольская улыбчивая, светлая и хорошая. Она такая, какой должна быть по словам отца «прилежная жена» и «мать детей». Почему-то Виталий не уточняет, что такого человека проще всего сгноить, уничтожить, когда перестанет устраивать.
— Все хорошо, закрыл первый семестр на восемь с половиной. А ты в колледже ведь? — Лиза скромно кивает, пряча глаза. Видно, что ей некомфортно. И Виктору очень хочется верить, что это не потому, что она уже подхватила идею семьи о женитьбе. «Подруга детства — лучшая невеста», — басит отцовский голос в голове.
Волков совершает ошибку, задумываясь. Представляя, как будет выглядеть жизнь, если следовать плану. Приходится выпить залпом стакан сока, чтобы унять дрожь внутри.
— Да, последний курс уже, — вибрирует телефон, и Вик с надеждой достает свой, сам не зная, сообщение от кого хотел бы увидеть.
— Виктор, убери телефон, — голос отца летит над столом, врезаясь в младшего Волкова, выбивая дыхание. Вик покорно кивает, пряча мобильник. Сокрушаясь о том, что написали не ему.
Отец беседует с Никольскими о политике Соединенных штатов, а Виктору хочется раствориться. Это не день рождения, а повод встретиться с другой семьей, поболтать о своем и, в дополнение, сосватать детишек, чтобы не отсвечивали. Рот наполняется горечью.
Уловив момент, когда увлекутся все взрослые, Лиза наклоняется и несильно щипает Виктора за бок. Шепчет прямо в ухо, обжигая шепотом:
— Вить, надо потерпеть это сводничество. Мне тоже не нравится, — теперь Вик наконец узнает в Лизе ту девчонку, с которой собирал в комнате подаренное Светланой Волковой лего, с которой валялся на кровати в доме Никольских и считал приклеенные на потолок флуоресцентные звездочки. Улыбка касается губ и даже доползает до глаз.
— Слава богу, я уж думал ты тоже в деле, — хитро шепчет ей в ответ, ловя усмешку.
— Ага, конечно. Мне это все не нужно, у меня мальчик есть, — Вику впервые за последние несколько лет хочется сказать: «и у меня», но он себя злобно обрывает, мысленно ругая. Нет у него никакого мальчика.
Разговоры текут рекой, гости плавно перемещаются на диваны, прихватив алкоголь. Виктор прожигает отца взглядом, отчаянно умоляя, чтобы тот не сказал ничего гадкого. Он ловит себя на том, что больше просто нет сил. В голове, чередуя друг друга, крутятся детские воспоминания и те дни, когда мама умирала, а Виталий Волков продолжал быть собой. Мразью, не способной на сочувствие и эмпатию. Вик часто размышлял о том, зачем Виталию вообще была семья. Ответа не находил, а спросить такое значило подписать себе приговор. Наверняка, отцу это вбил его отец и так по цепочке. Виктору тоже вбивали идею семьи с завидной периодичностью.
— Виктор пойдет после университета работать в фирму Тольянова, знал? — Никольский с интересом слушает отца, поглаживая колено жены. Лиза и Вик сидят в диване рядом, вслушиваясь в диалог без особого интереса. Виктор мыслями где-то далеко-далеко. Там, где не нужно притворяться, вытягиваться по струнке ровно и ждать очередного удара, морально готовясь.
Вик упустил момент, когда отец выпил слишком много. Алкоголь его всегда ожесточал и лишал последних стопов.
— Он станет настоящим мужчиной. Трудами Светланы чуть не был загублен такой потенциал, — Виктора прошибает холодным потом. Он переводит взгляд на Виталия, не видя в нем ни капли сожаления и скорби, смотрит на Никольского и его жену, съежившихся, но молчащих, доходит глазами до Лизы, побелевшей от ужаса.
— Света хорошая была, — супруга Никольского подает тонкий, едва слышный голос. Слова падают в звенящую тишину комнаты, рассыпаясь тысячей осколков. Вику кажется, что он не может дышать. «Пожалуйста, папа, замолчи, прошу», — но мысли Виталий читать не умеет. А если бы и умел — выполнять не стал бы.
— Хорошая, но позволяла ему много. Все детство ревел, — младшему Волкову хочется провалиться сквозь землю. Отвратительный, ужасный день.
— Пап, — Вик предупреждающе кашлянул, собираясь с силами. Противостоять отцу в его доме всегда было той еще задачей. Виталий продолжал, не обращая на сына внимания. День с каждой секундой становился все хуже.
— Потом дурь подростковая, но там мы уже с ним справились. Помнишь, Виктор? — Вик убеждается, что отец слышал его жалкое «пап». Просто хотел договорить, чтобы еще раз припугнуть. Как заведенный кивает, стискивая зубы. Очередной раз сдается.
Рука Лизы мягко сжимает его поясницу, поддерживая. Девушка грустно смотрит, всем своим видом говоря: «понимаю, потерпи». У Виктора больше нет сил терпеть. Ему хочется сбежать, уехать отсюда подальше, спрятаться и забыться.
«И почему ебучий Лис так и не написал поздравления…?», — от собственных мыслей стало горько.
— Что было, то прошло, да? Выпьем за взрослого мальчика без придури в голове! — голос отца прорывался словно сквозь толщу воды. Вик прикрыл глаза, натягивая сраную улыбку, поднял свой бокал с соком и чокнулся с Лизой, не спускающей с него напуганного взгляда.
Никольские поддержали тост, косясь на младшего Волкова. Все в комнате, казалось, кроме Виталия, видели, как Виктор побледнел и как остекленел его взгляд. Никто кроме супруги отцовского приятеля и слова не сказал. Как и всегда.
Александр Лисицын пялился на сертификат в конверте, коря себя за глупый порыв. Он вернулся позже обычного, устроился на диване и смотрел-смотрел-смотрел сначала в потолок, представляя тысячи разных сценариев, а потом на бумажку в руках. Как он собирался это сделать? Подойти при всех в университете на следующий день, сказать: «Вик, это тебе»? Или выловить его в темном коридоре и дрожащими от тревоги руками вручить подарок, надеясь, что Волков не засмеется? Что он собирался сказать, блять? «Вик, я тут запомнил, как ты вскользь упомянул про увлечение дизайном и купил тебе не самый дешевый курс. Ну по-дружески, конечно, ты же сказал мне не влюбляться».
Нервный смех и истерика накатывали волнами, и Саша не сразу понял, что слышит телефонный звонок. Встрепенулся, находя упавший между подушек телефон. Виктор Волков будто бы чувствовал, что о нем думают.
— Саш, можно я приеду? — голос парня на том конце сорвался перед «приеду», и сердце у Лиса пропустило удар.
— Что-то случилось? — Саша постарался придать голосу легкости, но переживания все равно пробились. Ему было не насрать, что там у Виктора.
— Можно? — в трубке слышались шорохи, звук кидаемых в сумку ключей.
— Да, — Вик скинул, облегченно выдохнув напоследок.
Саша замер, держа в руке телефон. Судорожно пытаясь сообразить, что произошло всего пару секунд назад. Переживания разлились по груди ледяными волнами. Что случилось с Виктором?
Откинув конверт с сертификатом на диван, Лис вскочил. Устремился в ванную почти бегом под набатом стучащее в ушах сердце. В голове были сплошные вопросы и глупости: «он правда бежит надраивать себя мочалкой до блеска ради Виктора?», «он на самом деле рассчитывает, что у них что-то будет?» и добивающий: «как можно быть таким наивным долбаебом?».
Стряхнув с себя одежду, Саша запрыгнул в душ, включая воду и морщась от того, что сначала течет холодная. Перед глазами пелена, руки подрагивают.
— Угомонись, сука, — шепчет себе под нос, одергивая сам себя. Старается не думать о том, чем занят и какие надежды теплятся внутри.
Помывшись до чистого скрипа в рекордно быстрое время, Лис натянул домашние штаны и чистую футболку. Взъерошил волосы, покрутился на месте, не зная, что сделать еще. Прибрал на кухне, в гостиной, заправил кровать и зачем-то перепроверил, есть ли смазка и презервативы. Просто на всякий случай, на который надеется не стоило, но он иначе не мог.
Виктор Волков стоял у двери, собираясь с мыслями. Ему очень нужен был Саша. С его теплыми-теплыми карими глазами, нежными руками и обезоруживающими чувствами. Нужно было забыться, выкинуть из головы этот сраный ужин с отцом и его друзьями, прочистить мысли от постоянно лезущих в голову воспоминаний о матери.
Лисицын открыл сам. Распахнул перед Виктором дверь, вглядываясь в его опустошенное и печальное лицо.
— Вик, что такое? — и тон у него такой мягкий-мягкий, что Виктору хочется упасть в эти руки, прижаться к груди и больше не двигаться.
— Отвратительный день, — выплевывает Волков, проходя в квартиру, когда Саша отступает, приглашая.
В тишине Лисицын ходит за Виктором, скидывающим кроссовки, вещающим куртку на крючок, бросающим ключи на кухонный стол и идущим мыть руки. Немой тенью двигается за ним, смотря на подрагивающие плечи и стиснутые зубы. Он не видел Виктора таким никогда. Вечно веселый, насмешливый и самоуверенный в университете, человек напротив сейчас выглядел совсем иначе.
Лис поймал его руку, когда Вик замер, не зная, что еще сделать. Руки помыты, лишние вещи сброшены.
— Пойдем, — Саша потянул к дивану, но Волков поднял наконец на него глаза. В них плескались отчаяние и голод.
— Я хочу забыть всю эту хуйню, Саш. Стереть этот день, понимаешь? — Лис кивает, не двигаясь. Виктор приближается сам. Подхватывает пальцами подбородок одногруппника, заглядывая в глаза. Саша мелко подрагивает, готовясь. Сердце шумит в ушах.
— Вик, расскажи, — мольба пробивается через наспех натянутую броню. Лис ругает себя за эти плаксиво-трогательные нотки. Словно, если покажет мягкость, Вик разочаруется в нем.
— Пожалуйста, Саш, мне нужно забыться, — Волков или не слышит вопроса, или предпочитает не обращать на него внимания, выдыхая слова прямо в губы. Целует Сашу без спроса.
Лис чувствует, как сильная рука Виктора Волкова зарывается в его волосы на затылке, тянет к себе. Чувствует, как сталкиваются мягкие губы, как в рот проникает чужой язык, вылизывая, поглаживая. Растворяется в прикосновении другой руки к талии, прижимающей еще теснее, сильнее. Словно Вик хочет растворить Сашу в себе.
«Это неправильно», — проскакивает жалкое, обиженное в голове. Не так. Ему хотелось бы совсем не так, но Лис ради Виктора готов на все. Ради этого умоляющего «пожалуйста» и печальных глаз.
Руки Виктора Волкова скользят под футболку Саши, пальцы с нажимом проходятся по ребрам, пояснице, бокам. Саша весь сжимается, выдыхает в чужой рот. Подкашиваются колени, и Вик, словно почувствовав, вжимает тело Лисицына в стену.
Поцелуи становятся жаднее, отчаяннее. Виктор терзает его губы, втягивает нижнюю в свой рот, гладя языком и посасывая. Гладит Сашину спину, сжимает до синяков поясницу. В ногу Лиса упирается чужой стояк, и он точно знает, что его собственный касается бедра Виктора.
Лис нехотя отстраняет Волкова, заглядывая в печальную синеву:
— Ты точно не хочешь поговорить? — в груди неприятно щемит, но Саша старается не обращать внимания. Ему тоже нужен Виктор, ему тоже нужны эти прикосновения и до звездочек в глазах хочется почувствовать его в себе.
— Пожалуйста, — мольба слетает с Волковских губ, и Лисицын сдается. Тянет Виктора за руку в спальню, прикрывая дверь. Просто по привычке. Подталкивает к кровати, укладывая на спину нежно, благоговейно. Волков подчиняется, откидывается на подушки и подхватывает бедра Лисицына, когда он усаживается сверху.
В паху у Саши ужасно ноет. Одна рука Виктора запутывается в еще влажных после душа волосах Лиса, а другая скользит вниз, под резинку штанов. Саша несдержанно стонет, когда Вик выпускает его член из плена боксеров. Пальцы Волкова сжимаются вокруг головки, гладят, тянут кожу вниз, заставляя каплю смазки блеснуть в свете торшера. Вик целует Сашу, продолжая массировать, мучить его член. Трется бедрами о зад Лисицына, давая прочувствовать собственное возбуждение и орудует у парня во рту языком. Лис стонет. Несдержанно, закатывая глаза и толкаясь в пальцы Виктора.
Саша отрывается от губ Волкова, стягивает с него футболку, припадает сначала к молочной коже шеи, а потом — ниже по груди. Лижет сосок, вбирает его в рот, царапая зубами. Волков уже не касается члена Лиса, зарывается рукой в его волосы, другой сминая простынь. Отдается во власть прикосновений и ласкового Лисовского языка.
Они раздеваются быстро, стягивая штаны и белье и, наконец, целиком представая голыми друг перед другом. В движениях Виктора появляется властность, от которой у Саши летят перед глазами звездочки. Он переворачивает Лиса, укладывает его животом на подушку, оттопыривая его бедра. Член трется о хлопковую наволочку, заставляя Сашу поскуливать. Рука Вика сжимает поясницу, другая проходится меж ягодиц, гладит яйца и возвращается назад.
— Трахни уже, Вик, — Лис отвергает все мысли о «неправильном» и «не таком». Дыхание спирает, в голове клубится туман. Глаза непроизвольно закрываются, а верхние зубы сжимают нижнюю губу, когда палец Виктора проходится по колечку мышц.
— Смазка? — Волков надрачивает себе, скользя пальцами по влажной головке. Дожидается, пока не совсем понимающий происходящее Саша кивнет на тумбочку. — Готовился?
Ухмылка выходит кривоватой, а в голосе всего на секунду Лис улавливает страх и стыд. Гремучая смесь, способная вернуть Виктору разум и оттолкнуть от податливого тела под ним. Саша трется ягодицами о чужой член, заводит руку назад, касаясь головки Виктора, не позволяя ему отступить.
Волков находит смазку и презервативы, раскатывает по стоящему колом и уже изрядно ноющему в мольбе о разрядке члену латекс, смазывает пальцы. Лис под ним вертится, крутит задом, и Вик проникает в тугое колечко мышц. Оно сжимается вокруг пальца, внутри горячо-горячо и так непривычно, странно. Волков старается не думать о том, что тело под ним — снова мужское. Это ведь Лис. Тот Лис, который смотрит с обожанием, от которого член наливается кровью и упирается в жесткую джинсу.
Вик растягивает его быстро, крутит пальцами, входит уже двумя, а потом и тремя, срывая с губ стоны, заставляя ерзать и качаться.
— Ну же, Виктор, — Саша теряет голову, стремительно несясь куда-то в пропасть. В ощущение горячей ладони на пояснице, заполнения внутри. В поцелуях вдоль позвоночника и грубых укусах. Неправильно, но так сильно хочется, что аж сводит скулы. Волкову становится все труднее терпеть.
Он входит в Лисицына сначала медленным толчком, проникая только головкой. Прислушиваясь к шипению и ловя взглядом то, как Саша зажал зубами ладонь. Но Лис быстро привыкает, насаживаясь сильнее. Давая разрешение оттрахать его наконец.
Глубокий толчок — и Виктора сжимает в себе горячее тело. Саша несдержанно стонет, прикусывая костяшки, губы.
— Тише, Саш, тише, — Волков начинает двигаться, когда кажется, что Лисицын привык. Заполняет целиком, шлепая влажным телом о его тело. Двигается сначала медленно, боясь сделать больно. Саша заводит руку за спину, хватает ладонь Виктора и кладет себе на затылок. Волков зарывается пальцами в волосах, вколачивается сильнее, понимая «просьбу».
Лис горячий и тугой, и Виктору становится на все плевать. Плевать на отца, старательно выбивавшего дурь в шестнадцать и так и не справившегося с этим, плевать на сраных одногруппников, перед которыми нельзя показать слабость, плевать на Никольских, привезших дочку свататься.
Саша подмахивает, насаживается сам, скуля в подушку. Вик тянет его волосы на себя, заставляя запрокинуть голову. Проходится языком по натянувшейся на шее коже, прикусывает, зализывает, оставляя яркое пятно. Саша сдерживает стоны, прикусывая губы.
— Не стесняйся, Лис, — шепчет в ухо, прикусывая мочку. И из горла одногруппника рвется скулящий звук. Такой, от которого у Волкова темнеет в глазах. Толчки становятся глубже, сильнее.
Саша подрагивает, плавится в чужих руках. Каждый толчок выбивает из головы ненужные мысли, заставляя дыхание сбиваться, а стоны срываться с губ. Вик трахает его сильно, почти жестко, но от жадных пальцев на пояснице, от глубоких толчков становится дурно и так чертовски хорошо. Сознание плывет.
Когда Лис начинает подмахивать активнее, Вик срывается на дикий темп. Член внутри обволакивает, стягивает тугостью и жаром. Волков чувствует, что уже близко. И стонущий под ним Саша тоже на пике.
Лис тянется рукой к своему члену, но Вик опережает его. Отпускает волосы, позволяя опуститься грудью на подушки, заводит руку под его бедра и несколькими сильными, глубокими движениями с оттяжкой доводит до оргазма. Пачкаются простыни, подушки, живот, но ему уже безразлично. С губ летит очередной стон-всхлип. Он сжимается вокруг Виктора сильнее, и парень тоже кончает, замирая. Прикусывает кожу на лопатке Лисицына, опускаясь на его спину.
Они несколько минут лежат так, переводя дыхание. В комнате пахнет сексом, латексом и дурацкой смазкой с клубникой. Добавляется тонкий аромат духов Виктора и запах пота. К Лисицыну возвращается сознание. Толчками, как бьющееся в ребра сердце. Он будто выныривает, осознавая.
— Слезь, Вик, тяжело, — раздается тихое, надломленное. Волков приходит в себя мгновенно, откатываясь на подушки рядом с Сашей. Откидывается на спину, смотря на трещинки в потолке.
Тишина, нарушаемая только сбивчивым дыханием, обволакивает их, убаюкивает. Вику становится до дрожи в теле стыдно. Стыдно перед отцом, от которого он позорно сбежал, сказав, что собирается «проветриться», стыдно перед Сашей, к которому пришел и с порога уложил в кровать, чтобы оттрахать. Стыдно перед самим собой.
Волков стягивает презерватив, завязывает и сбрасывает его на пол. Член медленно опускается, а вместе с тем в голову лезут отрезвляющие мысли. «Ты снова трахал парня, маленький ублюдок», — шепчет надменный голос отца. Вик закрывает лицо руками, тихонько стонет. А потом вспоминает, что не один. Поворачивается к Саше, смотрит на светлую спину, на свой поцелуй-укус, оставшийся красным следом. Становится жарко и хуево. Что он творит?
Касается Саши аккуратно, почти благоговейно. Лис разворачивается, растирая остатки спермы по простыням. «Насрать, поменяю», — проносится холодное, собранное.
— Теперь поговорим? — усмешка выходит слишком болезненной, и Виктор это замечает. Сжимает плечо сильнее, притягивая Сашу к себе. И Лис позволяет. Закрывает глаза на ноющее сердце, на стучащий в ушах пульс и саднящее чувство ниже спины.
— Саш, я… — Вик не может подобрать слов. Прикусывает до крови губу, слизывая металлическую каплю. Надеясь, что это его отрезвит.
Внутренний голос Виктора Волкова визжит, не прекращая: дрянь, дрянь, дрянь. И он впервые с ним полностью согласен.
— Все хорошо, Вик, я сам хотел. Так поговорим? — Лисицын натягивает привычную маску. Но под ней осколки, в каждом из которых Волков может увидеть себя.
Виктор колеблется. Думает о том, чтобы притянуть его, извиниться. Рассыпаться перед Сашей на маленькие-маленькие кусочки, чтобы он видел, что Волкову не плевать. Но сделать этого не выходит. Они лежат на расстоянии ладони. Взмокшие, едва успокоившие дыхание, пахнущие друг другом. Саше больно так, что сводит челюсти. Вику стыдно так, что глаза режет. Дрянь.
— Отец случился, как и всегда. Пригласил на мой день рождения своих друзей, их дочку. У него безумная мечта: женить меня поскорее и в фирму устроить. Чтобы я был как он, — Вик замолкает, подбирая слова. Не решаясь говорить о матери, потому что это уже не просто трах. Это душа, а там никого не было столько лет.
— А ты этого хочешь? — Саша к нему неоправданно мягок. Волков вдруг отчетливо понимает: Лисицын готов на все ради него. На секс, в котором Виктор вколачивается в его тело и вдавливает голову в подушку, на диалог, где Вик не говорит о себе ничего лишнего. На все, что пожелает Волков. Дрянь, дрянь, дрянь.
— Не знаю. Я уже не знаю, что я хочу, где я хочу быть… — слова что-то трогают в Саше. Надламывают и без того хрупкое нутро.
— А здесь? — Вик слышит всхлип, и ему хочется разбить голову об стену. Пойти удавиться, спрыгнуть, вскрыть вены. Только бы не слышать этой боли.
— Здесь хотел, — он медлит, а Саша ему позволяет. Кладет ладонь на лежащую рядом руку Виктора, показывая, что он рядом. Волков не заслужил. Волков дрянь. Вик продолжает, вырывая слова изнутри. Потому что Саша заслужил кусочек души, заслужил немножко правды:
— Отец вспоминал маму. Я её очень любил, Саш. Она была светлой, хорошей, смешной и искренней, понимаешь? — Волков замирает, потому что знает: да, Саша понимает, ведь Саша такой же. А он стал своим отцом. — Я сидел с ней каждый день, когда узнал, что она умирает. Отец сгноил её, просто уничтожил своими вечными претензиями, издевками и криками. А он не приходил почти. Забегал на пару минут в больницу, а потом — все. Считал, что настоящий мужчина не может плакать, поэтому дома пиздил меня словесно за красные глаза и дрожащие руки.
Саша молчит, позволяя Виктору высказаться. Сжимает только холодные пальцы сильнее, укрывает Вика лежащим в ногах пледом. Заботится, хотя Волков пришел и трахнул его как кусок мяса. У Вика начинает щипать в носу.
— Она умерла, когда мне было одиннадцать. И отец основательно взялся за воспитание настоящего мужчины. И вот он я, блять, настоящий. Такой же, как он, — выплевывает зло, притягивая Сашу к себе. Лис не сопротивляется сильной хватке на плечах, позволяет обнять себя. Виктору это так нужно, да и самому Саше — не меньше.
— Мне жаль, Вик, — снова «Вик», снова нежность и ласковые слова, которых Волков-дрянь не заслужил. В носу щиплет еще сильнее.
— И мне, — Волков замолкает, открыв душу и так слишком сильно. Позволив кому-то впервые после своих шестнадцати заглянуть туда.
Саша дрожит. Мелкой, противной дрожью, никак не связанной с холодом. И Виктор ощущает эту дрожь в своих руках. Заглядывает Лису в лицо, видя там такое отчаяние, что дух перехватывает. От самого себя Волкова скручивает.
— Я не для этого ехал, Саш… — в собственные слова верится с трудом. Вик знал, что будет, если он приедет. Он надеялся, что Саша даст ему.
— Правда? А зачем тогда? — в голосе Лисицына впервые за вечер сталь. Тело в руках начинает дрожать сильнее.
— Я не знаю, я просто хотел быть тут, с тобой, — Вик гладит русые волосы, путаясь в них пальцами. С сожалением думает о том, что слышит в голосе Саши. Лис, не выдержав, отстраняется и встает на локте.
— Не надо, Вик, правда. Просто не надо, — Лисицын выкатывается из постели. Встает, собирая с пола мусор и одежду. Смотрит на Виктора с такой печалью, что сердце в груди разрывается. — Мы оба получили то, что хотели. Так ведь?
Волков не может ответить. Глупо кивает, усаживаясь. Хочется все переиграть. Изменить, повторить вечер снова, поменяв порядок действий. Хочется исправить, собрать Сашин рухнувший мир.
— Я в душ, потом поменяю постель. Ты останешься? — в голосе больше нет надежды. Виктор что-то сломал, и ему так безумно, до слез хочется починить.
— Да, Саш, я хочу с тобой побыть, — на миг Лис становится прежним, но потом кивает и уходит в ванную.
Виктору хочется сбежать. Позорно натянуть штаны, свитер и уехать, пока Саша в ванной. Пока он не может увидеть этого трусливого блеска в глазах. Но дома хуже. Дома отец, который не видит в нем человека, дома отчаяние и самобичевание. А здесь его любят. И он, как последняя дрянь, не может поступить по-человечески в ответ. Не может просто любить в ответ. Или хотя бы не пинать. Лис ведь не заслужил, он же хороший, чудесный. Просто Виктор не такой. Виктор не должен любить и хотеть мужчину.
Они лежат на чистом постельном белье на расстоянии. Лис хочет потянуться к Виктору. И чувствует себя при этом летящим на огонь мотыльком.
— Не сбегай утром, Виктор. Не снова, — Сашу мелко потряхивает, и это не укрывается от взгляда Волкова. Он тянется сам, прижимает тело к себе и вдыхает запах цитрусового шампуня. Ночами, когда Саши рядом нет, Виктору Волкову снится этот шампунь, эта постель и эти руки, обнимающие его так доверчиво, ласково.
— Я правда хочу с тобой побыть, — Лис понимающе вздыхает, отворачиваясь к стене и прижимаясь всем телом к широкой груди.
— Мне хочется в это верить, — в горле образовывается ком и снова противно щиплет нос. Вик не находит слов, не придумывает ничего лучше, чем уткнуться в русую макушку и поцеловать. Прошептать тихо-тихо, едва слышно: «мне жаль, что я такой». Он ведь и правда иначе не может.
Саша просыпается от того, что на талии все еще тяжело. Рука с длинными пальцами покоится на его голой коже, сжимает так, словно Лисицын вот-вот исчезнет. Он разворачивается в объятиях, натыкаясь на лицо Виктора. Расслабленное лицо, усыпанное веснушками. В брови блестит штанга.
Лис не сдерживается. Целует Виктора в нос, ругая себя за этот порыв. Ему так хочется, чтобы Виктор был его. И так больно от того, что этому не бывать.
Спустя несколько минут черноволосый парень начинает ворочаться, хмыкает и распахивает свои красивые глаза. Лис улыбается ему машинально, потому что Вик всегда вызывает у него улыбку.
— Доброе утро, — Лис отодвигается, давая пространство, но Волков сгребает его в охапку и тянет на себя. Укладывает на грудь, обхватывая лицо двумя ладонями.
— Привет, — только проснувшийся он мягкий, растерянный и совершенный в своей хрупкости. Саша чувствует, как режет глаза.
— Кофе? — Лисицын кладет голову на грудь, слушая мерно бьющееся сердце. Старается не думать о том, что хотел бы так просыпаться чаще. Хотел бы видеть этот не подернутый поволокой стыда взгляд. Вик кивает, откидывая голову на подушки. Отпускает Лиса, когда тот начинает медленно скользить к краю кровати.
Умытый и уже одетый в изрядно помявшиеся вещи, Виктор сидит на кухне и прожигает Сашу взглядом. Лисицын плавно передвигается, то отвлекаясь на заваривание кофе и чая, то возвращаясь к плите с жарящейся яичницей. Волкову дурно. Это могла бы быть его жизнь.
— Вик, ты чего? — Лис приземляется на стул рядом, когда заканчивает колдовать над их завтраком. Волков трясет головой, черные пряди опадают на скулы, щекочут шею.
— Тебе не одиноко? — спрашивает первое, что попадается на ум, но тут же ругает себя. Взгляд Саши становится холоднее.
— Одиноко, конечно. Но мать со мной жить не хочет, — он не добавляет печальное: «и тот, кого я люблю, тоже», но оно сквозит между строк. Виктор чувствует себя дрянью снова.
— Извини, не подумал, — Саша качает головой, натягивая улыбку. Отправляет в рот яичницу и запивает чаем:
— Это логичный вопрос, забей. Обычно я люблю быть один, но иногда грустновато, как и всем, — Виктору хочется спросить, за что такой ласковый и уязвимый Саша свалился на него. Что он сделал, чтобы получить его? И что такого сделал сам Лис, что ему достался такой ублюдок?
— Я подвезу тебя в универ, хорошо?
— Спасибо, если не трудно… — на кухне становится тихо. Вик уплетает яичницу молча, вдыхая аромат кофе от дымящейся кружки, чувствуя запах перца и специй из стоящей перед ним тарелки. Ему уютно и почти хорошо, а от того и стыдно. Лис снова заговаривает, нарушая тишину: — У меня для тебя кое-что есть.
Саша встает, подтягивает домашние штаны и дергает уголок футболки. Прямо перед тем, как Лис уходит в другую комнату, Виктор замечает на его шее красноватый след. Становится тошно.
На пороге кухни Лис мнется. Прикусывает губу, смотря на конверт в своих руках. Вик замирает, подняв на парня глаза. Пытается прочитать в его лице, что сейчас будет.
— Я вчера не поздравил лично, — Вику хочется добавить: «да, потому что я тебя заткнул еблей», но он сдерживается, — но хотел подарить. Если не понравится, сможешь сдать его. С прошедшим днем рождения, Вик.
Он снова называет его Виком, и внутри все кричит, пищит и плачет. Пальцы мелко подрагивают, когда Лис протягивает конверт.
— Что там? — Волков медлит, гадая. Разглядывает Сашу, его помеченную шею, теплые карие глаза и взлохмаченные волосы.
— Открой — и узнаешь, — Лис улыбается своей обычной улыбкой, внушающей уверенность.
В конверте Волков обнаруживает сертификат. Сердце пропускает удар, потом еще один и еще. «Ты просто дрянь, Виктор Волков», — говорит внутри отец, и он с ним полностью согласен.
— Это сертификат на курсы дизайна? — для Вика никто и никогда не делал ничего подобного. Для Вика никогда не делал ничего подобного тот, кого он бесконечно обижает, безжалостно трахает и потом игнорирует. Горечь заполняет рот.
— Да. Ты говорил, что хочешь улучшить навык, — Виктор Волков много чего говорил, и, как оказалось, Саша запоминал. Откладывал в голове, сохраняя на будущее.
— Он же дорого. Саш, не стоит так… — у Вика впервые нет слов. Язык прилипает к небу, снова щиплет в носу.
— Стоит. Ты стоишь, понятно? — в его голосе впервые проступает «университетский» Лисицын, и Виктор сдается.
— Спасибо тебе огромное, никто для меня такого не делал, лисенок, — Волков встает, повинуясь порыву. Прижимает Сашу к себе, обхватывая руками. Гладит по шее, спине, водит носом под ушком. И шепчет «спасибо» снова и снова. Он не заслужил Лисицына. Он не заслужил даже капли внимания от Саши.
— Я рад, что тебе нравится, — Лис целует, а Виктор не отстраняется. Позволяет забыться, закрывает рот внутреннему голосу, облизывая губы одногруппника. Старается не думать о том, что натворил накануне.
***
Таня смотрела. Бесконечно, слишком внимательно, будто разгадывая сложную загадку и подходящая к ответу все ближе и ближе. Видела, как Лисицын смотрит на Виктора. Как улыбается своим мыслям, прикрывая глаза. Собирала кусочки пазла, вспоминая все, что было между этими двумя. Резкое осознание ударило в голову: это он. Он тот, о ком говорил Лис на балконе, кому скидывал песни, с кем спал на выходных. Это все он, он, он. И Лунина совершенно не знала, что теперь с этой информацией делать. Тимохе рассказать не могла: он бы не понял. Поговорить с Лисом тоже не могла, боясь спугнуть. Просто следила, гадая, чем все обернется. Зная, почему у Саши под глазами синяки и грустные глаза. Нужно было поговорить с ним, но Таня не решалась. Илья Мазуев злился. Злился, что Виктор снова общается с Лисицыным как ни в чем не бывало. Раздражался от того, что Волков признавал в Лисе большего приятеля, чем в себе. Донимал этими разговорами Пашу, стараясь настроить против Саши, донимал Вету и Катю, пытаясь выведать, почему Вик вдруг сменил гнев на милость. А еще бесконечно копал, ища хоть что-то, за что можно будет уцепиться. Что-то, что покажет, что Саша Лисицын не так прост. Чуйка внутри бесновалась, намекая Илье, что он на правильном пути. Ему хотелось Александра поддеть. Сделать так, чтобы он посмотрел своими грустными влажными глазищами, поджал губы и убежал прятаться под юбку Тани Луниной. И он провоцировал. Задевал, бросал злые фразы, всматриваясь в аккуратное лицо. — Ты чего так на Виктора пялишься, Лисицын? Может ты из «этих»? — презрительное «этих» вылетает из его рта, падая между ними. Саша встряхивает головой, смеряет слишком спокойным и уверенным взглядом: — А ты об «этих» хорошо осведомлен? — желчь собирается внутри, оседает на горле. Илья бесится-бесится-бесится, потому что ему хочется, чтобы Саша исчез. Испарился, перестал светить своей раздражающей рожей, перестал забирать у него Виктора и вливаться в его компанию. Илье Мазуеву трудно было встраиваться в коллектив. Он не очень хорошо шутил, не был достаточно умным или сильным. Чтобы вписаться, ему требовалось выжать из себя максимум, и даже его иногда не хватало. Ему хотелось быть значимым, видимым. Хотелось хороших друзей, за которыми можно следовать и которые будут следовать за ним, хотелось хорошую девушку, хотелось быть популярным и крутым. Но ему этого не доставалось. Не доставалось, когда он был добрым и веселым, не доставалось, когда был язвительным и злым. А Саше досталось. Достался Виктор, который почему-то не смотря на препирательства и ссоры, вдруг стал относится лучше. Достались Таня и Тимофей. Придурки те еще, но люди, готовые вступиться. За Илью никто не вступался. Да даже его друзья, эти сраные Вета, Катя и Паша, даже они относились к Саше нормально. Илья лопался от злости. От обиды, ревности, зависти. Старался быть хорошим, интересным для Виктора, но не смог. Старался подражать, чтобы сойтись на «одном и том же», но снова не вышло. — Нет, но по тебе видно, что ты педик, — Илья злится, и это мешает ему думать. Мешает отвечать колко, жестоко. — Учитывая, что Виктора ревнуешь именно ты, — Лис загадочно улыбается, разворачиваясь на пятках и уходя в сторону курилки. Мазуеву кажется, что он сейчас взорвется. Он подлетает к Саше вихрем, рывком разворачивает. Смотрит в лицо, тяжело дыша. Подбирая слова, которые, как назло, разом испарились из головы. Ухмылка на лице Саши сменяется презрительно поджатыми губами. Он рывком скидывает руку. — Может тебе въебать, а, Саш? — Илья от ярости не соображает совсем. Не видит идущих мимо преподавателей, одногруппников. Не видит стоящего сзади Виктора. Зато его замечает Лис, и на миг теряет концентрацию. Потому что Виктор не двигается и не вмешивается. — Ага, будет очень интересный кейс. Студент престижного факультета въебал другому студенту, — Саша скалится, поправляет лямку рюкзака и разворачивается снова, оставляя бешеного Илью за спиной. — Я докажу всем, что ты кусок говна, Саша, — угроза сквозь зубы выходит со свистом. Лис, не оборачиваясь, поднимает руку вверх, показывая большой палец. На курилке Лис ловит взволнованный взгляд Татьяны и приветливый Тимофея. Запоздало подмечает, что Лунина уже несколько дней смотрит с тревогой. Мысленно помечает себе решить вопрос попозже. — Илья такой долбаеб, — Саша плюхается на холодную лавочку, предварительно стряхнув с неё снег. Откидывается спиной на перекладины. В руках мелькает сигарета и щелкает зажигалка. — Что опять сделал? — Тим выбрасывает уже докуренную сигарету, садится рядом с Таней, прижимая к себе девушку и переплетая пальцы. Лис залипает на этом жесте неосознанно. Ему тоже хочется так. — Пытается все вывести меня на «чистую воду», — Саша изобразил кавычки пальцами, скривившись, — доказать, что я как-то не так смотрю на Виктора и вообще педик. Таня поежилась, бросив опасливый взгляд на Тимофея. Она хорошо знала своего парня и его длинный язык. — Да ну если бы ты таким был, мы бы не общались. Это же видно, — с нескрываемым презрением заметил Тим, прижимая отдалившуюся на миг Таню теснее. Лунина заметила, как по лицу Лиса пробежала тень, но ничего не сказала. Неужели это правда? — И как это видно? — голос Саши дрогнул, он сделал глубокую затяжку, успокаиваясь. Не хотелось верить, что Тим может быть не на его стороне. Неужели они слишком мало общались, чтобы Лис не заметил эту черноту в нем? — Ай, Саш, что за хуйню ты спрашиваешь? Видно и все. Че обсуждать педиков? Илья еблан и все, — Лис вдруг понял, что ему нужно было обсудить подколки Мазуева как раз для того, чтобы убедиться: Тимоха не поддержит его. Знание отрезвило, вернув стойкое понимание, почему Вик боится и бежит, и почему самому Саше следует поступить так же. — Тим, хватит! — Лунина пнула любимого в бок, скорчив недовольное выражение. Саша с надеждой глянул на её красивое лицо. Может, она и будет на его стороне. Легче от этого стало всего на йоту. Недовольно буркнув что-то на ухо Луниной, Тимофей все-таки замолчал. Достал телефон, изображая активность. Саше стало так одиноко, даже будто холодно. Ощущение безнадежности происходящего и так сваливалось время от времени, но в последние месяцы только усиливалось. Появлялось стойкое чувство ненужности, брошенности, а от него Лис привык бежать сломя голову. Только бы снова не оказаться «на обочине». Глупое чувство забивалось под ребра и заставляло сердце биться чаще, а мрачные мысли заползать в голову с завидной периодичностью. Захотелось написать Виктору. Любую глупость, лишь бы ответил. Сделав глубокую затяжку, Саша достал телефон. Александр Л.: Чего перекур прогуливаем? Вик В.: волнуешься? Александр Л.: Ага, соскучился по твоему злому лицу. Вик В.: с тобой у меня не злое лицо, не сочиняй) Александр Л.: Урыл Вик В.: не обращай внимания на Илью, Саш, он просто дурак ревнивый. Александр Л.: Я это уже слышал. Легче не становится. Вик В.: на лестнице увидимся? Саша затушил бычок об мусорку, повернулся к друзьям. — Пойдем на факультет? — Таня с интересом уставилась на Лиса, будто что-то осознавая. От пристального взгляда стало немного не по себе. — Нет, мы с Тимом в «Столицу» забежим еще, — Тимоха уж было открыл рот, чтобы возразить, но Лунина пихнула его в бок снова. Она видела, кому писал Лис. И почему-то захотелось дать ему возможность спокойно пойти одному. Вик ждал его в привычном месте, мягко улыбаясь. Александр подошел ближе, бросил рюкзак на подоконник и запрыгнул на него следом. Улыбку выдавить не смог. Слишком быстро стучит рядом с Виктором сердце, и слишком сильно ему хочется вцепиться в Волкова и никогда не отпускать. — Что хотел? — Лис, сам удивляясь собственной наглости, выхватил из рук Виктора электронку. — Хотел показать кое-что, — достающий ноутбук Вик стал таким по-детски очаровательным, что весь гнев Саши испарился. Волков поставил ноут рядом с сидящим одногруппником, открыл крышку и кивнул в экран. — На курсе, который ты подарил, проект нужно подготовить. Смотри. Виктор Волков в миг превратился в очаровательного парня, от которого коленки дрожат. Указывающий на экран и с детским восторгом ловящий каждую реакцию Саши, он перестал создавать впечатление человека, способного сделать невыносимо больно. — Ого, — Лис заинтересованно воткнулся взглядом в экран, лишь бы не показать Волкову, что его больше волнует вид радостного Виктора. — Пока еще совсем сыро, но мне так нравится то, что я делаю, — Волков приблизился сбоку, воровато осмотрелся по сторонам и поцеловал Сашу в макушку. Прижался всем телом к Лисицыну, обвивая его руками. — Спасибо тебе, Саш. Это самый лучший подарок на день рождения был. Лис плавился в чужих руках. Мог сотни раз говорить себе, что Виктор делает больно, что верить ему нельзя. Убеждать-убеждать-убеждать, но, как только ладони касались его поясницы или шеи, а запах Волкова окутывал облаком, Лис забывал, как дышать. Только жался ближе и ближе. — Я рад, — Саша задрожал, когда губы скользнули под ухом, мазнули мочку. — Вик… Он отстранился сам, хоть это и стоило титанических усилий. Глянул на Волкова, подбирая слова. Вик, склонив голову, сканировал Сашу. — Что? — защитные механизмы срабатывали мгновенно, делая Волкова колючим. Александр покачал головой. Не время и не место. — Нет, ничего. За дизайн я правда рад. Очень надеялся, что подарок тебе понравится, — Лис соскользнул с подоконника, оказавшись близко-близко к Волкову. — Почему ты грустный? — глупый вопрос упал меж ними, заставляя Сашу зло оскалиться. — Не грустный, — не хотелось начинать этот разговор. Казалось, что Вик ускользнет, как только первое слово сорвется с губ. Фоновый шум стал громче. Застучали двери на этажах, внизу галдели студенты. Саша затянулся, давая себе паузу на подумать. — Дело в Илье? — Виктор заглянул в теплые карие глаза, ища ответы. Лис почувствовал себя глупо. — Дело в тебе, но я не хочу об этом говорить, — Волкова злить не хотелось. Казалось, любой жест способен поставить точку. Вик поджал губы, задумавшись. — Прости, Лис, просто я не могу, понимаешь? — на Сашу мигом навалилась ужасная усталость. Словно по телу прошел разряд и все мышцы обмякли. — Да, понимаю. Просто мне больно, а я не могу с этим ничего поделать. Но это пройдет, — Виктор мысленно повторял себе уже приевшееся: «дрянь». От грусти Саши хотелось лезть на стены и рвать на себе волосы, но разве сам Вик мог иначе? Почему Саша этого не поймет? — Мне жаль, — Волков захлопывает ноут и садится на подоконник. Приглашающе хлопает по месту рядом с собой. — Посидим минуту? Саша, даже если бы хотел, не смог бы отказать. Присаживается рядом, касаясь плечом. Вдыхает запах Викторовской электронки и самого Вика, прикрывая глаза. Внутри так тоскливо и щемит в груди. Волков заводит руку за спину, мягко касается русых волос, укладывая голову Саши на свое плечо. Сидят молча, всматриваясь в пол под ногами, в бежевую грязную стену напротив и облупившиеся лестничные перила. Говорить совсем не хочется.***
Александр проснулся и почти сразу почувствовал последствия очередного сна с Виктором. Стояк упирался в живот, измазывая кожу влагой. В памяти живо встал приснившийся сон. Виктор стоял перед ним на коленях, проникновенно смотря в глаза. Пережимал его у основания, шепча, склонившись к влажной, блестящей головке: «терпи». И Саша дрожал, но терпел. Сжимал и разжимал в волосах Волкова пальцы, постанывал, когда теплое дыхание касалось члена. От скользящего по венкам языка хотелось взвыть, и Лис глушил желание прикушенной ладонью. Волков прикоснулся губами, втягивая кожу в рот, опаляя жаром. На этом моменте Саша проснулся с сильно бьющимся сердцем и крепким возбуждением в штанах. Эротические сны с Виктором Волковым не были в новинку, но сейчас ощущались особенно остро. Потому что Саша уже знал, каково быть с ним. И от этого знания внутри просыпалась безумная жажда. Телефон оказался в руках сам собой. Внутренний голос визжал, заливался истерикой, запрещая Саше сделать задуманное. Но пальцы оказались быстрее разума. К черту ебучий стыд, может в этот раз ему повезет? Грудь уже привычно сковало болью. Александр Л.: Вик, может вечером выпьем вместе? Вик В.: а что такое? Александр Л.: Просто хочу нормально прикоснуться к тебе, а не как в универе. Сердце забилось с сумасшедшей скоростью, а кончики пальцев вмиг стали влажными. Лис так открыто свои желания раньше не проявлял. Вик В.: Саш…не думаю, что нам стоит. Это не должно войти в привычку. Слова на экране сработали как ведро ледяной воды. Лис отбросил телефон, отчаянно простонав в прикрытое ладонью лицо. Ну почему Волков такой? Поведение Волкова больно задело. Иначе и быть не могло, но в Александре будто что-то перемкнуло, и внутри родилось безумное, дикое желание доказать себе и ему, что Вик его все еще хочет. Хочет так, что зубы скрипят и глаза закатываются. Виктору писать эту хуйню было тошно. Он безумно хотел. Думал о Саше, его губах и руках, думал о тихо-тихо поющей скрипке и проникновенных карих глазах. И не мог позволить себе повторить это снова. Казалось, он исчерпал уже свой лимит на касания, стоны и обволакивающий жар. Сашу не хотелось ранить, но Вик почему-то знал: если не будет поступать как ублюдок, то потом Лису станет гораздо-гораздо больнее. А еще в нем говорил страх. Тот самый, противно ноющий в груди и ледяной волной прокатывающийся по телу. Пару раз не считается, а вот систематически видеться с Лисом, значит признать, что он все же «такой». Что ему нравится мужчина и он хочет до посинения этого мужчину. Внутренний голос отца от этих мыслей закашлялся и начал безбожно орать. Библиотека встретила Волкова тишиной. Никто из студентов не забредал на поприще знаний, довольствуясь выданными книгами и электронными ресурсами. Вик же пришел позаниматься с учебниками, которые достать в интернете не удалось. Приветливая девушка за стойкой выдала ему все желаемые книги, кивком указав на свободное место в самом углу. Стол был частично скрыт стеллажами, и Вик с облегчением выдохнул. Не хотелось компании, исключая, если быть совсем честным, одного человека. Экран мобильника приветливо загорелся, когда Волков наконец уселся и раскрыл первую книгу. Саша, словно ничего и не случилось, словно не было ужасного утреннего разговора, после которого у Виктора на языке снова крутилось привычное «дрянь», писал и звал на их «ритуал курения». Александр Л.: Курить пойдешь? Вик В.: я к сему готовлюсь. Александр Л.: Где? Вик В.: покоряю библиотечные просторы. Покурим на перерыве после пары. Лис ничего не ответил, и Волков развернул телефон экраном вниз. В голову лезли сотни мыслей, никак с учебой не связанных. Последнее время стало совсем тошно. В наушниках, словно издеваясь, запел Лампабикт. Волков ухмыльнулся грустной иронии. Внутри все завывало. Он отшил Сашу в переписке, отшил снова, отказавшись даже сейчас пойти курить. Голос отца внутри ласково приговаривал: «Молодец, Виктор, из тебя еще может выйти что-то путное», но даже это уже не радовало. Он правда хотел приехать. Прижаться к теплому боку, выпить на кухне какой-то особенно вкусный в исполнении Лиса черный чай, вдохнуть сладковатый шампунь и провалиться в забытие. Но так поступать было нельзя. Другой, тонкий и едва-едва слышимый голос шестнадцатилетнего Вити пищал: «Ну пожалуйста, Вик, ну поехали. Прошу, поехали». Хотелось подчиниться. Спустя полчаса непрерывного штудирования учебников Волков поднял глаза, завидев проскользнувшую совсем рядом тень. Тень оказалось Сашей Лисицыным, прижимающим к груди одну-единственную книжку по предмету, который закончился еще в прошлом семестре. Виктор смерил одногруппника скептическим взглядом, доставая из уха наушник. Лис выглядел по-домашнему. В своей расстегнутой синей рубашке из мягкой ткани, надетой поверх светлой футболки, и широких черных штанах, Саша притягивал взгляд. Россыпь кудрявых волос дополняла и без того милый вид. Волков сглотнул, чувствуя, как от взгляда теплых глаз сердце ускоряется. Нельзя! — Учиться пришел? — усмешка вышла кривоватой. По кивку головой на книгу Лис понял, что Виктор заметил несостыковку. — Ага, надо подтянуть…философию? — он прочитал название удивленно. Глупо улыбнулся, присаживаясь рядом с Виктором. Недостаточно близко, чтобы Волков мог рыкнуть «отсядь», но и недостаточно далеко, чтобы Вик чувствовал себя в безопасности. Заклубилось вокруг напряжение. — Очень смешно, — Волков откинулся на спинку стула, не отрывая от Александра взгляда. — Просто посижу в тишине, хорошо? — Лис вскинул примирительно руки, достал телефон и уткнулся в него, раскрыв на случайной странице взятую «для изучения» книгу. Волков кивнул, позволяя. Второй наушник так и не вставил. Сашу порывало спросить, что такое играет у Волкова, но он был слишком напряжен для непринужденной беседы. Напряжение и возбуждение скручивались узлами внизу живота. Лис листал ленту, не видя толком ни одного поста. Поглядывал на Волкова, отмечая все новые и новые детали. Россыпь веснушек стала ярче из-за побледневшей от недостатка солнца кожи, штанга в брови теперь была черной, матовой и не бликовала в свете библиотечных ламп, очки Виктора сползли ниже, приоткрывая синие глаза. Саша хотел его как проклятый. А еще Лис злился. Внутри клубилась ярость на Виктора, который то отвечал взаимностью, то позорно сбегал. Виктора, который делает вид, что их просто нет. На Илью, который почему-то задался целью уничтожить репутацию и жизнь Лисицына просто за то, что тот неплохо ладит с Виком. Если «неплохо ладит» может охарактеризовать член Волкова у него во рту и в нем самом. На Тимоху, который в случае чего не поддержит, а Лису так нужны рядом люди, способные подставить плечи, когда он начнет падать. Саша почему-то хорошо знал: падать он начнет. На Таню, которая толком ничего не говорила, но смотрела так, будто разгадала его. И на самого себя. Больше всех на себя. Александру хотелось спровоцировать хоть что-то. Вызвать в Викторе эмоции, заставить захотеть его снова так, чтобы все предохранители слетели. Идиотская затея оформилась в голове мгновенно. Саша отложил телефон, внимательно следя за реакцией Виктора. Одногруппник не двинулся, увлеченно изучая текст в учебнике и переписывая основные моменты. Рассмотрел спадающие на виски черные волосы, прикушенную губу. И не выдержал. Воровато оглянувшись, прямо как Волков всего пару дней назад, Лис опустил одну руку под библиотечный стол. Сделал непринужденно-задумчивый вид. Пальцы пробежались по натянутой на коленках ткани брюк быстро, едва ощутимо. Волков напрягся, прислушиваясь к происходящему и не предпринимая попыток прекратить. Для Саши это стало сродни зеленому флагу. Лисицын скользнул еще раз, оглаживая колено Волкова. Надавливая, выводя круги и незамысловатые узоры. Вик вздрогнул снова и глубоко вздохнул. Отложил ручку, поднял голову. — Убери руку, — в голосе прозвучала тревога, но Лис уже не мог себя остановить. Хотелось довести Виктора, доказать им двоим, что между ними что-то есть. — Чего не пишешь конспект? — натянуто ухмыльнувшись, Саша двинулся пальцами выше. Волков сделал еще один глубокий вдох, чувствуя запах библиотечной пыли, затхлости и едва уловимый аромат духов Лиса. Дернул коленом в жалкой попытке сбросить руку. — Саша, убери, — нажим в голосе роли для Лиса не сыграл. Саша сжал пальцы сильнее, давая Виктору прочувствовать. Внутри начал завязываться узел. — Ты специально? — Расслабься, Вик, я ничего такого не делаю, — движение руки внизу обжигало. Вик почувствовал себя рыбой, выброшенной на сушу. Воздуха категорически не хватало. Он нервно дернул головой, осматриваясь. В библиотеке людей больше не стало, а девушка из-за стойки так и вовсе устроилась за ней в кресле, почитывая книгу. Никто не видел, но одни они не были. От запретности подскочила температура. Пальцы Лисицына подрагивали, путешествуя дальше. Мягко огладили через брючину внутреннюю сторону бедра, заставив Виктора дернуться. Он вскинул злые глаза. — Не здесь, Лис, — предупреждение в тоне Саша предпочел игнорировать. Напористо гладил, не давая Вику передохнуть. А Волков не мог заставить себя поймать чужую ладонь и откинуть её. Процедил еще злее: — Мы в библиотеке не одни. — Людей вокруг нет, — свободной рукой Лис провел в воздухе, показывая на пустое пространство. Саша уставился Вику в глаза, продолжая давить на кожу под тонкой тканью. Продвинулся выше, не отрывая взгляда. Подмечая, как становятся шире Волковские зрачки, как учащается его дыхание и на щеках появляется едва заметный румянец. — Камера, — Вик кивнул в сторону ближайшей к ним стены, отчаянно ища пути отступления. К собственному сожалению, на камеру даже ему было насрать. Движения под столом камера не могла зафиксировать. — Ты ведь хочешь меня в ответ, Виктор, — Саша смаковал каждую букву чужого имени, словно перекатывая на языке. Вик засмотрелся на приоткрытые губы, облизавший пересохшую нижнюю язык. Дышать становилось все труднее. Язык прилип к небу. Александр коснулся пальцами натянутой в районе ширинки ткани, довольно усмехнувшись. У Виктора Волкова от этой маленькой игры вставал. — Не здесь, Саш, — слова были больше похожи на отчаянное блеяние. Лис покачал головой, касаясь ширинки. Надавил, заставляя Волкова задохнуться и покраснеть еще сильнее. Вик не мог заставить себя пошевелиться. Ему до одури, до звездочек в глазах нравилось, как орудуют под столом пальцы Саши. И до слез хотелось, чтобы это прекратилось. «Нельзя-нельзя-нельзя», — твердили голоса в голове. Лис усмехнулся криво, почти зло: — А где? Домой ты ко мне не хочешь, чтобы не входило в привычку, — он сильнее надавил, и Вик прикусил губу, боясь, что еще чуть-чуть — и начнет стонать. — На лестнице слишком опасно, иначе все узнают наш с тобой грязный секретик. Где, Вик? — Нигде, — хрипло выдохнул Волков, прикрывая глаза. Боясь, что еще чуть-чуть и от напряжения начнут наворачиваться слезы. Воздух вокруг сгустился. В нос еще сильнее бил запах Саши. Лисицын не прокомментировал ответ. Прижал пальцы сильнее, погладил вставший член через брюки, но к ширинке так и не потянулся. Виктор одновременно проклинал и благодарил его за это. — Скажи, Вик, почему мы просто не можем…? — надлом в голосе Лис постарался скрыть за ядовитой усмешкой и еще одним сильным прикосновением к бугру на штанах. Волков прикусил губу со всей силы, чувствуя, как начинает кровоточить. Лис гладил все яростнее, активнее. — Пожалуйста, Саш, — Волков распахнул глаза, вглядываясь в коричневую теплоту напротив. Замечая, что Лис сам едва держится. Убирать чужую руку не было сил. — О чем ты просишь? — Александр склонил голову, делаясь до безумия привлекательным. В голове зашумело, застучали набатом желания: оттрахать его, поцеловать, увезти и не отпускать. Сердце колотилось в горле. Саша продолжил: — Вик, сдайся этому желанию, прошу, — подступающий оргазм, ощутившийся дрожью и разрядами по всему телу, отрезвил. Виктор поймал Сашину руку под столом, сжал почти до хруста. — Хватит, Лис, — Лисицын покорно отпустил. Заметил что-то отчаянное, почти плаксивое в синеве напротив, и поспешно отодвинулся. Пригладил волосы, сдавленно простонал в раскрытые ладони. Когда Лис поднял глаза на Виктора, в них стояли слезы. Саша слишком поздно почувствовал, что перешел какую-то границу. Волков, разозленный не случившимся оргазмом и тем, как они подставлялись, зло прошипел: — Это ебануто, ясно? — не нужно было этого говорить, но Вик не смог себя остановить. Грудь сковало обидой за то, как Саша с ним поступал. За то, что провоцировал, убеждаясь раз за разом, что Виктор хочет его как проклятый, а потом использовал против него. Лис кивнул, сжал руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, подхватил рюкзак и телефон и ушел быстрым шагом, одернув рубашку так, чтобы не было видно возбуждения. Бросил книжку на стойку библиотекарши и скрылся за массивной серой дверью. Виктор откинулся на спинку стула, подняв очки и сжав переносицу. Почему-то начало резать в глазах. Внутри крутилось столько всего ужасного: обида, злоба и страшное желание. Желание нагнуть ебучего Лиса над этим столом и вбиваться до посинения, наказывая за провокацию. Пыл остудило воспоминание о стоящих в чужих глазах слезах. Волков знал: все происходящее — результат его собственных действий. Но легче от этого знания никому не становилось. Илья знал, что Виктор занимается в библиотеке. И не удивился ни капли, когда оттуда вылетел пулей этот чертов прилипала Лисицын. Покрасневший, разбитый и с подрагивающими руками. Мазуев с интересом проследил за тем, как Саша, не видя ничего вокруг, несколько раз ударил стену кулаком и поспешно скрылся. В библиотеке обнаружился не менее красный Виктор. Злой, презрительно скривившийся Волков, чье расположение Илье хотелось завоевать всеми силами. Выводы сделались сами собой. — Ебучий педик Лисицын приставал к Волкову, — Мазуев шептал себе под нос, размышляя вслух. Картина складывалась интереснейшая, но ему не хватало доказательств голубизны Саши. Хотелось уничтожить Лиса раз и навсегда.***
Саша себя ругал. Если раньше гневные слова в собственный адрес летели по поводу больной влюбленности, делающей его псом на поводке, то теперь они сопровождались и «библиотечной историей». Лис пришел в себя только на коридоре, разбив руку о твердую и шершавую стену. Запоздало понял, в какую ситуацию поставил Виктора и самого себя. «Теперь он точно никогда не решится, блять. Доигрался?», — от этих мыслей на глаза наворачивались слезы. Лису хотелось написать, позвонить или вернуться в сраную библиотеку, растечься перед Виктором лужей и шептать без устали: «я люблю тебя, люблю», надеясь на прощение. Но и Вик был виноват. Гордость заставляя поджимать губы и быстрым шагом удаляться по направлению к учебным аудиториям. Виктор просидел в библиотеке почти час, опустив голову на локти и так и не притронувшись к конспектам. В ушах надрывно пели вперемешку Лампабикт, Электрофорез и Дурной вкус, которые Вик начал слушать, потому что в его жизни с началом учебного года появился растрепанный и излишне наглый Саша Лисицын. Было тошно и жутко. Тошно, потому что Вик знал: если бы Саша еще несколько раз провел вверх-вниз, он бы позорно спустил себе в штаны. Так сильно на него влиял именно Лисицын. Жутко, потому что Волков знал, что, если бы Лис не сбежал, он бы наговорил мерзких гадостей. У Виктора проблем с контролем не было, но, когда речь шла о Саше, он с завидной периодичностью его терял. Волков очень злился. Злился на то, что Лис воспользовался его уязвимым положением, злился на библиотекаршу, исчезнувшую меж стеллажей и будто давшую им шанс на этот интимный момент, злился на себя, что прервал и позволил убежать с собирающимися в уголках глаз слезами. Но в мире Виктора Саша был совсем не прав. Почему он решил, будто давить и насиловать Вика — это отличная идея? Ярость растеклась в груди, поэтому, когда Лис написал извинение спустя полчаса, Волков коротко ответил: «иди нахуй» и больше к телефону не притрагивался. Ожидаемо поведение Виктора изменилось. Изменилось так, что Саша едва мог сдержать истерику, когда после пятнадцати отправленных «прости» и «Вик, пожалуйста, поговори», написанных скрепя сердце и придушив ногой гордость, Волков сначала послал по понятному маршруту, а потом — перестал отвечать и читать вовсе. Лису было плохо. Так плохо, что первый день после «сцены» он пропустил, на второй пришел только на две пары, избегая смотреть на Виктора и не оставляя попыток дописаться до него в мессенджере. Третий день встретил ледяным равнодушием со стороны Волкова. Виктор пришел пораньше, скинул рюкзак и устроился за партой, ожидая начало занятия. Мысли в голову лезли разные, но самой настойчивой в последние сутки стала идея приехать к Саше. Так глупо, совершенно не в характере Вика и не подходяще к произошедшему. Но ему нужно было почувствовать снова, что мир не крошится. И это чувство, к его ужасу, приходило только близ Александра. Лис появился в аудитории спустя пару минут, прервав размышление Волкова хлопком двери. Устроился на своем месте — в двух партах от Вика, сбросил вещи и уставился прямо на Виктора. — Ну что, бля? — Волков совсем не это хотел сказать, но почему-то на языке крутилась грязь и презрение. Саша, вздрогнув, не сразу понял, к кому обращается одногруппник. А, когда поймал взгляд синих глаз на себе, тихонько поднялся и подсел к Волкову, игнорируя его недовольный взгляд. Саша был слишком близко, и это мешало злиться. Теплые карие глаза, смотрящие с отчаянием и обожанием одновременно, мешали злиться. Растрепанные из-за капюшона синей толстовки волосы и болтающаяся в ухе серьга мешали. Все в Саше ему просто-напросто мешало злиться так, как удавалось последние три дня. — Вик, прости, что я перегнул, — слова давались тяжело, но Лис себя невыносимо извел. Вынудил глупое сердце принять, что вина только его, а значит нужно рассыпаться в мольбах о прощении. Иначе он потеряет Виктора, а этого Саша допустить просто не мог. Виктор хотел ответить зло, но в нос ударил запах Сашиного шампуня и недавно купленных духов, а на глаза попались подрагивающие под столом пальцы. И Волков просто не смог. — Хорошо, — он кивнул, сосредоточенно уставившись на переносицу Саши и старательно игнорируя желание коснуться его. Утешить, потому что невыносимо смотреть в эти грустные глаза. — Спасибо, — Лис уж было встал, но Вик поймал его за локоть, притянув к себе. К ужасу Саши, он его не коснулся так, как хотелось бы. Приблизился к уху и прошептал: — Ничего не было, забей, — и Саша почему-то знал, что речь не только о библиотеке. Увидел в грустных глазах и напряженном красивом лице. Кивнул, сжимая руки в кулаки и стараясь унять подступающую истерику. Ну почему Виктор Волков такой? В этот день Лис много курил. Выходил каждый перерыв, не взирая на отвратительную погоду, словно прочитавшую его настроение и подстроившуюся под него. Валил мокрый снег, под ногами чавкала грязь, ботинки облепляло белой смесью, которой усыпали Минские улочки. Вдобавок к снегу прибавился отвратительный колючий ветер, едва не сбивающий с ног. Но Саша упорно бежал в арку, поджигая одну за другой сигареты. Таня смотрела со стороны, поджимая губы и перекатывая во рту жвачку. Наблюдала за потухшими глазами, подрагивающими руками и бесконечно тянущимся в сторону Виктором взглядом. К концу дня не выдержала. Клюнув в лоб Тимофея, вышла покурить вместе с Сашей. Лис кутался в пуховик, морщил нос и безуспешно пытался поджечь умирающей зажигалкой вонючую сигарету с кнопкой. Завывающий ветер бил ему в лицо, превращая русые кудри в гнездо. — Саш, — Таня коснулась плеча одногруппника, выводя из непонятного транса. — Что случилось? Александр неопределенно качнул головой, дергая в сотый раз колесико зажигалки. Луниной пришлось обхватить его руки, останавливая. Лис замер, и девушка выудила из кармана зажигалку и свою пачку. В почти церемониальном молчании положила папиросу в рот, наклонилась, почти соединяя кончики. Клацнула металлической крышкой, и пламя лизнуло сигареты. Лис глубоко затянулся, сдерживая порыв закашляться. Руки у него дрожали еще сильнее. — Ничего не случилось, — буркнул Лисицын, старательно сохраняя «сильный образ». Лунина заметила это в нем еще в первый месяц. Саша старался выглядеть сильнее, чем был. Укрывался за масками уверенности и язвительности, пряча мягкое нутро. И теперь ей было до слез жалко это самое нутро, очевидно исполосованное кем-то не совсем смышленым. — Спрошу по-другому, хорошо? — она отвела Лиса в угол, куда задувало гораздо меньше снега. — Что случилось между вами с Виктором и как долго это длится? Александр замер, так и не сделав новую затяжку. Уставился своими печальными глазами на Таню, отчаянно перебирая в голове отмазки. — Что за глупости… — голос сорвался, последнее слово вышло хриплым. В отдалении послышался остервенелый гудок автомобиля, завыл в арке ветер, с новой силой забрасывая внутрь снежинки. Глаза Лисицына бегали, а сигарета так и повисла во рту. — Саш, я никому не скажу. Я догадалась, про кого ты говорил на балконе, — девушка опустила глаза, подбирая слова. — Тим не в курсе, если ты переживаешь. Лисицын ощетинился, потому что это было единственным, что он мог сделать. — Конечно, так бы у меня уже ебало было разбито, а вся группа сторонилась, — получилось непростительно зло, ядовито. Лунина покачала головой, принимая удар с гордостью. — Лис, я не хочу тебе зла. Просто расскажи, что тебя беспокоит. На тебе лица нет последнее время, я переживаю, — Таня правда переживала. Комкала бумажку в кармане, куда спрятала свободную руку. — Это касается не только меня, — Лисицын вздохнул, поднимая глаза вверх. Несколько секунд так и простоял, «закатывая» слезы обратно. — Понимаешь? Я не могу так поступить. — Просто скажи, могу ли я чем-то помочь? — Лунина докурила, затушила бычок о многострадальную стену арки. — Нет, Танюш, просто постой со мной, хорошо? — Саша тоже докурил, раскрыл объятия, и девушка с готовностью обняла его, прижимая к себе крепко-крепко и отчаянно надеясь, что сможет забрать хотя бы часть боли. Лис постоял несколько минут так, чувствуя тепло рядом и понимая, что не один. Прошептал совсем тихо, будто стыдясь: — Я очень люблю его, Тань, и хочу, чтобы он любил меня в ответ. Но пока нам просто больно, — прижался сильнее, коротко всхлипнув. У Луниной самой на глаза навернулись слезы. — Не позволяй себя уничтожить, — девушка отстранилась только тогда, когда Саша наконец ослабил хватку и позволил. Мягко взъерошила мокрые от снега волосы, улыбнувшись искренней, теплой улыбкой. Лис вымученно улыбнулся в ответ. Он был не один, но от этого легче не стало. Стало только хуже от мысли, что вокруг есть люди, но не те. Не тот, кто очень-очень нужен.***
После еще нескольких дней игнорирования, приправленных нескончаемыми подколками Ильи, почему-то приобретшими более личный и прицельный характер, и абсолютно гадского настроения на этом фоне, Лис не выдержал и снова остался дома. Прицельный характер подколок был настолько серьезным, что Лисицын, оставшись наедине со своими мыслями, уделил пережевыванию воспоминаний о всех фразочках Мазуева несколько долгих минут. Илья почему-то бил в «педика» и очень точно попадал. Лис пообещал себе подумать об этом еще попозже, когда внутри наконец перестанут скрестись кошки. О Викторе Волкове сложно было не думать. Особенно оставшись в одиночестве, вооружившись скрипкой и вырывая из неё надрывные звуки. Скрипка плакала вместе с ним, и все, кто слышал этот плач, чувствовали, что у Саши внутри. Волков не отвечал. Продолжал игнорировать извинения, перемалывая в своей голове раз за разом одну единственную мысль: ему нельзя, но очень хочется. Вику правда хотелось написать, приехать, побыть рядом. Но он запретил самому себе. Саша, конечно, не знал этого, поэтому к вечеру надрывную песню скрипки слышал весь этаж, но никто почему-то не вмешивался. Лис отложил скрипку, когда начали болеть пальцы и затекла шея. Уселся за стол на кухне, поджег сигарету, так и не открыв форточку, и с глупой совершенно беспочвенной надеждой достал телефон. Сообщения мелькали на экране, оповещая об очередном конфликте в беседе группы, переживаниях Тани, желании Тимохи посмеяться с картинки. Пролистав все чаты и убедившись, что сообщения от Волкова нет, Саша положил телефон экраном вниз и глубоко затянулся. Хотелось спросить у Виктора, почему он так поступает. Почему не может дать шанс тому, кто так его любит? Глупый Саша Лисицын, влюбившийся в труса и отдавший ему сердце. Заряд бодрости и уверенности в себе придала бутылка пива, выпитая за несколько больших глотков. Лис берег её «на всякий случай» и справедливо посчитал, что время пришло. Лидское лизнуло губы, горечью отозвалось в горле. Руки потянулись сами собой к телефону снова. И Саша решил им не противостоять. Хуже ведь уже не будет? Александр Л: Вик, пожалуйста. Мне очень нужно с тобой нормально поговорить. Вик. В: что в игноре непонятного? Александр Л.: Чем я это заслужил, Виктор? Вик. В печатает… Волков так и не ответил, оставив Сашин вопрос висеть в диалоге прочитанным сообщением. Стало совсем горько и дурно. Лис почувствовал слезы раньше, чем понял, что позорно разрыдался. Соленые капли пропахали дорожки по щекам, начали собираться на подбородке и капать на футболку. Несколько раз шмыгнув носом, утерев пальцами щеки, Лис снова взялся за скрипку. Хотелось подохнуть. Виктор пялился в нерешительности на экран телефона. Набрал сначала злое: «да сколько можно?», потом вдруг понял, что ярость у него только на самого себя. Потом печальное: «прости, Лис, ничем», но это казалось фальшивым. В конце концов уверенное: «приеду», но тоже стер, испугавшись. Внутренний голос, говоривший тоном отца, в очередной раз похвалил. Так было правильно. А другой, ставший в последнее время еще тише и отчаяннее, выл: «Пожалуйста, поехали. Прошу, прошу, он же не заслужил». Лис и правда не заслуживал. Вик вдруг с кристальной ясностью понял, что если проигнорирует и это, то потеряет все. Убьет своими руками. Плачущая скрипка заставила замереть у двери. В мелодии было что-то такое надрывное, отчаянное, заставляющее сердце обливаться кровью. Нужно было просто поднять кисть и позвонить в звонок. Простое действие, не требующее от Виктора Волкова особых усилий. Но как же трудно было перебороть себя. Смириться с тем, что он, увидев слова Саши, рванул сюда, придумав для отца глупую отговорку. Принять то, что Лисицын для него значит. «Стучи!», — требовал шестнадцатилетний мальчик, лишившийся первой любви, а потом — еще и уважения отца. «Развернись и едь домой, дрянь», — ядовито шептал другой голос. Виктор заставил его заткнуться. Саша звонок услышал не сразу. Сначала подумал, что ему показалось. Подумал, что больная голова нарисовала ему желаемое, а он, как наивный мальчишка, ведется. Звонок повторялся снова и снова, пока Лисицын наконец не поверил. Увидеть Виктора на пороге оказалось сродни удару под дых. Саша поспешно отвернулся от светящего в лицо подъездного фонаря, отступил в тень квартиры. — Приехал, — констатировал сухо, безжизненно. Он этого и не ждал. Не мог даже представить, что Виктор окажется здесь снова. — Приехал, — вторил ему голос напротив. В нем проступила пробивающая на мурашки хрипотца. Вик спешно оглядел лицо Саши, пока тот не скрылся. Заметил подсохшие дорожки от слез, и внутри снова сиреной запищало «дрянь, дрянь». Не нужно было спрашивать, чтобы узнать, почему Лис рыдал. — Заходи, — Саша отступил, пропуская Волкова в квартиру. Вик с порога уловил запах самого Лиса — цитрусовый, кисло-сладкий, — и сигаретную вонь. Поморщился едва заметно. — Прости, курил и не проветрил. Виктор кивнул, проходя в квартиру. Сбрасывая кроссовки и ставя их аккуратно, вешая куртку на крючок, он думал только о дорожках слез на красивом лице Лисицына. Саша ушел на кухню, не найдя никаких слов. Казалось, они все были неправильными, чужеродными. Волков устроился на «своем» кухонном стуле, с изумлением заметив, что и правда считает что-то в этой квартире своим. Прикусил язык, чтобы это не озвучить. Понимал, что может Сашу добить этой глупостью. Когда Лисицын прекратил суетиться и сел напротив, Вик подал голос. Нерешительно, совсем тихо. — Ты хотел поговорить, — Саша удивленно вскинул глаза, вспоминая все, что так хотел сказать. Обреченно вздохнул, сжал свои пальцы в нерешительности. — Мне жаль, что я поступил так в библиотеке, — первые хрупкие слова упали между ними. Лис закурил, держа сигарету подрагивающими пальцами. Вик тоже взял одну, поджигая спичкой. Внимательно вслушался в слова, сдерживая порыв сказать «прощаю». — Это меня не оправдает, но я хочу, чтобы ты понял. Мне уебищно, Волков, просто отвратительно. Ты то отталкиваешь меня, сбегая утром, то приезжаешь и трахаешь так, словно я что-то значу, то пьешь со мной и веселишься, делая домашку, то игнорируешь в университете, словно между нами нет ничего этого. На словах «этого» Лис неопределенно взмахнул руками, стряхнул пепел и снова затянулся. Едкий сигаретный дым струился к потолку. Саша продолжил, не отрывая от Волкова взгляда: — Мне хотелось просто понять, хочешь ли ты меня… — Вик прикрыл глаза, стараясь унять вспыхнувший внутри гнев. Лис замолчал. — Хочу ли? Саш, ты в своем, блять, уме? — Волков открыл глаза, остервенело затоптал бычок в пепельнице. — Это непонятно было или что? Я ебать как тебя хочу, пытаюсь забыть об этом, а ты едва ли не дрочишь мне в библиотеке! — Мне жаль, Вик, — теплые глаза напротив наполнились слезами снова, и Волков сбавил тон. — А если бы кто-то увидел? Если бы донесли до деканата, а потом и моего отца? Ты представляешь, что было бы? — у Виктора тряслись руки. Он опустил их под стол, сжав кулаки. — Там никого не было, и камера была на стеллажи направлена, — Саша виновато потупил глаза, тоже затаптывая бычок и беря новую сигарету. Страшно захотелось еще и выпить. — Заебись, что ты проверил, — буркнул Волков, утыкаясь взглядом в стол. — Сути не меняет, Саш. Это был пиздец. — Мне правда-правда жаль. Я просто, — Лис замолчал, шмыгнув носом. Вик не нашел в себе силы поднять глаз, прислушиваясь к шумному дыханию напротив. Боялся, что увидит слезы и рассыплется. — Я просто хотел, чтобы ты меня заметил. — Я вижу тебя каждый день, Лисицын. Я думаю о тебе, блять, каждый день. Ты в моей сраной голове, понял? Необязательно меня лапать, — он больше не мог злиться. Словно выпустили разом весь воздух, смешанный с гневом, и оставили только тоску. Виктор замолчал, сжал и разжал кулаки, поднял наконец глаза и посмотрел на Сашу. На Сашу, опустившего стыдливо голову и ковыряющего стол. Стало до омерзения стыдно, что Волков довел до этого. А внутренний голос подсказывал, что именно он и довел. — Я не хотел тебя напугать, Вик, — Саша продолжил ковырять стол, другой рукой удерживая дымящуюся сигарету. Волков не выдержал. Накрыл ладонь Лиса, заставляя замереть. — Просто хотел… достучаться. — Достучался, видишь, я приехал, — Виктор горько усмехнулся, сжимая холодные длинные пальцы одногруппника. — А почему ты приехал, Вик? Не отчитать ведь меня, — тоска в карих глазах напротив заставила нервно сглотнуть и честно признаться: — Потому что ты не заслужил такого отношения. И я устал от себя бегать заебало просто, — Саша вздрогнул, прикусил губу. — Останешься? — Волков кивает, встает рывком, увлекая Сашу за руку с собой. — Пойдем на диван, Лис, я очень хочу тебя обнять, — последние слова заставили влагу собраться в уголках глаз снова, но Саша стойко вытерпел порыв разрыдаться. Вик улегся на мягкие подушки, приглашающе кивнул и обхватил устроившегося на груди Сашу руками. Прижал поближе, боясь, что он может исчезнуть. Лисицын уткнулся носом в пахнущую парфюмом, электронкой и выкуренной сигаретой толстовку, прикрывая глаза. Наслаждаясь тем, как сильные руки обхватили за спину и держат. Так, словно Саша и правда нужен. Волков дышал в макушку лежащего на нем парня, ощущая аромат цитрусов и табака. Мягко поцеловал, пригладил волосы рукой и уткнулся подбородком. Слова полились изнутри тихим бархатным тоном. — Ты любил кого-то, Саш? — тело на груди едва ощутимо дернулось. Лисицын угукнул, спрятав лицо в ткань. Вик не торопил. Вдыхал нежный цитрус с макушки, перебирая кудрявые прядки у уха. — Не считая сейчас? — смелый ответ ошарашил всего на миг. Волков сглотнул, отвечая: — Да, кроме., — сказать «меня» он так и не смог. Лис закончил за него. — Кроме тебя — бывало. Но я скорее влюблялся, чем правда любил, — он устроился поудобнее, протянул руку и переплел с Виктором пальцы. Так естественно и правильно. — Я рано понял, что со мной что-то не так. Девочки мне никогда не нравились, а вот на парней я слюни пускал. Конечно, взаимности я не находил. Даже у тех, кто был таким же как я. Вик вздохнул, сжимая руку Саши в своей сильнее. Он только в подростковом возрасте понял, что что-то «не так». Саша хриплым шепотом продолжал: — Мне нравился мой лучший друг. Так глупо, по-детски, но я везде вился хвостиком за ним, смотрел ему в рот и мечтал, чтобы это было взаимно. Догадаться, что было, когда он узнал о моих намерениях, не трудно. Тихий вздох сорвался с губ Александра, и Вику захотелось вжать его в себя сильнее. Смешаться в одно целое, чтобы разделить боль. — Перестали общаться? — робко спросил Волков. Лис в его руках чертыхнулся снова. — Да, с позором, скажем так. Потом и другие были, но не удавалось никак получить взаимность эту ебучую. Я не жалуюсь, Вик, просто… мне очень хотелось, чтобы меня любили. Уязвимый Саша Лисицын пробуждал в Вике те чувства, о которых он даже догадаться не мог. Хотелось спрятать его, беречь от всего мира, чтобы никто больше Лиса не обидел. Вик запоздало понял, что происходящее внутри результат сильнейших чувств. Больших, чем были в прошлом. Да и вообще когда-либо. Виктор знал, что нужно ответить «я тебя люблю», но слова с губ сорваться так и не смогли. Вместо этого он поймал рукой подбородок Саши и мягко поцеловал его. Лису хватило и этого. — Я тоже любил, — начал Вик спустя несколько тихих минут. — Его звали Кирилл, он был на год старше. Умный, смешной, харизматичный до усрачки. Я только-только понял, что влечет меня и к мужчинам тоже. Это оказалось ударом, но трагедии шестнадцатилетний я в этом не видел. Кирилл ответил взаимностью, и все завертелось. Вик замолчал, погружаясь в воспоминания. Чувствуя на своей коже теплое дыхание апреля, поцелуи в нос, щеки, лоб. Видя, как мельтешит чужой пирсинг в брови перед глазами и как морщится красивый курносый нос. Стало больно. Саша, словно почувствовав, приобнял Виктора сильнее, потерся головой о его грудь, выводя из болезненного транса. — Мы бегали за ручки после школы, когда никто не видел. Кирилл приезжал ко мне, потому что сам жил в большой семье. Целовались, хохотали. Впервые познавали друг друга. Лисицын чувствовал, что у истории нет хорошего конца. Сердце предательски сжималось. — Отец узнал, да? — горечь заполнила рот. Вик вздохнул, прошептал: — Да, нашел переписки, — голос зазвучал чуть громче, но не менее сломлено: — Он помешан на контроле, но я почему-то об этом тогда не думал. Отец сначала орал. Грозился подать в суд за совращение, потому что мне было пятнадцать на момент начала наших отношений. А потом глянул на меня с таким отвращением… Саш, я никогда не видел ничего подобного. Волков замолчал, собираясь с силами. Лисицын приподнялся, заглянул в синие глаза. Поцеловал в подбородок, щеку. Прикоснулся лбом ко лбу Вика. — Если больно, не говори, — шепот коснулся губ. Но Виктор продолжил: — Это был первый и последний раз, когда он бил меня ремнем. Обычно отец предпочитает моральное давление. Но он отпиздил меня до кровавых полос, Саш. Я катался по полу, умолял прекратить, а потом стоял на коленях и повторял, что никогда больше не повторится такого. Он успокоился только к вечеру. А потом начал звонить по телефону. У Саши защемило сердце и защипало в носу. Внутри поднималась клокочущая ярость. Хотелось защитить того шестнадцатилетнего Виктора, не повинного ни в чем. Теперь становилось понятнее, почему Волков бежит от него, как от огня. — На следующий день я пришел в школу, а Кирилл как раз уходил. Я не смог ничего сказать, не смог ответить ни на одно сообщение. Удалил номер, заблокировал. Поступил как последний трус. С тех пор не мог смотреть ни на парней, ни на девушек даже. Шрамы сошли, но я клялся… — Прости, что нарушаешь клятву, — Лис отодвинулся, смотря с таким теплом, что Виктор начинал задыхаться. — Это моя ответственность и мой выбор. Но я не могу ничего обещать, не могу открыться так просто. Если отец узнает, он уничтожит меня, мое будущее и даже тебя. Понимаешь? — Понимаю, Вик. Мне так жаль, — Саша снова устроился на груди Волкова. В комнате повисло молчание. Двое мужчин лежали на маленьком диване, обнявшись как в последний раз. Вик перебирал кудрявые волосы, раздумывая о своем. О том, как боится и как при этом хочется, чтобы этот момент никогда не кончался. Саша, прижавшись щекой к груди, слушал удары сердца и считал вдохи-выдохи, стараясь унять собственную дрожь. Страх Виктора был таким ощутимым, что сам собой напрашивался вывод: Волков от страха может натворить всякого. Лису хотелось столько всего сказать, чтобы поддержать, но слова не шли. Останавливались в глотке и упрямо замирали там. Вместо этого Саша подтянулся на руках снова, укладываясь грудью на грудь Виктора, и, замерев на пару секунд и не встретив отторжения, поцеловал его. Мягко смял губы Волкова, скользнув по ним языком. Затрепетали ресницы и послышался шумный выдох через нос. Вик обхватил его лицо двумя руками, углубляя поцелуй. Стараясь вложить в него все невысказанное и отчаянное, что накопилось внутри. Саша прижался теснее. — Хочешь? — спросил Лис, отстранившись всего на пару сантиметров. — Хочу, — Вик снова поймал Сашины губы, смакуя поцелуй. Он был с табачным привкусом, и это кружило голову. Он очень хотел. Так, что сжимались пальцы ног и подрагивали руки. Ему нужен был весь Лис целиком и его тело в том числе. Торшер отбрасывал желтый свет на деревянный пол. В комнате пахло Сашиным парфюмом, жидкостью для вейпа Виктора и разгоряченными телами. Волков опустился между ног Лисицына, поймав на себе голодный, полный отчаянного ожидания взгляд. Спешить не хотелось. Вик освободил член Саши от белья, ухмыльнувшись, когда тот выпрыгнул готовый из-под резинки. Коротко поцеловал головку, издав характерный «чмок» и заставив Лиса откинуться на подушки, мелко подрагивая. — Хочешь? — дразнящий шепот обдал теплом натянувшуюся на члене кожу. Вик скользнул губами по стволу, собрал капельку смазки на головке. Языком прошелся по уретре, набухшим венам. Волков смаковал момент. Наслаждался каждой секундой, вырывая у Саши тяжелые вздохи. Скользнул языком по стволу снова, прошелся туда-сюда, дразня и так разгоряченного парня. Лис вцепился ему в волосы, ощутимо сжав. Но направлять не стал. Вик взял его неглубоко, уделяя больше внимания чувствительной головке. Втянул щеки, работая губами и языком. Саша сдавленно простонал, прикрыв лицо подушкой. — Дай смазку, — Виктор оторвался от члена Саши, вызывав недовольный вздох. Получив в руки тюбик, раскатал каплю по пальцам, скользнул указательным меж ягодиц. Теплый рот снова нашел член, остановился на головке и сжался вокруг вакуумом, пока смазанный палец проникал в Сашу медленно, дразняще. От ощущений Лис задохнулся. Прижал подушку теснее, бесстыдно насаживаясь на пальцы Виктора. Волков растягивал медленно, тренируя собственную выдержку. Несколько раз порывался залезть рукой под свое белье, но останавливал себя. Налившийся кровью член толкался в ногу Лиса с завидной периодичностью. Волков проник вторым пальцем, одновременно с этим втягивая головку в рот. Свободной рукой сжал Сашино бедро, отчаянно надеясь оставить на нем красноватые метки. Лиса хотелось пометить своими губами и руками всего целиком. Саша бесстыдно стонал, извиваясь в руках Виктора. Насаживался на пальцы, сжимал и разжимал черные волосы Вика, окончательно растрепав его прическу. Волков почувствовал, что Лис на грани, когда член во рту стал еще чуть больше и дернулся. Проник третьим пальцем, находя нужную точку и заставляя Сашу заскулить. В комнате пахло смазкой, латексом и неистовым возбуждением, когда Вик, почувствовав скорую разрядку Лисицына, поймал его член рукой и в несколько движений заставил кончить, размазывая сперму по простыням. Пальцы Волкова выскользнули, а сам Виктор приподнялся на локтях и подтянулся повыше. Поймал рукой Сашино лицо, притянул к себе для поцелуя и опустился на его тело. Потерся членом о бедро Лисицына, чувствуя, как сбивается собственное дыхание. — Трахнешь? — Лис обезоруживающе улыбнулся, открывая глаза. Мутный, расфокусированный взгляд плыл по лицу Волкова, запоминая каждую черточку. — Разворачивайся, — Саша подчинился, крутанувшись под Виктором и призывно выпятив зад. Волков с присвистом выдохнул, устраиваясь между пошло раздвинутых ног одногруппника. Подтянул его за бедра повыше, подсунул подушку. Поцеловал в лопатку, прикусив нежную кожу и дождавшись, пока Лис тихонько простонет его имя. Волков рывком снял свое белье, провел пару раз по члену, смахивая каплю смазки с головки. Налитый кровью орган подрагивал в руках. Саша заелозил, притираясь поближе. Вик больше сдерживаться не мог: голова и так плыла неистово. Вошел толчком, остановившись, когда головка исчезла в колечке мышц. Прислушался к звукам под собой, всмотрелся в Сашину реакцию, боясь сделать больно. Лис насадился сам, и Вик, получив зеленый свет, толкнулся бедрами вперед, ударяясь о ягодицы. Член проскользнул внутрь до конца, и Лис застонал. Протяжно, развратно и совершенно крышесносно. Волков задвигался в рваном, резковатом темпе, отчаянно уговаривая себя «попридержать коней». Опустился грудью на спину Саши, делая особо глубокий толчок и прикусывая уже другую лопатку. Член Лисицына снова оживился, приподнимаясь медленно, но очень уверенно. Виктор, выйдя почти до конца и снова загнав на всю глубину, сомкнул пальцы вокруг Лиса и сделал несколько дерганных движений, заставляя член окончательно встать. Саша стонал, цеплялся руками за мокрую от пота простынь. В нос ударил охуенный аромат чужого возбуждения, от которого у Виктора закатывались глаза. Толчки стали более дикими, несдержанными, а пальцы на члене Лиса задвигались в темпе с ними. Саша был снова на грани, и от этого чувства плавилось тело и все плыло перед глазами. Волков от возбуждения сходил с ума. Вик развернул Сашу, когда почувствовал скорую разрядку. Вошел под новым углом, не отрывая взгляда от теплых карих глаз. Лис прикрыл веки наполовину, наслаждаясь каждым толчком и очаровательно прикусывая губу. Вик, загнав особенно глубоко, наклонился и поцеловал Сашу в зацелованные губы. Рука Лиса легла на шею Волкова, погладила затылок, зарылась в черные волосы и сжала. Вик, восприняв как сигнал, задвигался жадно, дико. Рукой окольцевал член Лиса, сжимая у головки, проводя почти яростно вверх-вниз. Спустя несколько толчков Вик кончил, и Саша почувствовал наполнившее его тепло. Презервативы по взаимной договоренности не брали, и теперь результат растекался внутри, капал с приподнятых бедер на простыни. Виктор сделал еще пару движений внутри, задевая простату и одновременно стимулируя член парня, и Лис тоже кончил, испачкав живот Виктора. — Охуенный вид, — усмехнулся Волков, опустив глаза вниз. Смотря на усыпанный белыми каплями живот. — У меня тоже, — прошептал в ответ Лис, не спуская глаз с Виктора. Растрепанный, с покрасневшими щеками и блестящими глазами, он заставил влюбиться еще сильнее. Саша великолепно спал. Кошмары отступили, а сам он не вскакивал в тревоге каждые полчаса. И все благодаря Виктору, прижавшему Лиса к своему боку так, словно боялся, что все это исчезнет. Волков сопел в Сашину макушку, согревая голову теплом своего дыхания. Проснувшись один раз среди ночи, Лисицын только убедился в присутствии Виктора, крутанулся в его объятиях и, удостоверившись, что Волков не проснулся, прошептал: «Я так тебя люблю». А потом отрубился снова. Оказавшись наутро в кольце рук, Лисицын не смог заставить себя выпутаться из него. Позволил им двоим понежится несколько минут, прежде чем прозвонил будильник и разрушил магию. Вик проснулся нехотя, устало потирая глаза. — Как спалось? — Лис развернулся в руках, сталкиваясь нос к носу с Волковым. Хотелось смотреть на него долго-долго, чтобы запомнить каждую черточку. На случай, если это будет последний раз. — Великолепно, — Вик не врал. Ему рядом с Сашей было тоже спокойно. Так спокойно, что внутренний Виталий затыкался и прекращал пиздеть хотя бы на пару минут. А это уже дорогого стоило. — Лисенок, хочешь я приготовлю что-нибудь? Саша удивленно моргнул, осознавая информацию. Очень хотелось спросить, значат ли ласка и тепло в голосе Виктора то, о чем он и подумать боится. Или все-таки Вик просто расслабленный после сна. — Хочу, — Лис притягивает Волкова к себе, утыкаясь носом в шею. Лижет и прикусывает кожу. Вик расслабляется в его руках, а в бедро совсем недвусмысленно упирается его стояк. — Но сначала утренний секс? — У меня идея получше, — Волков, не смотря на раннее утро и не почищенные зубы, целует Лисицына глубоко, жадно. Язык скользит в теплый рот, оглаживает небо, зубы. Саша быстро просыпается, а вместе с ним — его тянущийся к бедру Виктора член. Вик, не убирая одеяла, высвобождает свой член из-под белья, оттянув резинку и отпустив её под яйца. Размыкает поцелуй, чтобы придвинуться поближе и осторожно прикусить кожу под Сашиным ухом. Рукой под одеялом находит наощупь Сашин уже стоящий член, высвобождая и его тоже. Легко сжимает яйца, ловя довольный стон губами. Волков обхватывает ладонью оба члена, сжимает рукой и медленно проводит вверх-вниз, заставляя Сашу поперхнуться от ощущений. Лис прижимается теснее, лижет шею Виктора, сдаваясь его уверенной хватке и медленным, сильным движениям. Вик теряется в ощущениях, удивляясь, сколько удовольствия может принести совместная утренняя дрочка. Саша ластится к нему мартовским котом, и Волков стонет, коснувшись большим пальцем головки. Касается и головки Лиса, заставляя его вздрогнуть. В комнате снова пахнет сексом и чем-то таким, от чего пальцы на ногах поджимаются. От ощущений хочется взлететь и вместе с тем рассыпаться на мелкие кусочки. Волков трет члены друг об друга и свою ладонь еще активнее, заставляя Сашу подмахивать и толкаться навстречу. Разрядка приходит почти одновременно, скручивая и выворачивая Вика наизнанку. — Охуеть, — шепчет размякший после разрядки Саша прямо в губы. — Никогда такого не пробовал, если честно, — шепчет очень честно Виктор в ответ. С Лисицыным кажется, что приятным будет все. Что ни делай, он кончит и потащит за собой. На кухне орудует Волков, и от этого зрелища у Саши щемит сердце. Он сидит, опустив подбородок на ладони, и наблюдает за приготовлением шакшуки. Волкову идет эта кухонька, маленькая лопаточка в руке и насвистывание под мелодию. Из колонки льется мелодия трека «Быль». Тихий голос исполнителя растекается по кухне, делая момент еще интимнее, оголяя нервы и выворачивая наизнанку. Лису кажется, он умер и попал в свой маленький рай, потому что сейчас Виктор Волков готовит ему завтрак после невероятного секса и чудесного сна в обнимку под любимые треки. — Мне нравится песня, — Вик оборачивается, ловя на себе расфокусированный взгляд задумавшегося о том, как же сильно он его любит, Лиса. Молчит несколько мгновений, смотря на Сашу. Запоминая каждую его черту на случай, если снова струсит. — Мне нравишься ты под эту песню, — честно замечает Лис, наконец сконцентрировавшись на Викторе. Ощутив, как начинают розоветь щеки, Волков отворачивается.Я поверю,
Поведусь на любую приманку
Внутри меня все, что ты скажешь
Будет быль
Песня так идеально ложится на момент, что у Саши ощутимо слезятся глаза и колет где-то внутри. Пожалуйста, Виктор Волков, я тебе поверю. Только не разбивай, прошу.Дай мне пространство и время
Дай чистоту и любовь своей сказки
Я обязательно сам влюблюсь и поверю
И буду жить в ней
Вик тихо-тихо подпевает, и Лис вдруг осознает, что он слушал песню и раньше. Слушал, потому что Саша как-то обронил, что очень любит «Лампабикт». Внутри растекается такое теплое, нежное чувство. Кажется, вот-вот оно начнет сочится из каждой поры, затапливая кухню. Виктор заканчивает приготовление, тихонько выругавшись, когда мимо тарелки роняет помидор. На сковородке еще шипит остаточным теплом яйцо, но Волков спешно перекладывает по тарелкам. Лис наливает себе заваренный чай, а Виктору черный кофе. Такой, как он рассказывал, что любит. Запоминать мелочи о Викторе стало в последнее время маленьким хобби, причиняющим то боль, то делающим почти хорошо. Шакшука получается невероятно вкусной, и Лису кажется, что еще чуть-чуть — и он сойдет с ума от желания повторять это чаще. Если получится, каждый день. — Чего задумался? — Вик выводит Сашу из размышлений касанием прохладных пальцев к кисти. Лис вздрагивает, фокусируясь. — К такому можно и привыкнуть, — Волков прекрасно знает, о чем говорит Лисицын. Он чувствует ровным счетом то же самое, и от этого в голове неистово заливается все утро сирена. — Не могу обещать такое каждый день, — сводит к глуповатой отмазке, но Саша все равно улыбается тепло и почти без обиды. Отправляет еще порцию в рот, не сводя взгляда с Виктора. Снова считывая каждую деталь, чтобы запомнить. Сохранить в самом сердце, отданном этому трусливому, но такому любимому парню. — Я и не жду, — тихонько замечает Саша, принимаясь за чашку с чаем. Вик грустно кивает, потупив взгляд. Он и правда не может обещать, потому что от страха хочется закрыться в ванной и рыдать-рыдать-рыдать. Хочется быть с Сашей здесь, в этом моменте, до конца своей жизни и при этом сбежать поскорее, вернув все на круги своя. Но он усилием воли затыкает трусливую тварь, капризно предлагающую ему ужасные идеи. Волков заводит автомобиль, искоса поглядывая на устроившегося на пассажирском сидении Сашу. С ужасом и восторгом одновременно понимает: Александру Лисицыну очень идет быть в его машине, курить в приоткрытое окно сигаретку и настраивать музыку. Вику хочется, чтобы они так посидели снова. Двигатель рычит, вибрирует сиденье и Волков отъезжает от пятиэтажки, выруливая со двора. Смотрит по сторонам, уговаривая самого себя не отвлекаться на Сашу. Лис принял душ, растрепал русые кудри и напялил до одурения привлекательный свитер, открывающий вид на засос на шее. Рука покоится на коробке передач, и Вик сразу чувствует, когда теплые пальцы касаются кисти, гладят костяшки. Переворачивает ладонь машинально, переплетая пальцы с Сашей и сжимая его руку в своей. Становится хорошо. — Хорошая машина, — Лис наслаждается поездкой. Ему нравится до одурения приятный запах висящей на зеркале «вонючки», нравится внимательный Виктор, поправляющий иногда сползающие с носа очки. Нравится, что их пальцы переплетены и руки лежат ровно посередине, словно связывая. — Папа презентовал ко дню рождения, — бурчит Волков, раздраженный ситуацией на дороге. Утренние пробки на проспекте грозят опозданием и на вторую пару тоже. — Какой он, твой папа? — робко срывается с губ Лисицына, и Вик сжимает пальцы своими чуть сильнее. — Принципиальный, решительный, — Вик подбирает слова, прокручивая в голове злющие оскорбления. Все те, что вертелись на языке с шестнадцати. — Он ледяной. Сидишь с ним вроде рядом, а чувствуешь себя так, словно выбросили на обочину. Волков хмыкает, сжимая свободной рукой руль посильнее. Щелкает поворотником, встраиваясь в левый ряд и старательно игнорируя недовольный сигнал сзади. — Ты его боишься, да? — Лисицын бьет прямо в цель, и у Виктора потряхивает все тело. — Да. Он запросто может перекрыть мне все дороги. Особенно, если узнает, какой я. К сожалению, я еще и завишу от него ебануто. Знаю, что он мудак и все такое, — слова обрываются, Вик нервно сглатывает, но продолжает: — Но все равно хочу его одобрения, любви. Словно могу хоть когда-нибудь их получить. — Можешь, конечно. Но не от него, — печаль в голосе Саши становится ощутимой, обволакивающей. Они едут в тишине, когда магнитола в очередной раз отрубается. Лис отворачивается к окошку, смотря на пролетающие мимо красивые дома. Снова идет снег, укрывая Минск белым одеялом и делая сказочным. Рассветное солнце пробивается лучиками из-за туч, окрашивая небо впереди в желтые цвета. Саше хочется, чтобы они и дальше просто ехали. Бесконечно, бесцельно, держась за руки и словно сбегая от всего этого мира, двигались вперед. Виктор паркуется во дворе за университетом. Только после того, как машина останавливается, он отпускает Сашину руку и поворачивается. Лис поворачивается тоже, смотря с нескрываемым интересом. — Лисенок, — Волков воровато оглядывается по сторонам и, убедившись, что их никто не может увидеть, прижимается лбом ко лбу Саши. Шепчет в самые губы: — Кажется, я тебя тоже. Щиплет глаза и все внутри воет. Саша улыбается совершенно по-глупому, детской улыбкой, от которой теплеет в груди. Ничего не говорит, хлопая своими длинными ресницами и словно соображая, не показалось ли. Вик аккуратно целует Лиса в нос, наконец отстраняясь. Выходит из машины первым, и бросает в закрывающуюся водительскую дверь: — Выходи, покурим, — Саша выскакивает в морозное утро, на ходу застегивая куртку и закидывая рюкзак на плечо. Две недели пролетают как один день. Хороший, эмоциональный и до дрожи в теле приятный день. Волков становится олицетворением поговорки «глаза боятся, а руки делают». После сорвавшегося с губ «я тоже», так и не договоренное в полноценное «люблю», Вик берет себя в руки ровно настолько, чтобы не сбегать. Трясется от страха, чистит переписки, мучается от кошмаров, придумывает все новые и новые отговорки для отца, превращаясь в комок паранойи, но от Лиса не отцепляется. Для Лисицына две недели становятся едва ли не наградой за месяцы мучений. В мартовский вторник, Вик задержался после пар, все еще не уверенный в правильности принятого решения. Отправил Саше сообщение о том, что ждет его на курилке, отсалютовал своим друзьям, в очередной раз отказавшись от предложения Катерины выпить кофе и прокатиться. Прислонился к стене арки и, с интересом наблюдая за проходящими мимо однокурсниками и старшими студентами, ждал Лиса, крутя в голове одни и те же мысли. «Не стоит сближаться!!!», — визжал своим противным тоном отцовский голос. Ему вторил собственный. Совсем-совсем тихий, неуверенный: «Иди к Саше, иди к Саше». Последнее время Вик стал все чаще слышать собственные мысли, сменившие те, что в него вложил Виталий Волков. Было странно и безумно боязно. Лис показался спустя десять долгих минут самобичевания и три порыва поехать домой, закончившиеся мысленной тирадой. Таня Лунина заметила Виктора, кивнула ему, стараясь не привлекать внимания своего кавалера. Саша тоже заметил, тоже кивнул, расплывшись в трогательной улыбке. Только Тимоха прошел мимо арки, так и не повернув голову. Вик с облегчением выдохнул. Любой намек на то, что кто-то узнает, заметит и поймет казался концом света. И если дружелюбная Таня Лунина ничего такого не подумает, то вот её парень может взъебнуться из-за дружбы Вика и Лиса. Таня и Тим ушли вперед, распрощавшись с Сашей, а он сам торопливо зашагал к арке, не спуская с Виктора взгляда. — И снова привет, — весеннее солнце, игравшее в кудрявых волосах Лисицына, делало их рыжеватыми и до безумия очаровательными. Виктору показалось, он даже почувствовал цитрусовый запах от макушки парня. — Пойдем, — воровато оглянувшись, Вик кивнул в сторону машины и быстрым шагом пошел к ней. — Покурим в машине. Лис запрыгнул на переднее сиденье, не теряя улыбки и чудесного настроения. Между ними что-то изменилось, и от этого у Саши все внутри пищало. Не хотелось надеяться, но иначе он просто не мог. — Куда едем? — поинтересовался Лис, приоткрывая окно и закуривая. Волков, затормозив на светофоре, отвлекся на него, глядя на то, как губы Саши обхватывают фильтр. — Мак будешь? — Саша замер, не затянувшись. Развернулся к Волкову, смерив его недоверчивым взглядом. — Мак? — Вик кивнул, выруливая на нужную улицу, и указал в сторону заведения. — Да, хочу есть. А потом поедем кое-куда. Мне кажется, тебе понравится, — Волков протянул руку к коробке передач, и Саша с готовностью переплел пальцы. Если они ехали вместе, а это случалось по утрам после ночевок, Вик всегда цеплялся за длинные пальцы парня. Заземлялся и затыкал внутренний голос теплыми касаниями. Волков привез его на Минское море. Бросил автомобиль на парковке, вытянул Лисицына за руку с пассажирского места и повел вперед. Они пробирались к пляжу, держа в руках пакеты с уже немного остывшей едой и стаканчики с кофе. Вик упрямо вел вперед, а Саше оставалось только подчиниться. — У нас сви-да-ни-е? — шутливо спросил Лис, когда Виктор привел его к небольшой лавочке. Водохранилище выглядело в солнечном свете бесподобно. Кое-где еще сохранялась корочка льда, блестящая на солнце, а где-то уже плескалась темная вода. — Ага, — Волков подавил порыв истерично вскрикнуть «нет, ты что!». Пора было уже признать, что у них и правда могут быть «сви-да-ни-я». Отец бы удавился, если бы узнал. Эта мысль заставила хохотнуть. — Ты чего? — Саша развернул Виктора к себе, заглядывая в синие глаза. Отросшие волосы Волкова почти касались плеч, хвостик за день растрепался. Захотелось зарыться в шевелюру рукой и, оглянувшись по сторонам, Лисицын так и сделал. — Аккуратно, вдруг увидят, — залепетал Вик, но Саша заткнул его рот поцелуем, не давая панике разрастись. — Никого нет, — он наконец отступил, позволив Виктору усадить их двоих на лавочку. С неё открывался вид на колышущуюся на ветру воду. С водохранилища тянуло прохладой. Вик, усевшись поудобнее, обхватил Сашу одной рукой, притягивая поближе. Другой уже шарился в коробке от наггетсов. — Дай мне тоже один, — Лисицын с удовольствием вгрызся в курицу, запивая кофе и не отодвигаясь от парня ни на сантиметр. Хотелось всем телом чувствовать его тепло. Вдалеке залаяла собака, вода зашумела еще сильнее от налетевшего порыва. День, не смотря на ветер, был на удивление теплым для середины марта. Природа медленно оживала, пахло весной и чем-то таким особенным, что обычно чувствуется после затяжной снежной зимы. — Когда я был помладше, у меня была компания друзей, — заговорил Виктор, доев наггетсы и бургер. Достал из кармана электронку и закурил, давая Лису возможность включиться в разговор. — Одному парню уже было восемнадцать, он получил права сразу, как исполнилось. Ездил на ржавом корыте, но мы его машину обожали. Если тачка не ломалась, он брал нас в охапку и вез сюда. Саша весь обратился в слух, притихнув. Нарушил рассказ только чирканьем зажигалки и глубоким вдохом. — Я тогда еще не до конца отошел от потери мамы. Бесновался, вел себя как ебанутый. Но у воды становилось легче. Мы приезжали с пивом, иногда даже водкой, сигаретами и только-только появившимися огромными вейпами. Сидели тут часами, пока переживающие родители названивали. Лис прижался теснее, уложил голову на плечо Виктору, продолжая курить и слушать внимательно. Волков не часто приоткрывал душу, но, когда делал это, Саша влюблялся все сильнее. — Я почти не пил. Обычно усаживался на песке, закуривал вонючие сигареты, за которые батя потом разок дал пизды такой, что по квартире летал, и смотрел на воду. Смотрел-смотрел-смотрел, пока от слепящего солнца не начинало резать глаза. Ребята иногда втягивали меня в игры или пьяные разговорчики, но в основном я отделялся и был тут. — Так плохо было без мамы, да? — Саша прекрасно знал это чувство. Только его мать была жива, и от этого становилось еще горше. — Скорее ужасно было быть самим собой. В последнюю нашу поездку с нами поехал парень из старших классов, — Вик прикрыл глаза, прижимаясь к макушке Саши щекой. Глубоко затянулся, выпуская пар. Рефлекторно посмотрел по сторонам, прежде чем оставить на рыжеватых в солнечном свете волосах поцелуй. — Тот, в которого я потом безумно влюбился. И он сидел со мной, смотря на воду, почти все время, пока мы тут были. — Ты по нему скучаешь? — сорвалось неосторожное с губ Саши. Он прикусил язык, но вопрос уже упал между ними. Дотлевшая до фильтра сигарета обожгла пальцы. — Скорее нет, чем да. Я тебя не поэтому привез сюда, если что, — Вик глуповато улыбнулся в кудрявые волосы Лиса, зная, что тот его не увидит. Стало до одурения страшно, что Саша может подумать, будто им пытаются кого-то заменить. — Мне хотелось привезти сюда кого-то важного для меня. От сказанных Волковым слов защипало в глазах. Лис развернулся в объятиях, робко «клюнул» Вика в нос поцелуем. Слова были совсем не нужны. Александру очень нравилось просыпаться рядом с Виктором. Раньше казалось, что он никогда ни с кем не сможет нежиться в постели. Теперь же, если Вик приезжал вечером, а это случалось раз в несколько дней, потому что чаще сбегать из дома под покровом ночи или с глупой отмазкой для Виталия просто не выходило, Саша едва ли не пищал от радости. Виктору нравилось с Сашей именно засыпать. По вечерам тревога накатывала с новой силой, а с Лисицыным под боком становилось легче. Незначительно, но бесы в голове притихали. Волков лежал на спине, притянув к себе Сашу и поглаживая кудри. Они лежали на постели голые, вспотевшие и абсолютно счастливые. — Мне страшно, лисенок, — сорвалось с губ Волкова совсем-совсем тихо. — Почему? Мы же осторожны, — Лис поднял голову, уткнулся подбородком в грудь Виктора, смотря в синие печальные глаза. — Глупое предчувствие, что я ничего этого не заслужил, а значит скоро лишусь, — Вик убрал волосы с лица Саши, поцеловал его в нос. Прижался лбом ко лбу Лисицына и так и замер. — Заслужил ты это все, Вик, просто не хочешь самому себе позволять, — Саша потерся носом о скулу Волкова, оставил кроткий поцелуй на тонких губах. Прикусил, потянул на себя. — Второй раунд? — Вик хихикнул, с удовольствием меняя тему на их излюбленную. Лисицын ответить не потрудился, скользнув рукой по телу Виктора и сжав пальцами расслабленный член. Нескольких резвых движений хватило, чтобы Волков рвано выдохнул в губы Саши и вцепился в них поцелуем. Вик знал только один способ заткнуть свой страх: отвлечь себя страстью. Саша об этом тоже прекрасно знал, потому и забрался сверху, потираясь бедрами о начинающий вставать член. — Мне нравится тобой любоваться, когда я сверху, — прошептали губы Лиса, мазнув по скуле Вика. Пальцы Волкова сжались на податливом теле, оставляя красноватые отметины. Он сам дернул Лиса вверх-вниз, возбуждая себя и его. Саша, не прекращая тереться о разгоряченное тело под ним, выгнулся вперед, подставляя грудь под укусы. Вик не преминул воспользоваться шансом. Сомкнул едва ощутимо зубы на соске, заставив Лиса всхлипнуть. Хотелось большего. Сожрать его целиком. Лис проник в себя пальцами сам, продолжая раскачиваться и тереться членом о член Виктора. Волков смотрел на открывшуюся картину из-под полуприкрытых век. Взор заволокло пеленой возбуждения и желания. Смотреть на разгоряченного, прикрывшего от удовольствия глаза и открывшего рот Лиса было пыткой. Хотелось сжать его посильнее, насадить на себя и вколачиваться, вырывая из парня стоны. Саша не торопился. Дразнил Виктора и самого себя, то прикусывая, то облизывая свои губы и не спуская глаз с голодного Вика. Волков, шумно выдохнув, поймал Лиса за плечи и как бы уронил себе на грудь. Поцеловал в шею, проходясь языком под ушком, оттягивая проколотую мочку. Саша сдавленно простонал, свободной рукой погладил грудь, шею и плечо Вика. — Давай уже, Саш, — прошептал Волков, теряя остатки контроля с завидной скоростью. Дважды Лисицына просить не пришлось. Устроившись на члене Волкова, Саша одним движением насадился до основания. Чуть приподнялся, скользя по стволу горячими, тугими стенками, опустился снова под ощутимый шлепок кожи о кожу. — Трахай, Вик, — прошептал прямо в губы, утыкаясь головой выше плеча Виктора. Подставляясь под уверенные руки и сильные толчки бедер. От рваных, долбящих движений Волкова звездочки летели из глаз, а из груди рвались стоны. Получив разрешение, Вик вколачивался в податливое тело, сжимая за поясницу и ягодицы, придерживая так, чтобы входить максимально глубоко. Едва ли не стонал и сам. Саша словно был создан для него. От этого знания тепло разлилось по животу. Глубокой ночью Саша проснулся от того, что Вик во сне метался, бормотал что-то невнятное. У Волкова лоб покрылся испариной, и капелька пота собралась над верхней губой. Руки Виктора сжимали ладонь Лисицына так, словно он был единственной опорой. — Тише, Вик, — Саша откинул влажные пряди с висков Виктора, коснулся губами его уха и зашептал. — Я с тобой, Волков, тише. Тело в руках продолжало дрожать, и Лис сжал его посильнее в объятиях, давая понять, что никуда не исчезнет. Зашептал на ухо снова: — Ты в безопасности, Вик. Здесь тебя любят и не обидят, — поцеловал мягко в шею, вдыхая аромат Волкова. Хотелось залезть в его несчастную голову и узнать, почему он так дрожит во сне. Вик постепенно расслабился, обмякая в руках Саши. Морщинка меж бровей разгладилась, напряженные губы приоткрылись. Лис тихонько выдохнул. А утром Виктор первым делом нашел Сашу глазами, еще не до конца проснувшись. — Ты здесь, — тихо констатировал, смотря на сонное лицо. — Я здесь, — ответил Лис, целуя в щеку. Виктору очень нравилось, как Саша играл. В такие моменты тревоги внутри отступали, и Волков даже забывал ненадолго, кто он и откуда. Забывал об отце, который, словно почуяв уязвимость Виктора, начал наседать еще сильнее, забывал о глупых шутках Ильи, почему-то ненадолго сошедших на нет, забывал об университетских делах, вечно висящих дамокловым мечом. Лис прижимал скрипку к себе как-то по-особенному нежно, трогательно. Стоял рядом с постелью, на которой устроился с карандашом и бумагой Вик. Волков запрещал Саше смотреть, что такого делает в своих бумажках, пока тот не сыграет ему несколько мелодий. И Лис играл, растворяясь в музыке и становясь на вид волшебным, совсем неземным. Карандаш в руках Волкова выписывал немыслимые узоры, рисовал штрихи и скользил по бумаге, пока Вик то и дело поглядывал на играющего Сашу. В этот раз мелодия была похожа на ласку. Нежная, медленная, она заполняла квартиру, текла по комнате и попадала в самое сердце Волкова. В квартире пахло свежеиспеченными булочками, которые Лис подсунул Виктору с самого порога. Перепачканный мукой и кремом, он казался самым родным человеком на свете. От вида такого Саши сердце билось быстрее. — Ну Вик, что ты рисуешь? — Лис отвлекся от скрипки, когда увидел очередной взгляд Волкова. Догадался, что тот слишком часто поглядывает на него. — Ничего, — хитро прищурился Вик, пряча листок за собой. Саша успел увидеть краем глаза самого себя. — Что тебе еще сыграть? — мурлыкнул парень, наклоняясь и целуя Виктора в лоб. — Что-нибудь бодрое давай, — Вик бросил взгляд на телефон, натыкаясь на сообщение отца. Виталий бесновался, что сын задерживается «с учебой». Отвернув телефон экраном вниз, Вик пообещал себе в следующий раз не задерживаться, чтобы не навлечь родительский гнев. Лис закончил играть вторую песню, и Виктор развернул почти законченный рисунок к Саше. Парень как-то весь вмиг обмяк, опуская руки и поджимая нижнюю губу. Поставил скрипку бережно в угол, и тут же плюхнулся рядом с Волковым, разглядывая свой потрет вблизи. — У меня такой большой лоб? — хохотнул Лис, поправляя русую челку. — Мне нравится твой лоб, — в доказательство Вик звонко чмокнул Сашу. Притянул к себе за плечи, устраивая на груди и откидываясь вместе с ним на диванные подушки. Принялся перебирать волосы, наблюдая за разглядывающим рисунок Лисицыным. Прошептал ему прямо в ухо: — Ты красивый, лисенок, — от бархатного тона и смысла сказанного по спине побежали мурашки. — Я тебя люблю, Вик, — Саша не ждал ответа. Просто хотел убедиться, что Волков знает. Защипало в носу и стало как-то все разом по плечу. Хоть Виктор и знал, что трусливая дрянь внутри никуда не делась.***
Илья представить не мог, что ему так повезет. Потратил две недели на поиски чего-то такого, что сможет уничтожить Лисицына. Стереть в порошок его сраную ухмылку и его самого. Удача улыбнулась ненароком, придя в лице одного из парней, с которыми Мазуев курил. Мальчик с третьего курса гаденько улыбнулся, смотря в сторону заходящего в университет Александра. — Твой одногруппник? — поинтересовался студент, кивая на скрывшуюся за дверью русую макушку. Илья сплюнул в еще дохлую после зимы траву и кивнул. — Ага, долбаеб тот еще, — протянул недовольно, разглядывая проходящих мимо студентов и потягивая табачный дым. Старший товарищ ухмыльнулся, доставая мобильник. — Рожа-то у него знакомая, — задумчиво протянул парень, что-то усиленно ища в телефоне. Илья заинтересовался, развернулся наконец к знакомому корпусом. — Где видел? — внутри забилось приятное предчувствие. Если не врет, у Мазуева будет отличный день. Кончики пальцев начало приятно покалывать. — Да вот, нашел, — улыбка парня даже глаз не коснулась, но Илье уже было насрать, какие эмоции там у старшекурсника. Он жадно вглядывался в скриншот из приложения для знакомств. Того, где обычно парни ищут парней. — Педик твой одногруппник. Илья решил не искушать судьбу и не задавать логичный вопрос: «а сам-то что там забыл?». Ситуация складывалась в его пользу, кажется, впервые в жизни. И этот шанс он упустить не мог. — Скинь мне скрин. И никому ни слова, — Мазуев выкинул сигаретку в мусорку, достал электронку как у Волкова и глубоко затянулся теперь уже ей. Никакого плана толком у Ильи не было, а вот желание растоптать гордость Лисицына было огромным. — Тут еще есть кое-что, — парень показал вторую фотографию, и у Ильи, казалось, наступил второй день рождения. Новоиспеченный лучший друг, иначе не назвать, оказалось, был неплохо так заочно знаком с Сашей Лисицыным. Лис с самого утра чувствовал, что день пойдет по пизде. Это чувство растеклось по животу ледяной волной, как только он переступил порог факультета и встретился глазами со стоящим у мусорок Ильей Мазуевым. От гаденького выражения лица одногруппника сделалось еще хуже. Мазуев отчего-то перестал кидаться пустыми оскорблениями, пусть и попадающими в цель, но не имеющими оснований. И это скорее пугало. Александр Л.: Странное чувство Вик В.: почему? Александр Л.: Не знаю, кажется, что сегодня что-то случится. Вик В.: лисенок, не переживай. Вечером кино посмотрим? Александр Л.: Хорошо. Виктор уже сидел в аудитории, когда Саша проскользнул мимо зашедшего преподавателя и устроился рядом с Тимофеем. Волков коротко кивнул, увидев Лиса, и спрятал теплую улыбку за рукавом. Лисицыну все-таки было неспокойно. Первую пару он отсидел, откровенно мучаясь от скуки и ужасного чувства. После второй сбегал покурить, захватив с собой Татьяну и поделившись переживаниями. Девушка последние дни еще внимательнее наблюдала за ним и Виктором, подмечая, как отношения стали теплее. И теперь, услышав о волнении, поспешила Лиса этим успокоить. Чувство все равно не прошло. После третьей пары Лисицын зашел в буфет в компании Тима и Тани. За столиком в отдалении устроилась компания Виктора. Гаденькая улыбочка Ильи притягивала взгляд. Время будто замедлилось. Саша замер в очереди, не слушая уже разговоров Тани и Тима. Пахло булочками с корицей и морковным соком. Было душновато и шумно. — Смотрите-ка, герой-любовник явился, — Лис забыл, куда шел и с какой целью. Медленно скользнул взглядом по вмиг напрягшемуся Виктору. Он машинально поправил очки. — Илья, отвали, — Лунина, улыбнувшись своей самой дружелюбной улыбкой, показала средний палец. Мазуев только хохотнул. — У меня есть кое-что интересное, Татьяна, думаю тебе и Тимофею будет интересно узнать, с кем вы водитесь, — у Саши остановилось на пару мгновений сердце. Он снова глянул на Виктора, стремительно побледневшего и сжавшего край стола пальцами. — Ага, пизди дальше, — Лунина, вопреки словам, тоже напряглась. Бросила удивленно-напуганный взгляд в сторону Саши. Обстановка вокруг накалялась со стремительной скоростью. Лисицын почувствовал, как ледяной ком внутри разрастается, заполняя все тело. Прежние шутки Ильи на фоне его нынешнего поведения казались пустым блефом. Что-то было не так. — А я не пизжу, — Мазуев хохотнул, доставая телефон. Быстро набросал сообщение, и мобильники в руках Тани, Тима и Лиса завибрировали. Волков побледнел еще сильнее. — Зацените в беседе группы. Саша понял, что не стоит открывать, когда увидел лицо сидящих за столом друзей Ильи. Почувствовал, что это уничтожит его, когда Татьяна отчаянно схватила его за плечо. Тим развернулся к ним, отвлекшись наконец от созерцания буфетной еды. — Это что, Саша? — приятель развернул экран телефона в сторону Лисицына, скривившись от отвращения. Лунина так и замерла, вцепившись в толстовку Саши. Словно боялась, что он сейчас рассыплется. Виктор молча наблюдал за происходящим, борясь с жутким желанием разрыдаться. Смотрел, как у Саши гаснет взгляд, как поджимаются губы. И буквально нутром чувствовал, как разбилось сердце. Запах корицы и морковного сока стал невыносимым, тошнотворным. — Наш Александр педик, вот что, — ухмыльнулся Мазуев, отправляя второе сообщение. На присланной фотографии был чуть более растрепанный и молодой Лис, целующийся в клубе с парнем. Саша даже думать не хотел, где Илья откопал эти блядские фотографии. Хотелось сбежать. Уйти от этого осуждающего взгляда со стороны Тимофея, от отчаянно вцепившейся в ткань на плече Тани, от разбитого вида Виктора и хихикающего Павла. Хотелось разбить себе голову об стену, только бы этот кошмар закончился. Кричать «просыпайся», пока это правда не произойдет. Не могло же происходящее быть реальным? Вик дернулся, открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. А у Саши забилась в голове птицей мысль: «Он не вступается. Он нихуя не говорит». Защипало в носу и резануло по глазам. Время растянулось, замедлилось еще сильнее. Лис мог только стоять, замерши недалеко от столика компании, и смотреть на них, моргая. Послышался звук захлопывающейся двери, и рядом с Сашей пропал один человек: Тим ушел, не сказав больше ни слова. — Саш, пойдем, — Таня попыталась потянуть Лисицына за локоть, но он не двинулся. Все стоял и стоял, смотря то на Илью, то на Виктора. А Илья снова заговорил. Казалось, воткнутого в Сашу ножа ему было мало. Хотелось его провернуть. — А еще недавно узнал, что он пристает к Виктору, да, Волков? Я видел, как Саша вылетел из библиотеки раскрасневшийся и охуевший и как ты сидел там в ступоре. Интересная ситуация. Лис замотал головой, вырывая руку из Таниной хватки. Сделал несколько шагов к столику, прижимаясь к нему вплотную бедрами. Хотелось выпотрошить Илью, стереть его в порошок, но руки не двигались. — Скажи, а, Вик? Он к тебе пристает, да? Или ты тоже пе-е-едик? — злорадно протянул Мазуев, явно наслаждаясь ситуацией. Волков побледнел еще сильнее. — Хватит, Илья, — Саша запоздало понял: Вик вступился не за него, а за себя. Он не смог найти в себе смелости признать, что Саша значит больше, чем ебучий сплетник-прилипала или весь этот университет. У Виктора Волкова задрожали руки, когда Илья наклонился к нему близко-близко и прошептал что-то на ухо. Вик замолчал, откинувшись на спинку дивана. И больше на Сашу почему-то не смотрел. — Идите вы нахуй, — процедил Лисицын, собирая все мужество, чтобы не раскрошиться прямо здесь. Время снова ускорилось, перестав напоминать нугу. Зашевелились люди вокруг, стали снова слышны звуки тарелок, болтовня за соседними столиками. И стала ощутимой вибрация телефона. Сашу трясло крупной дрожью, когда буфет выплюнул его в холодный коридор. Таня устремилась за ним, роняя горячие слезы на блузку. — Саш, постой, — девушка дернула его рукав снова, и Лис развернулся рывком. В глазах у него была пустота. — Все хорошо, Тань, я пойду покурю. Иди к Тимофею, — Лунина не хотела повиноваться, но Саша подтолкнул её рукой по направлению к аудиториям, где уже стоял разъяренный Тимофей. — Иди, я хочу побыть один. И она оставила его, устремившись к своему парню. Уходя, Саша услышал, как она на него кричала. Но на это уже было поебать. Мир стремительно рушился. Саша открыл беседу всего один раз, когда докурил вторую сигарету и потушил бычок о грязную стену арки. Хотел в последний раз убедиться, что принял верное решение. В голове раз за разом прокручивалась эта сцена в буфете. И снова перед глазами стояло бледное лицо Виктора, его приоткрытый рот, сжатые кулаки и тихое: «хватит». Лис не ждал, что Волков признается в своих предпочтениях, раскроет всем личную жизнь. Он просто хотел, чтобы Вик был на его стороне. Беседа пестрила сообщениями. Они приходили друг за другом с секундной задержкой, забивая с каждым «о боже» и «неужели это Саша?» гвоздь в крышку его гроба. Саша мог только поблагодарить уебка Илью, что тот не скинул сообщения в беседу курса. Но легче от этого совсем не становилось. Группа разделилась на три части. Кто-то писал гадости, узнав, «какой на самом деле Саша», другие ругали Илью за слив личных фотографий и информации, а третьи писали «ну и что». Последних была самая малая часть, но, даже если бы вся группа сейчас стала горой, Лис больше просто не мог. Не было сил. Рыдания рвались из груди, пока Саша открывал дверь деканата. Решение было принято в тот момент, когда сообщений от Виктора так и не пришло. Ни одного слова, способного заставить Лиса одуматься. — Здравствуйте, — севшим голосом начал Лисицын. Откашлялся, поправил рубашку и тяжело вздохнул. — Хотел бы уточнить у вас по поводу возможности перевестись на заочное обучение. Секретарь приемной поправила очки, смотря из-под толстых стекол на растрепанного и совершенно разбитого Сашу. Помяла губы, размышляя, и наконец сказала: — Присаживайтесь, сейчас разберемся, — сзади хлопнула дверь, выпроваживая одну из работниц, а Лис устроился на мягком стуле, готовясь изменить свою жизнь. В голове было на удивление пусто. Только кулаки сжимались так, что ногти оставляли красные полосы на ладонях. Больно было так, будто сердце вырвали из груди. — Почему решили перевестись? — спросила женщина, приняв заявление и распечатав бумаги для Лисицына. — Семейные обстоятельства, — буркнул Саша, пряча глаза. Предательские слезы в самый неподходящий момент блеснули в уголках. Обстоятельства и правда были семейные. Надежда на эту самую семью рассыпалась в прах на первом этаже факультета. Закончив в деканате, Лис сжал переданные секретаршей бумаги и закрыл за собой дверь. Телефон завибрировал сообщением, и Саша, сглупив, достал его из кармана. Тимофей С.: Это пиздец, Саш. Мог бы и сказать. Злость поднялась волной, нахлынула, сбивая с ног. Лис даже остановился, сжав телефон в руках. Уставился на экран, перечитывая сообщение снова и снова. Стало еще больнее. Александр Л.: Да? И что бы ты сказал? Поздравил бы меня с тем, что я пидор или что? Тимофей С.: Не знаю, как дальше. Александр Л.: Не переживай, думать долго не придется. Саша открыл и другой диалог. Таня написала десяток сообщений, но Лис смог ответить только на первое. Татьяна Л.: Саш, это когда вообще? Александр Л.: Бурная молодость Лунина тут же оживилась: на экране заплясали точки. Татьяна Л.: Ты где? Александр Л.: В деканате был. Еду на работу за документами и домой. Татьяна Л.: Побыть с тобой? Александр Л.: Нет, Тань, не нужно. Лис машинально двигался вперед, даже особо не смотря по сторонам. В голове то и дело всплывало ошарашенное лицо Волкова. Больше не было на это сил. Остановился парень только в арке. Замер, увидев в ней Виктора. Тот трясущимися руками поджигал сигарету, привалившись спиной к стене. Лис хотел было пройти мимо, но Вик совсем невовремя поднял глаза и увидел его. — Саш, — Волков двинулся вперед, и ноги понесли Лисицына в другую сторону. Подальше от этого блядского факультета и человека, разбившего ему сердце. Неужели Вик не мог просто заступиться? Волков нагнал его бегом. Развернул, поймав за плечо. Лис заметил, что губа у Виктора искусана. Стало почему-то еще грустнее. — Саш, пожалуйста, — Виктор попытался поймать руки парня, но тот не дался. Дернулся в сторону, лишь почувствовав прикосновение. — Не трогай, блять, — сил ругаться не было, но уйти тоже не выходило. В груди нещадно ныло. — Мне… Лисенок, пожалуйста, мне жаль, — Вик и правда выглядел так, словно ему жаль. Сашу затрясло. — Жаль? Тебе всегда жаль, только менее больно от этого не становится, — все тело дрожало так, что Лису казалось, он вот-вот рухнет на грязную землю. Вик снова попытался поймать его рукой, и на этот раз Саша поддался. — Илья угрожал рассказать отцу, — из груди Лисицына едва не вырвался смех. — Я больше не могу, Вик, — вырываться из хватки оказалось слишком просто. Волков даже не удерживал толком. Саша побрел в метро, не оборачиваясь. Чувствуя, как синие глаза прожигают в нем дыру, но не имея больше сил смотреть в ответ. Было пиздецки больно. Виктор смотрел на хрупкую фигурку, чувствуя, как рухнул мир. Рухнул, потому что трусливая тварь внутри снова смогла одолеть его самого. Саша брел вперед, а Вик не мог сдвинуться с места. «Дрянь, блять, ты просто тварь, Вик», — зашипел тот самый внутренний голос, который обычно просился к Лису. И Виктор был с ним полностью согласен.
