Тайна Блэквуд-Холла

Анна не помнила, как дошла до кухни. Просто оказалась там — и только тогда поняла, что пришла без подноса, который по рассеянности забыла в комнате графа. Девушка неловко остановилась среди запаха горячего масла и приглушённых голосов, которые на некоторое время смолкли, едва она переступила порог. Кухарка Нелл посмотрела на неё поверх кастрюли и, не сказав ничего, вернулась к работе. Пройдя в глубь кухни, Анна осторожно отрезала себе корку хлеба и так же молча вышла. В коридоре было прохладнее. Она прижалась спиной к стене и несколько секунд стояла так, жуя ещё тёплый хлеб. «Ваше место здесь окажется под вопросом». Слова лорда Адриана всё всплывали и всплывали в памяти. Она знала, что он сказал голый факт, без лишнего — и именно поэтому слова давили словно тяжёлый груз. Анна закрыла глаза. Ей некуда возвращаться. Да и её там больше не ждут. Это она знала ещё до того дня, когда отец променял её на мешочек с деньгами. Блэквуд-Холл был не домом — но здесь была крыша, работа и комната, где никто не ударит тебя за то, что ты сделала что-то не так. Этого ей было достаточно. Открыв глаза, Анна перевела задумчивый взгляд на оставшийся кусочек хлеба в руке. «Попробовать? Но мне совсем не кажется, что я хоть как-то могу повлиять на графа.» Тяжело вздохнув, она положила остаток хлеба в рот. «Что ж, пусть будет как будет.» Тихо произнесла она про себя, оттолкнулась от стены и пошла дальше. --- Спустя время Анна снова стояла у комнаты графа. Она уже в третий раз подходила к этой двери, ожидая, что и на этот раз получит отказ. Но немного погодя из-за двери послышалось слегка неуверенное: — Войдите. Анна вошла. Первое, что она заметила — необычная поза графа. Он сидел спиной к изголовью кровати, поджав ноги к груди, руки обнимали колени. Ей вдруг представилось, что перед ней сидит обиженный ребёнок, которого заставляют делать то, чего он не желает. Такой реакции она не ожидала. Видеть его подобным было для неё удивлением. — Я принесла вам немного поесть, милорд, — произнесла Анна мягко и осторожно, ещё не выкинув из головы этот образ. — Сегодня вы почти ничего не ели… — Я не хочу есть, — перебил он тихим, усталым голосом. Анна вздохнула. Помолчав, сказала: — Зачем же вы тогда меня впустили? Граф не ответил. Только опустил голову ниже, так что нос почти уткнулся в колени. Не понимая, что ей делать, Анна решила сесть на стул рядом с кроватью, заранее предупредив об этом вслух. Граф по-прежнему молчал. Какое-то время в комнате стояла тишина, в которой отчётливо слышалось ровное дыхание графа и периодические вздохи Анны. — Анна, — неожиданно нарушил тишину граф, не меняя позы. Она устремила на него внимательный взгляд. — О чём вы говорили с Адрианом в тот раз в коридоре? Анна ненадолго задумалась, что ей стоит ответить. Она могла лишь догадываться — проверяет ли он её, или действительно не сумел разобрать слов за закрытой дверью. — Милорд, ваша служанка лишь осмелилась — по позволению лорда Адриана — высказаться о его словах, — сказала она мягко, пытаясь сгладить возможные углы. Граф приподнял голову от колен и повернул её сторону Анны. — И что же вы думаете о его словах? — спросил он — будто с какой-то надеждой. Анна смутилась, отводя взгляд, хотя и понимала, что это ни к чему. — Я была не согласна с лордом Адрианом и прямо сказала ему об этом. — "Были?"— повторил граф. — То есть он смог поменять ваше мнение? Голос прозвучал как-то грустно, и Анна не знала, что думать. — Не знаю, милорд, — честно ответила она, неловко теребя край фартука. — Я не вправе судить о подобных вещах. Мне лишь показалось, что намерения лорда Адриана были продиктованы не чем-то дурным. А если его единственное желание — чтобы вы перестали прятаться… Выражение лица мужчины резко переменилось, едва Анна договорила фразу. Заметив это, она тут же прикрыла рот рукой, осознавая, что могла перейти черту. Но не успела сказать ни слова, как заговорил граф. — Прятаться… — повторил он с грустной улыбкой. — Нет, нет, вы правы. — Продолжил он, будто почувствовав растерянность Анны. — Да и Адриан, по существу, тоже. Анна удивлённо подняла на него взгляд. — Что вы имеете в виду? — Адриан будто никогда не ошибается, по крайней мере мне так всегда казалось, — усмехнулся граф. — Это его несносное, порой даже раздражающее качество. Но неоценимое. Он говорит именно то, что нужно, именно тогда, когда ты меньше всего хочешь это слышать. И почти всегда оказывается прав. Тяжело вздохнув, граф не опуская колен, откинулся назад, спиной на деревянное изголовье кровати, задумчиво обратив взор в потолок. — А ведь на самом деле я просто боюсь, — прошептал он вдруг едва слышно. Но Анна всё равно расслышала. — Чего же вы боитесь, милорд? — собравшись с духом, спросила она. Граф замолчал, оставив её без ответа. Она тоже не смела ничего говорить, видя, что в нём происходит какая-то борьба. Брови нахмурились, взгляд стал пустым. — Вы уже, наверное, слышали от других слуг… — произнёс граф наконец, чуть запнувшись, — про покушение? Он сказал это так, будто не ожидал ответа, а просто рассказывал. — Да, милорд, — тихо подтвердила Анна. — И я полагаю, вы задумывались — что же могло так сломить меня? На этот раз граф умолк, ожидая ответа. — Я не смею судить о ваших чувствах, милорд, — осторожно отозвалась она. — Ваша прежняя жизнь, положение, друзья, возможность видеть красоту этого мира… — Анна помедлила. — Потерять хоть что-то из этого представляется мне очень тяжким ударом. — Соглашусь с вами, — продолжил граф. — Но прежний я, полный гордости и уверенности в себе, ни за что бы… Не это сломило меня. Запустив руку в светлые, слегка растрёпанные пряди, он судорожным движением откинул их назад. Этот мимолётный порыв выдавал, каких невероятных усилий воли ему стоило сохранять контроль над собой. — Вы, вероятно, не знаете, что покушение было не единственным. Даже не первым и не последним. Анна искренне удивилась — и больше не тому, что говорит граф, это она могла предположить из разговоров со слугами, а тому, что граф Эдвард Блэквуд вдруг решил говорить с ней об этом. — И намерением ни одного из них не была моя смерть, — продолжал граф ровно, только пальцы его едва заметно сжались на простыне. — Меня намерены были лишь запугать. Анна невольно прижала сложенные руки к груди. — Зачем же, милорд? — Я ввязался не в своё дело, — ответил он с кривой полуулыбкой. Сначала в голосе была грусть, но следом на его лице проступил гнев — тихий. — Пока это касалось только меня, я не думал останавливаться. Да, было страшно. Но я продолжал выходить в свет. Работал. Жил как прежде, насколько это было возможно. Не показывал слабости. Даже когда после одного из нападений пострадали мои глаза… Граф поднёс широкую ладонь к лицу, осторожно едва касаясь пальцами лба. — Я продолжал бороться. Но когда покушение впервые произошло в моём собственном доме — от моих слуг… — Он на миг замолчал. — Что-то стало ломаться во мне. Анна сидела неподвижно, почти не дыша. Она боялась неловким звуком — вздохом, скрипом стула — спугнуть то, что он решился сказать вслух. — В один из дней ко мне явился новый личный слуга, которого наняли мои люди. Знаете, Анна, он был поспособнее вас, — тихо усмехнулся граф. — Выполнял работу безупречно, умел обращаться с моей болезнью, давал дельные советы. Пока однажды в моей еде не оказался яд. Усмешка исчезла с его лица так же быстро, как появилась. Он провёл ладонью по колену — медленно, будто успокаивал себя. — Я поначалу даже не подумал на него. Но подобное стало повторяться, и я начал бояться прикасаться к еде. Зрение становилось всё хуже, и временами меня накрывало такое отчаяние, что я переставал понимать, зачем вообще продолжаю. Но последней каплей стал день, когда я встретил того, кто стоял за всем этим. Этот зверь, готовый поглотить меня живьём, дал мне ясно понять — он не станет перегрызать мне глотку, ему куда занятнее наблюдать, как я разрушаюсь сам. И что его ничто не удерживает от того, чтобы устроить то же самое тем, кто мне дорог. Граф замолчал. Голова медленно опустилась ниже. Когда он заговорил снова — голос был тихим, почти бесцветным, как бывает у людей, которые слишком много раз пережили одно и то же в памяти. — Тогда я по-настоящему испугался. Мои друзья на тот момент были моим миром. Представить их в таком положении было страшнее смерти. — Он сдела паузу. — Тогда я ещё успел вглядеться в змеиную улыбку этого человека. После этого я совсем ослеп. Он не двигался. Только пальцы — длинные, тонкие пальцы, медленно сжались в кулак и так же медленно разжались. — Это стало большим ударом. Я больше не мог ничего контролировать. Последняя опора была выбита из-под ног. Я уже и прежде боялся всего и всех — но с того дня переехал сюда, в эту невзрачную комнатушку, окружил себя парой слуг и перестал верить миру. Вы нашли меня уже таким. Нелюдимым, трусливым и лишённым всякого достоинства. Анна молчала. Она думала о том, что за несколько месяцев, проведённых в этом флигеле, успела увидеть многое. Видела, как он швырял вещи и кричал. Как впервые он при ней взял ложку и поднёс её ко рту, словно это требовало особого мужества. Видела, как шёл вдоль верёвки, натянутой по её невзрачной идее, и как на его лице появилась та едва заметная улыбка. А ещё, как он впервые попросил остаться рядом с ним. — Милорд, — произнесла она наконец, очень тихо. — Есть люди, которые после большого горя начинают думать, что они стали меньше. Что от них осталось лишь то, что успели сломать. — Она чуть помолчала. — Но мне кажется, что человека вернее всего видно именно в том, как он несёт свою боль. Не каким он был до — а что в нём уцелело после. Граф не ответил. Но и не попросил её замолчать. — Вы говорите о себе — нелюдимый, трусливый, без достоинства. — Голос Анны оставался ровным, без жалости, которую он бы не принял. — Но я видела, как вы каждый день заново учились жить. Как учились ходить во тьме, думать в ней, быть в ней — и всё равно не позволяли себе лечь и не вставать. Человек без достоинства так не делает. Граф медленно повернул лицо в её сторону. Не совсем точно — чуть левее, как всегда. — Вы говорите это, чтобы меня утешить. — Нет, — сказала она просто. — Я говорю это, потому что наблюдала за вами. — Она немного помедлила. — Страх за других — это не слабость, милорд. Это, пожалуй, единственный вид страха, который не унижает человека. Что-то в его лице дрогнуло — не заметно снаружи, но Анна уже достаточно изучила его черты, чтобы это почувствовать. — Тогда мне всё равно нечем гордиться, — произнёс он через паузу — не зло, а устало, будто он уже слишком долго спорит с одним и тем же доводом. — Я отступил. Я спрятался. Те, кого я хотел защитить, — он не закончил фразу. — Они живы, милорд, — тихо сказала Анна. — Вы купили им это время. Какой ценой. Граф молчал долго. — Вы очень странная служанка, Анна, — произнёс он наконец. Без насмешки. — Возможно, — согласилась она. — Но другой у вас нет. На его лице появилось что-то — не улыбка, а предшествие улыбки. — Странно, — сказал он помолчав. — Прежде я думал, что одиночество — это цена, которую можно заплатить один раз. Отдал — и свободен от долга перед теми, кого можешь подвергнуть опасности. — Он помедлил. — Выходит, я не учёл, что оно тоже берёт своё. — Всё берёт своё, милорд, — ответила Анна негромко. — Вопрос лишь в том, что́ стоит тратить, а что — нет. Граф ничего не сказал. Только снова посмотрел в потолок — туда, где не было ничего. Но теперь в этом молчании было что-то другое. За окном медленно темнело. --- Следующим утром Анна шла к двери графа с подносом в руках, когда услышала за спиной негромкие шаги. Оборачиваться не пришлось — она уже узнала их. Адриан шёл рядом, чуть сзади. Молча, без обычной лёгкости. Руки в карманах, взгляд прямо. Он не искал повода заговорить и не улыбался — просто шёл, и в самой этой тихой настойчивости было что-то, от чего у Анны немного сжалось сердце. Она покосилась на него. После вчерашнего разговора кое-что встало на своё место само — не вывод, а что-то похожее на догадку, от которой не отмахнёшься. Граф говорил о людях, которые были его миром. Говорил, что тот человек не скупился на угрозы. И что именно тогда, когда речь зашла о близких, он по-настоящему испугался. Адриан не знал ничего этого. И продолжал приходить сюда с открытым лицом — беспокоясь, не отступая, считая своим долгом быть рядом. Анне стало грустно. Той тихой, безвыходной грустью, для которой не находится слов. Она остановилась у двери. — Милорд, — сказала она, не оборачиваясь. — Думаю, вам сейчас лучше не входить. Адриан взглянул на неё. Без возражений. Без обиды. — Понимаю, — произнёс он коротко. Анна кивнула и нажала на ручку. Толкнула дверь. И они оба застыли на пороге. Тяжёлые бархатные портьеры у окон — в столь ранний час непривычно раздвинутые — пропускали в комнату холодный серый свет. За стеклом лежал туман. Плотный, неподвижный, молочно-белый. И в этом свете, лицом к окну, стоял граф. Его высокая, статная, хоть и худощавая фигура выделялась в бледном утреннем свете чётким силуэтом. На нём был строгий тёмно-графитовый сюртук — дорогая ткань, некогда сшитая портным точно по меркам, теперь слегка провисала на исхудавших плечах. В руках он держал трость. Не опирался — просто держал. Он не обернулся. — Что вы с ним сделали? — тихо выдохнул Адриан почти в ухо Анне. Девушка невольно покачала головой. Она не знала. Она не делала ничего особенного. Но думала сейчас не об этом. Анна смотрела на прямую спину Эдварда Блэквуда и думала о том, что впервые за несколько месяцев видит его вот так — не укутанного в одеяло, не сжавшегося в угол. Живым. — Кажется, лорд Адриан тоже здесь, — вдруг произнёс граф — спокойно, будто это не было ни для кого неожиданностью. — Что ж, это к лучшему. Анна, оставьте поднос и подойдите ко мне. Переглянувшись с Адрианом, Анна повиновалась. — Да, милорд, — отозвалась она. Поднос остался у входа. Анна тихо пересекла комнату и встала рядом с Эдвардом. Адриан остался у порога. — Станьте рядом, — сказал граф, немного поворачиваясь всем корпусом. Анна смущённо сделала ещё несколько шагов, оказавшись в шаге от него. Эдвард крепче сжал набалдашник трости и снова повернул лицо к окну. — Взгляните, Анна, — спокойно произнёс он. В его голосе сквозила меланхолия, но в осанке чувствовалась решимость, которой раньше не было. — Что вы видите? Анна с некоторым недоумением перевела взгляд с него на окно и обратно. — Я вижу, как мягкий белый туман стелется по земле, едва касаясь зеленеющих ветвей деревьев в саду. Граф мягко улыбнулся. — А ещё? — Ещё… — Анна вгляделась внимательнее в мир там, за стеклом. — Я вижу, как лучи солнца проникают сквозь эту завесу, мягко окрашивая туман в персиковые оттенки. — Красиво, — негромко произнёс граф, на мгновение крепче сжав пальцами серебряный набалдашник трости. — У вас живой слог, Анна. Взгляните дальше. Что ещё вы способны увидеть? Анна растерялась лишь на миг, а затем снова повернулась к окну. Взгляд скользнул мимо деревьев в глубину сада. — Лучи падают на старую каменную беседку, милорд, — тихо заговорила она. — Туман там рассеивается, и видно, как весенний плющ упрямо пробивается сквозь трещины в старом камне. Беседка всегда казалась мне серой и неприглядной, но сейчас, в этом персиковом свете, она выглядит… живой. — Помедлив, добавила: — Мне кажется, будто она хранит множество воспоминаний, от тяжести которых в её камнях и проступают трещины. Граф молчал, лишь мягко улыбался. Лицо его было повёрнуто уже в сторону девушки, но расфокусированный взгляд оставался устремлён куда-то глубоко в себя. — Солнце поднимается всё выше, — тихо продолжала Анна. — И сквозь редеющий туман я вижу, как на старый вяз у ворот опустилась стая птиц. Они будто не боятся этой сырости. Расправляют крылья навстречу теплу, ловят первые лучи и… взлетают. Туман больше не кажется стеной — просто прозрачная дымка, сквозь которую виден весь огромный мир. — Очень хорошо, — только и произнёс граф. После этих слов в Анне будто что-то переменилось. Она осторожно обратила взгляд на него. Эдвард Блэквуд стоял ровно, едва в шаге от неё, теперь уже крепко опираясь на трость. Сейчас он был как истинный аристократ — полный благородного достоинства, в котором не было ни капли надменности. Мягкая улыбка озаряла его уставшее лицо, и что-то в этом спокойствии, в этом низком голосе заставляло что-то трепетать внутри. Лучи солнца прорезали наконец туман и мягко легли на его лицо, подчеркнув болезненную худобу, резко заострившиеся скулы, ввалившиеся щёки. Золотистый свет позолотил аккуратную, слегка отросшую бороду, лёг на плечи в тёмной ткани сюртука. Маленькая небрежность застёгнутого вкривь жилета совсем не портила его гордой осанки — напротив, делала его облик чем-то пронзительным. Искренним и настоящим. — И ещё… — тихо, почти шёпотом продолжила Анна, не в силах отвести от него взгляд. — Я вижу, как это солнце падает на вас, милорд. Лучи освещают ваши плечи, и свет наконец прогнал тени, в которых эта комната тонула столько месяцев. В этом утреннем золоте вы больше не кажетесь человеком, который хочет продолжать прятаться. Вы выглядите как истинный граф Блэквуд. Пальцы Эдварда на рукояти трости сжались сильнее — едва слышно скрипнула кожаная перчатка. Лицо оставалось неподвижным, но ресницы дрогнули. — Ещё стоит побороться за будущее. Не правда ли? — чуть шире улыбнулся Эдвард. Глаза Анны расширились от удивления. В карих глазах ясно отражался его образ. — Вы однажды говорили, что вам некуда идти и что вы не боитесь оставаться, — продолжил граф, серьёзнее. — Я не вправе принуждать вас. Но хочу спросить: желаете ли вы, Анна, быть моим человеком? Он покачал головой и заговорил ещё тише. — Быть рядом со мной опасно — вы это уже поняли. И рисков здесь больше, чем привилегий. Это я говорю сразу. Помолчав пару мгновений, Эдвард снял перчатку и протянул руку вперёд. Что-то в его лице стало другим — не мягче, не теплее, но открытее. Будто он убрал с него что-то, что обычно держал там намеренно. — Готовы вы вести слепого? Станете ли вы моими глазами в этом жестоком мире? Анна смотрела на протянутую руку. Она и сама не могла бы объяснить, почему вопрос не застал её врасплох. Всё, что было сказано накануне — его слова, её слова, молчание между ними — всё это как будто неторопливо вело к этому мгновению. И всё же она думала. Думала о том, что принять эту руку — значит встать рядом с человеком, за близость к которому можно также поплатиться. У неё не было ни положения, ни имени, которое стали бы искать, случись что-то. Граф ждал. Терпеливо, без торопливости — просто стоял с протянутой рукой, будто был готов стоять так столько, сколько нужно. — Милорд, — сказала она тихо. — Почему? Вы могли бы… Граф едва заметно опустил руку — только самые кончики пальцев. Анна в ту же секунду мягко коснулась его ладони. — Я не отказываюсь, — поспешно добавила она, тут же чувствуя, как потеплели щёки. — Лишь хочу понять, почему вы готовы мне доверять. Анна была почти уверена, что он отнимет руку. Но граф, напротив, осторожно сжал её ладонь — не крепко, только чтобы она не ушла. — У меня нет для вас ответа, — сказал он серьёзно. — Порой я просто доверяю чутью. И сейчас оно говорит мне, что вы человек, на которого я могу положиться. Анна почувствовала, как потеплело внутри. Крепче перехватив его руку, она вдруг сказала с улыбкой: — Тогда… — Сердце колотилось от волнения. — Я стану вашими глазами. Даже если на время — я помогу вам увидеть мир хотя бы так, как вижу его я. Граф кивнул. В нём тоже что-то неуловимо переменилось — совсем чуть, как меняется воздух перед тем, как тучи разойдутся. — Лорд Адриан всё ещё стоит у двери? — чуть наклонившись к Анне, вполголоса спросил Эдвард. Анна перевела взгляд к порогу. Адриан так и не переступил его. Стоял в глубине высокого проёма — чуть подавшись вперёд, лениво опершись плечом о деревянный откос двери, руки в карманах брюк, ноги небрежно скрещены. Застыл ровно посередине — ни в комнате, ни за её пределами. Встретившись с ним взглядом, Анна увидела на его лице выражение почти благоговейного изумления — того удивления, которое бывает, когда видишь нечто невозможное ставшим возможным. Бровь приподнята, на лице улыбка, адресованная скорее самому себе: его суровый ультиматум, принесённый сюда с таким тяжёлым сердцем, оказался больше не нужен. Граф сдался — тихо, без боя — стоило Анне просто коснуться его руки. Глаза Адриана блестели от глубокого, искреннего облегчения. — Да, милорд, — тихо ответила она. — Стоит у двери. — Тогда пойдёмте к нему, — улыбнулся Эдвард — той улыбкой, в которой угадывалось и волнение, и нечто похожее на предвкушение. Крепче опершись на руку Анны, граф сделал первый шаг, затем второй и третий — прямой, с гордой осанкой, постукивая тростью о деревянный пол не как слепой, а как статный аристократ на неспешной прогулке. Так они дошли до двери. Адриан, всё ещё заворожённый, сделал несколько шагов назад в коридор, давая другу место. Чуть помедлив на пороге — когда трость нашла едва заметный выступ в полу — Эдвард крепче сжал руку Анны и с явным внутренним усилием шагнул за порог. Воздух в коридоре был совсем другим. Эдвард почувствовал это сразу. Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул. По телу прошла короткая дрожь — он попытался улыбнуться. Видно было, что этот шаг дался ему с трудом. Анна смотрела на него и чувствовала что-то тёплое и острое одновременно. В тот миг ей искренне казалось, что они смогут побороть всё. Сделав ещё несколько шагов, граф остановился, почувствовав присутствие Адриана. — Надеюсь, теперь вы довольны, уважаемый лорд Адриан Рейнольдс, — натянув серьёзное выражение, произнёс Эдвард. — Прошу оставить мне право распоряжаться своей свободой так, как я сам того желаю. И надеюсь, вы, как честный человек, сдержите слово и не посмеете рассказывать о моём состоянии никому. — Строго добавил он. Адриан, казалось, был уязвлён холодным тоном — но радость за друга быстро вытеснила это, оставив на лице лишь тёплую улыбку. — Конечно, конечно, — поспешил согласиться он. — Вы же знаете меня, уважаемый лорд Эдвард Блэквуд. Я всегда был честен с вами. Эдвард усмехнулся тону Адриана — не столь вежливому, сколько передразнивающему. — Подойдите ближе, лорд Адриан. Мне есть ещё что вам сказать, — криво улыбнулся Эдвард. Анна слегка напряглась, уловив это странное напряжение между этими двумя. — Весь во внимание, лорд Эдвард, — игриво произнёс Адриан, шагнув ближе. Но едва он успел договорить, рука графа — та, что держала трость — резко поднялась и дёрнулась в сторону. Блестящий металлический наконечник пронёсся в нескольких сантиметрах от груди Адриана. Тот едва успел шагнуть назад. — Ох! — только и успела выдохнуть Анна. — Стой смирно, когда тебя хотят ударить! — недовольно бросил граф. — Твои слова не имеют смысла! — возмутился Адриан, шагнув ещё на полшага назад. — По-твоему, я должен терпеть, когда бьют? — Если поделом — да! — Я всё равно не стану! — отрезал Адриан. — И я тоже! — отрезал Эдвард. В воздухе повисла пауза. Трость с негромким стуком опустилась на пол. Анна стояла между ними и думала, что это, вероятно, и есть двадцать лет дружбы — когда не нужно объяснять, что именно имел в виду, потому что оба и без того понимают. — Хорошо, хорошо, я понял тебя, — примирительно проговорил Адриан, обезоруживающе поднимая руки вверх и улыбаясь при этом. — Хочу прогуляться к саду, — вдруг небрежно бросил Эдвард, проигнорировав друга. — Пойдёмте, Анна. Анна переглянулась с Адрианом — тот был удивлён ничуть не меньше её. — Конечно, милорд, пойдёмте, — кивнула она и крепче поддержала графа под руку, шагнув следом за ним по коридору. Ей думалось, что этот гордый человек ни за что не хотел казаться слабым перед другом. Но всё равно казало странным, что поводырь ступал за слепым. Она направляла его, но он всё рано оказывался на полшага впереди.