Нарисуй мне небо

В этом году весна выдалась, мягко говоря, странной и непредсказуемой. Она резко ворвалась в мир, принося с собой яркое солнце, которое за считанные дни растопило остатки снега, обнажая сырые, ещё не просохшие лужайки и дороги, покрытые трещинами и ухабами. Казалось, природа спешит проснуться и расцвести. Уже в марте земля покрылась молодой зелёной травой, а деревья торопливо распустили первые листочки. Тёплые дни сменяли друг друга. И люди поспешили сменить тяжёлую зимнюю одежду на более лёгкую, думая, что весна окончательно вступила в свои права. Но затем всё изменилось так же внезапно, как и началось. Резко ударил холод, небо заволокло тяжёлыми тучами, и пошли затяжные, почти непрекращающиеся дожди. Ветер стал пронизывающим, улицы опустели, и после недавнего тепла снова пришлось доставать тёплые куртки, кутаясь в них от сырости и холода. И всё чаще приходилось отсиживаться в бункере, пережидая этот капризный поворот весны, которая сама ещё не решила, какой хочет быть в этом году. Дин с каждым днём хмурился всё больше. Делая короткие вылазки в магазин, чтобы пополнить запасы в холодильнике, он возвращался злой, замёрзший и промокший. Быстро переодевшись, натягивал футболку и домашние штаны. Закутавшись в тёплый махровый халат, он сжимал в руках чашку горячего кофе, чтобы хоть немного отогреться. И ворчал, как старый дед, злясь на дождь, холод и эту затянувшуюся серость за дверью. Но больше всего его раздражал полный штиль, который царил в бункере. Конечно, здесь было тепло, уютно и тихо. Но жёлтый свет от ламп под потолком не менялся ни днём, ни ночью. А мебель неподвижно стояла на своих местах уже много лет. И даже любимый диван в гостиной, знакомый до мелочей, больше не манил своей мягкостью и покоем. Воздух был немного затхлым, пахло бумагой и кофе. Часы на стене тихо отсчитывали секунды, и этот звук становился заметнее с каждым днём. В бункере не происходило ничего — ни срочных звонков, ни дел, ни обычной суеты. Только раздражающая тишина и идеальный порядок. Яркая, действенная натура Дина требовала движения, выплеска неуёмной энергии, хоть какого-то дела. Но тут, как назло, Сэмми укатил к старому другу, решив отдохнуть от вечной охоты, а Кас… Ангел подозрительно притих. Он буквально прилип к ноутбуку, не выпуская его из рук даже ночью, когда спать не хотелось. Сидел за столом или на диване, завернувшись в тёплый, пушистый плед. Уставившись в экран, он изредка хмурился, щёлкая по клавишам чуть быстрее. Свет от монитора резал полумрак, делая лицо Каса бледным и уставшим, а вокруг — кружки с давно остывшим кофе и тихо работающий телевизор. Он почти не реагировал на слова, отвечая невпопад и находясь мыслями где-то далеко. А Дин слонялся по огромному бункеру, совершенно не зная, чем себя занять. Шаги глухо отдавались по коридорам, теряясь где-то в глубине помещений. Он то зависал у стола с картами, проводя пальцем по уже изученным маршрутам, то открывал холодильник просто так, разглядывая запасы, словно надеялся найти там что-то новое. Иногда охотник падал на диван, уставившись в потолок, где ровный свет ламп не оставлял ни одного тёмного уголка. Но через пару минут снова подскакивал. Лежать без движения было невыносимо. Конечно, можно было наплевать на паршивую погоду и, отобрав у Ангела ноутбук, выловить в новостях какое-нибудь дельце и, оседлав Импалу, покатить на ратные подвиги. Одному или в компании с Касом. Вот только мысль о том, чтобы снова мчаться под ледяным дождём по пустой трассе, почему-то совсем не радовала. Да и Кастиэль, похоже, сейчас снова занят чем-то настолько важным, что вытянуть его оттуда будет не лёгкой задачей. И эта затяжная, дождливая хандра всё сильнее завоёвывала Дина, пробуждая в нём один из самых больших грехов человечества — лень, которая, как ни странно, не даёт совершать все остальные. Ну, кроме разве что чревоугодия. Ведь когда целый день валяешься на мягком диване перед телевизором, лениво щёлкая каналы, не остаётся ничего другого, кроме как заедать накатившую тоску. Бургеры в шуршащих упаковках, жирные чипсы, крошки от пирогов, какие-то случайные снеки постепенно заполняли стол, подлокотники, а иногда и пол рядом. Пустые банки из-под пива тихо перекатывались под ногой и глухо звякали, нарушая тишину бункера. А на следующий день приходилось, ворча и морщась от холода, натягивать на себя тёплую одежду и идти в гараж, чтобы отогревать мирно спавшую Детку. Двигатель урчал, постепенно оживая. И вот уже можно было выруливать под серое небо и ехать в магазин, чтобы снова забить холодильник — мясом, пивом, соусами и всем тем, что хоть как-то скрашивало это липкое безделье. И так по кругу, день за днём. Сэм пока не собирался возвращаться. Он звонил довольный и почти счастливый, и где-то на фоне слышался шум волн и далёкие голоса. Рассказывал, что во Флориде солнце, тёплый песок под ногами и океан до самого горизонта. Что он отлично проводит время на пляже в компании Джефферсона, его девушки Глории и какой-то очаровательной Синди, с которой уже успел познакомиться. И на нескромный вопрос брата о том, когда он собирается обратно, всегда уравновешенный Сэм вдруг рявкнул, что в гробу он видел работу, холод и этот бесконечный дождь. Ему и тут хорошо. По крайней мере, пока. Разумеется, Дин не стал его переубеждать. Он только сильнее сжал телефон в руке и хмыкнул, глядя на серую стену напротив. Да и как вообще можно спорить с человеком, у которого сейчас солнце, океан и компания? Какие аргументы он мог привести? Что ему скучно без дела? Что его достали холод, сырость и это липкое состояние, когда вроде бы и можешь что-то сделать, но не делаешь? Или что его уже откровенно бесит уткнувшийся в монитор и не разговаривающий Ангел, который, кажется, вообще выпал из реальности? Сэм на это ответит презрительным смешком и будет тысячу раз прав. Это его проблемы. Как говорится, помоги себе сам. И если заняться решительно нечем, то придумай себе занятие. Ну а если хочешь поработать — ляг, поспи и всё пройдёт. Но беда в том, что Дин уже откровенно задолбался спать. А придумать занятие, чтобы хоть как-то скоротать время в стенах бункера, у него так и не получалось. От нечего делать он даже начал с маниакальной тщательностью следить за порядком: убрал комнату, навёл почти стерильную чистоту на кухне, вылизал столешницы до блеска, перебрал часть архива, разложив папки по размеру и цвету. В какой-то момент Дин поймал себя на том, что протирает уже чистую поверхность просто «на всякий случай». Вчера он вообще обнаружил в кармане домашних штанов тряпку для пыли. Тряпку! В кармане! И это было самым тревожным звоночком за последние дни. Вот только идеальный порядок от хандры и дождя не спасал. С тоской в глазах оглядывая этот доведённый до абсурда и раздражающий до зубовного скрежета порядок во всех жилых комнатах бункера, Дин ощущал тишину. Она давила, липла к коже, заполняла уши. Металлические столы блестели, как в операционной, стулья стояли ровно, как будто их выставляли по линейке. Ни одной сдвинутой вещи, ни одного случайного предмета. Даже старый диван выглядел подозрительно аккуратно — подушки лежали как надо, ни складки, ни намёка на привычный бардак. Уже наступил вечер, когда он наконец продрал глаза. И, даже несмотря на то, что провизии в холодильнике почти не осталось, твёрдо решил, что сегодня в магазин не поедет. Ночью дождь лил стеной, размыв даже дорогу от бункера до ближайшего магазина. А под утро неожиданно врезал мороз. В итоге дорога до трассы превратилась в сплошное грязевое месиво с лужами, затянутыми тонкой ледяной коркой. Такие «ловушки» — то, что нужно, чтобы навернуться или угробить машину. Проснувшись утром, Дин с усилием заставил себя подняться. Но стоило выйти на улицу и окинуть взглядом эту «красоту», как он тут же вернулся обратно в тепло бункера. Скомканная одежда полетела на стул. Дин снова закутался в халат, забрался под одеяло и, сам того не заметив, вырубился. И вот сейчас, с трудом разлепив глаза и уставившись на часы, показывающие пять, он недовольно поморщился. Ну отлично. Проспал весь день. И что теперь ночью делать? Выйдя в холл, Дин мрачно оглядел всё ту же однообразную картину: абсолютная тишина, стерильная, почти пугающая чистота, от которой становилось не по себе, и… Кастиэль, который почти стал частью интерьера. Да что ж такое? Ну должно же быть хоть немного хаоса в этом до тошноты идеальном месте? Его раздражало буквально всё: тепло, в котором не за что было зацепиться, тишина, звенящая в ушах, книги, выстроенные на столе ровной стопочкой, чашки, надраенные до такого блеска, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Чистое полотенце, аккуратно сложенное и висящее на крючке без единой складки, как будто его вообще никто никогда не трогал. Даже мусорное ведро его предало. Обычно оно хотя бы честно щетинилось пустыми упаковками от еды и бутылками из-под пива, создавая ощущение нормальной жизни. А сейчас стояло, аккуратно застеленное новым пакетом, идеально пустое, как будто издеваясь. И вишенкой на этом стерильном, вылизанном до абсурда торте, был Кас. Он бесил неимоверно. До скрипа зубов. До желания хоть что-нибудь нарушить в этой застывшей картине. Кастиэль, казалось, вообще ничего не замечал, кроме тускло мигающего монитора. Ни Дина, ни порядок вокруг, ни времени. И молчал. Просто молчал. И это просто выбешивало. Да, как однажды сказал один доморощенный философ из числа его знакомых охотников: «Общение — как секс. Надо ещё заставить хотеть этим с тобой заниматься. В противном случае, это просто насилие.» И Дин сейчас чувствовал себя именно так — каким-то моральным насильником, потому что Ангел его тотально игнорировал. В конце концов, Винчестер не выдержал. Он с глухим стуком поставил бутылку пива на стол, опираясь ладонями о холодную, идеально чистую поверхность, и вперил обвиняющий взгляд в Ангела. — Кас? Ответа не последовало. — Кастиэль? — чуть громче и настойчивее. Снова тишина. Только ровное гудение ноутбука, тихое потрескивание ламп где-то под потолком и размеренный, почти гипнотический стук пальцев по клавишам. — Кастиэль, чёрт тебя дери?! — А? Что? — Ангел посмотрел на него такими глазами, как будто десять лет пролежал в коме и только что вынырнул в реальность, совершенно ошалев от происходящего. — Доброе утро, Дин. — Утро? Кас, ты вообще на часы смотрел? Время к вечеру. — Да? Прости, я не заметил, — Кас виновато опустил взгляд и, зацепившись им за экран, чуть снова не провалился в свою виртуальную реальность. Но, похоже, вовремя вспомнил, что Дин явно чего-то от него хочет. — Ты что-то хотел? — Вообще-то, да. Вот скажи мне. Ты сидишь уже который день, уткнувшись в компьютер, почти не ешь, не замечаешь ничего вокруг… В идеале Дин бы добавил «никого». В первую очередь — его самого. И это злило куда сильнее, чем он был готов признать. Хотя он прекрасно понимал, что и у Ангела должно быть своё пространство. Не он ли сам постоянно одёргивал Кастиэля за излишнее вторжение в личные границы? Ангел молчал. Его пальцы продолжали размеренно щёлкать по клавишам или нервно прокручивать колёсико мышки, лежащей рядом на диване. Он сидел, укутавшись в мохнатый плед и поджав под себя ноги в тёплых носках, почти сливаясь с этим уютным уголком. Рядом — кружка с остывшим кофе, пара смятых салфеток и всё тот же ровный свет экрана, который полностью поглощал его внимание. Он не видел ничего вокруг. И уж тем более — не слышал. «Да он, похоже, вообще не здесь! Он меня не слышит. Совсем» Это обозлило ещё больше. Находиться в полной тишине в компании Ангела было намного хуже, чем просто одиночество. Как будто рядом сидел не друг, а манекен — тёплый, дышащий, но абсолютно бесполезный. Ни реакции, ни взгляда, ни слова. Только свет монитора да тихое клацанье клавиш, которое уже начинало раздражать сильнее любого шума. Дин вдруг почувствовал себя героем из фильма «Я — легенда» с Уиллом Смитом. Его герой, оставшись один в мире зомбиленда, тоже разговаривал с манекенами, лишь бы не поехать крышей от одиночества. И вот сейчас это ощущение подкрадывалось всё ближе. Огромный бункер, забитый вещами, книгами, мебелью и при этом пустой до звона. Как декорация, в которой забыли включить жизнь. «Ладно, пернатая задница! Сейчас я тебя встряхну» — Кас, послушай, может поможешь мне перебрать ещё один шкаф в архиве? Там много интересных книг и свитков. Как раз по твоей ангельской части. На енохианском, — начал он, но, видя, что Кастиэль по-прежнему его не слышит, вдруг резко выпалил. — Или, может, поцелуемся? — Что? — Кас поднял на него яркие глаза. И вид у него был совершенно ошарашенный. — Что ты сказал, Дин? — Я сказал, что неплохо бы тебе поднять свою прелестно оперённую ангельскую задницу и помочь мне в архиве, — Дин щерился ядовитой улыбкой, смакуя реакцию Ангела. Вот значит как? О деле мы не слышим, а такой бред, который он ляпнул, чтобы просто вклиниться между Ангелом и компьютером, значит, услышал? Ага, щас! Целоваться ему. Хрен там валялся! — А, прости, — Кас резко выдохнул, пытаясь вернуть себя в этот мир и этот бункер. — Мне послышалось. — Что там тебе послышалось? — Дин продолжал ухмыляться. Интересно девки пляшут! И чего это он? — Что ты… Э, нет, ничего. Это я, видимо, слишком увлёкся, — Кас зарылся пальцами в волосы, взлохматив и без того непослушные пряди, от чего стал похож на нахохлившегося птенца в гнезде из пледа и подушек. Потом укутался, устроившись удобнее, и снова погрузился в виртуальный мир. Дин с треском поставил бутылку на стол. Звук был слишком громким для этого вылизанного пространства. Но даже он не вызвал у Ангела никакой реакции, который в этом музее идеального порядка окончательно превратился в экспонат второго плана. Винчестер раздражённо провёл рукой по идеально чистой поверхности стола. И где-то на краю сознания мелькнула мысль, что вчера он сам всё здесь вытирал. Дважды. И это, чёрт возьми, было уже ненормально. — Блять, Кас, — злость набирала обороты, — с тобой точно надо пустырник жрать. Прям по полю идти, срывать и, не жуя, глотать. С корнями, блять! Кас явно не понял его сарказма, хотя и услышал. Он удивлённо поднял глаза. — Зачем? Это же не вкусно и, как минимум, не гигиенично. — Хм, это была шутка, Ангел, — нервно отрезал Винчестер. Он тяжело выдохнул и на секунду прикрыл глаза. Боже, сколько лет прошло с тех пор, как Кастиэль впервые свалился в его жизнь? До хрена. Лет восемь, не меньше. За это время Ангел настолько вжился в бытие, что, казалось, уже давно научился различать откровенный стёб Дина и серьёзность. Но иногда… иногда он всё ещё зависал, как этот чёртов ноутбук, и тогда разговаривать с ним было всё равно, что биться головой об идеально вычищенную стену бункера. Впрочем, Винчестер тоже поменялся. Ад там, и Ад на земле давно и прочно исковеркали его душу. А здоровый похуизм, злость и сарказм стали теми щитами, что просто помогали выжить в этом безумном мире. И сейчас его стиль можно было охарактеризовать так:

Под маской жёсткого сарказма

Скрывается, едва дыша,

Давно уставшая от мира,

Задолбанная в хлам душа…

Ангел улыбнулся уголком губ. Шутка так шутка. И снова опустил глаза в монитор. Дин, которому пусть и ненадолго удалось завладеть его вниманием, моментально взвился. Что? Теперь вот так каждый раз отпускать глупость или гадкий подкол, чтобы привлечь его? Ну уж нет. Пусть себе витает в своём виртуальном мире. Может, он там вообще познакомился с какой-нибудь мадам и сейчас увлечённо болтает с ней на интимные темы. Эта мысль, внезапно прилетевшая в голову, не то что обозлила. Ошарашила. На секунду Дин даже замер, как будто его поймали на чём-то нелепом. Представить, как Кас, который всегда вроде как рядом, вдруг срывается с короткого поводка, на котором его прочно держит Дин (как ему кажется) и заводит (подумать только!) свою личную жизнь? И общается с кем-то ещё… не просто общается, а, чёрт возьми, живёт своей жизнью, вне бункера, вне их привычного круга. Это было странно и как-то… неправильно. Чёрт! А вдруг он…влюбился? Вдруг какая-нибудь ушлая девица, соблазнив милого, наивного Ангела своими виртуальными прелестями и речами, сейчас уже плотно подбивает клинья на реал? Сексуальное влечение — штука коварная. Живёшь себе спокойно, ни о чём таком не думая. А потом появляется кто-то и его, сука, хочется облизать с ног до головы. Мозг отключается, и остаётся только это глупое, навязчивое «хочу». Этот поток мыслей окончательно вывел Дина из равновесия. И он не понимал, почему, собственно, это странным образом болезненно отозвалось внутри? Самым раздражающим было даже не само предположение, а то, что внутри что-то неприятно дёрнулось. Ведь Ангел — не его собственность. И вполне может жить так, как ему хочется: сидеть в интернете, не разговаривать с ним, не спать ночами и даже заводить отношения. Да, бля! Он тоже имеет право, если не влюбиться, то хотя бы просто периодически устраивать себе «постельный марафон». Он же мужик! Во всяком случае, сосуд у него именно таков. И вполне, нужно заметить, привлекательный, чтобы дамочки обращали внимание. Вроде всё логично. Всё правильно. Всё как должно быть. Но почему тогда это так… неприятно? В груди разлилось странное чувство — не злость и не ревность в чистом виде, а что-то неоформленное. Дин не мог это назвать. Только понимал: ощущение хреновое. Такое, от которого хочется либо закурить, либо что-нибудь сломать. Но Дин не курил. А ломать что-то, тем самым испортив идеальный, им же наведённый порядок, точно не хотелось. Оставалось одно… Раз уж так, следует влезть в «личную ауру Ангела» и понять, что там происходит. Не из любопытства, конечно. Скорее из здравого смысла. Проверить, чтобы никакая коварная… ситуация не подкралась незаметно. Ведь, даже несмотря на многолетнее «варение» в человеческом весселе и жизни, Ангел по-прежнему оставался слегка наивным в вопросах отношений. Значит? Следует немного вмешаться. Исключительно с целью уберечь. И действовать он решил прямо сейчас. — Может расскажешь, что тебя так сильно увлекло? Ты же раньше с компьютером не общался. Я тебе больше скажу, максимум твоих способностей — нажать кнопку «вкл». Чтобы практически сразу нажать «выкл». Потому как, что делать между этим действиями, ты понятия не имеешь. Здравствуй, лузер. Так что же тебя так заворожило, что ты в момент научился обращаться с этой шайтан-машиной? — Осваиваю современные технологии, — Кас поёрзал на диване, удобно устраивая ноут на коленях. — Нейросеть. — Чего?! — Дин аж пивом поперхнулся. Он только что достал из холодильника бутылочку взамен выпитой и, сделав глоток, едва не подавился. — Нейросеть? Да ты давно ли слово такое выучил? — Дин, не надо считать меня неприспособленным. Я могу научиться, если это мне нравится. Всему, — Кас недовольно сдвинул брови. — И что же такое тебе понравилось в общении с ИИ? — Дин откровенно насмехался. Сам он в этом был, мягко говоря, не силён. Нет, с ноутбуком он управлялся нормально, но вся эта «умная магия» казалась ему пустой тратой времени. И всё же от этой новости стало легче. Не флирт. Не какая-то там виртуальная романтика. Уже лучше. — Она может создавать картинки, оживлять их, делать короткие фильмы. Как это называется? Эдиты… — Иди ты! — хохотнул Винчестер. На что тут же получил серьёзный взгляд Ангела. — Эдиты, Дин. Ударение на первую букву. И через «Э» — Кас посмотрел так, будто он, как минимум, учитель в школе, а перед ним сейчас ну очень непонятливый ученик, которому приходится объяснять правила. — Супер! Значит ты, Лукас доморощенный, занялся производством фильмов? — Дин снова отхлебнул пива. Забавно даже. Ангел, который делает клипы. Интересно, что там у него получается? — Кто такой Лукас? — Кас заинтересованно посмотрел на Дина. И, пожалуй, впервые за долгое время по-настоящему включился в разговор. — Не буду вдаваться в подробности, скажу лишь, что это культовый режиссёр. Он снял много интересных фильмов, ставших классикой, — Дин чуть выпрямился, делая вид, что разбирается в теме больше, чем на самом деле. — А, это тот, что снял знаменитую космическую сагу, историю семьи Скайуокеров «Звёздные войны»? — Кас тоже усмехнулся. Общение с сетью явно обогатило его познания. «А он не так уж наивен», — подумал Дин, хотя сам же не раз пересматривал сагу и цитировал её направо и налево при Кастиэле. — Да, он самый. — Ну, я не претендую на лавры великого Лукаса, — Кас чуть приосанился, поправляя плед. — Да и фильмы я не снимаю. Я пока лишь скромно осваиваю возможность оживления картинок. Например, я уже научился оживлять неодушевлённые предметы. — Зачем? — Дин удивлённо приподнял бровь. Вот уж действительно — странное занятие. — Просто весело. Вот смотри, — Кас развернул к нему ноут, щёлкнул мышкой, и на экране появилась танцующая свеча. Она двигалась, покачиваясь в ритме и разбрасывая вокруг искорки пламени. — Красиво же. — Возможно, но какой в этом смысл? — Дин посмотрел на короткий ролик, сделанный Ангелом. — Просто для души, — Кас искренне улыбнулся. — Особенно сейчас, когда я осваиваю создание рисунков, чтобы оживить их потом. Например, я создал тебя, Дин. И заставил улыбаться. Да, не смотри так на меня. Ты улыбаешься редко, но когда ты это делаешь… Твоя улыбка, она такая же светлая, как твоя душа. Поверь, я видел. Сам вытаскивал её из Ада когда-то. Но в жизни ты улыбаешься редко. И я захотел, чтобы это происходило чаще. Хотя бы на картинке. В синих глазах вдруг мелькнула грусть. — Ещё чего! — буркнул Дин, залпом допивая пиво. По правде говоря, слова Ангела его задели сильнее, чем хотелось признавать. Улыбаться? А с чего ему улыбаться? Жизнь вообще не та штука, где хочется глупо лыбиться на пустом месте, увидев что-то «миленькое». — Зря ты так. Посмотри, — Кас снова что-то пощёлкал и, развернув бук, включил. Теперь кадр длился восемь секунд. Да, ровно восемь секунд. И Дин смотрел, как его хмурое, сосредоточенное лицо вдруг озаряет красивая и искренняя улыбка. Да, чёрт возьми, красивая! Настоящая. Та самая, которая появляется редко, делая его другим. — Херня какая-то, — Дин вдруг вспыхнул, мельком словив в фокус лицо Ангела. Тот тоже улыбался, смотря в монитор. Как будто и правда любовался его улыбкой. От этого стало ещё более странно. — Ну и зачем тебе это? — Понимаешь, это совершенно волшебный мир. Даже Ангелы не могут заставить человека улыбнуться, если он не хочет. А нейросеть может, — Кастиэль снова порылся в кадрах, которые успел создать. Экран тихо перелистывал изображения, отражаясь в его глазах. — Посмотри, Дин. Ты можешь танцевать. Дин уставился на зацикленный на репите гифк, где он и правда танцует. — Бред! Я и так, если захочется, могу и танцевать, и улыбаться. И не надо для этого меня вживлять в компьютер, — буркнул он, резко отворачиваясь, как будто от этого изображения стало не по себе. — Да, можешь. Беда в том, что не хочешь. Ты забыл, Дин, как это — просто улыбаться и танцевать. Я понимаю, Ад кого угодно сделает скупым на эмоции. Но ведь ты мог. Когда-то мог. А сейчас забыл, — Кас смотрел на него открытым, ясным взглядом, просто констатируя то, что видел. Слова повисли в воздухе. Да, Ад изменил его. Сделал жёстче, оставляя внутри только привычную злость, усталость и вечное напряжение, как натянутая струна. Всё остальное стало приглушённым, далёким и неважным. Он давно перестал жить «вширь» — только «вперёд». Без лишних эмоций, без глупых всплесков, без слабостей. Даже радость теперь была редкой, короткой и почти всегда с оттенком усталости. И в какой-то момент он перестал встречаться с женщинами. Не потому что не мог, а потому что не хотел. Всё это стало слишком… пустым. Как действие, не имеющее смысла. Просто разрядка, ничего больше. Без тепла и продолжения. Как прийти в тир, отстрелять обойму холостых, пошуметь и, возможно, даже порадоваться паре попаданий в яблочко. Но это максимум удовольствия. Скупо, кратковременно и совершенно бездушно. Механика, физика. — Это неважно. И я не хочу об этом говорить. Меня всё устраивает, — Дин снова отхлебнул пиво. — Но если тебе нравится иллюзорный мир компьютерных программ, призрачная нереальность, созданная нейросетью, развлекайся. Кстати, что ты там сейчас создаёшь? — Знаешь, я добавил и себя. Просто взял фото. Твои и мои. И сейчас хочу изобразить нашу встречу после долгой разлуки. Помнишь? Мы всегда обнимали друг друга, радуясь, что выжили. А сейчас… Перестали. А это было так здорово! Когда два друга, пережив нечто страшное, вдруг встречаются и радуются этому. Они просто дружески обнимаются, выражая свою радость. — И что? — Дин крепко сжал бутылку. Ледяное стекло практически обожгло холодом пальцы. Да, так и было. Действительно, раньше, когда они, пережив опасности, встречались, то обнимали друг друга, просто радуясь встрече и тому, что выжили. Помнится, Мэри была крайне удивлена, когда Кас появился в бункере. Увидев их горячие объятия, она опустила пистолет, из которого намеревалась пристрелить незваного гостя. А что сейчас? Сейчас они вежливо здороваются. И всё. Это понятно. Они так и не смогли вытравить память о том, что случилось после второй гибели Мэри. Дин не захотел простить, Кас ушёл. Потом, конечно, всё вернулось, но прежнего тепла меж ними уже не было. Что-то мешало. И Дин сам не знал, что именно. Знал только, что внутри него уже много лет живёт нечто, чему он не мог и не желал давать объяснений. Возможно, боясь. Просто боясь признаться себе, что Ангел ему дорог. Не только как собрат по оружию и друг. Как-то ближе. Но он всегда задвигал эту мысль, как только она смела возникнуть в мыслях. Потому что… Они друзья. И всё. — Пока не получается. Нейросеть — странная штука. Дело в том, что, чтобы получить от неё результат, ей надо сформулировать запрос, написать словами, что желаешь увидеть. А она делает из этого картинку, которую можно оживить. Так вот. В её понимании — объятия — это запрещённый элемент. Кас говорил спокойно, но при этом время от времени хмурился, пытаясь понять логику этих ограничений. Экран ноутбука отражался в его глазах, подсвечивая лицо холодным голубоватым светом. Рядом на диване лежал плед, смятый и уже немного сползший на пол, а кружка с остывшим кофе стояла опасно близко к краю столика. — Ну это логично, Кас, — Дин мерил шагами гостиную, слушая его. Почему-то это его действительно зацепило, хотя он сам делал вид, что просто болтает. — Ты себе представляешь, чем бы заполнилась мировая паутина, не будь у ИИ ограничений? Картинки с запрещёнными веществами, кровью, насилием и самым жёстким порно. Да, Кас. Это людские пороки, и ты знаешь об этом. Поэтому нейронка имеет запреты. И в её понимании объятия двух мужчин, пусть даже и дружеские, при встрече — это неправильный вид отношений. — Это как? — Кас чуть склонил голову, внимательно слушая. В его понимании ничего неправильного в простой встрече двух друзей, скреплённой дружескими объятиями, не было. Во всяком случае, такого, что можно было бы осудить. Он выглядел действительно искренне озадаченным, как будто столкнулся с чем-то, что не укладывалось ни в одну известную ему систему координат. — Никакого гейства! — прямо выдал Дин, вдруг вспыхнув. — Но я же не имел ввиду ничего такого, — Кас тоже покраснел, слишком ярко. Щёки у него заметно порозовели, что в сочетании с серьёзным лицом выглядело почти комично. Он явно не до конца понимал, почему именно это слово вызвало такую реакцию, но уже уловил, что сказал что-то не то. — Ты, может, и не имел, а она — программа. И ей запрещено. Всё. Обсуждать с программой, объясняя ей, что такое дружба и что такое нетрадиционные отношения — пустая трата времени. Впрочем, — Дин вдруг хитро улыбнулся, заставив Каса насторожиться, — иногда её можно обмануть. — Обмануть? Программу? — Кас совершенно растерялся. — Это как? — Ну, знаешь, в таких вещах часто действует эффект от обратного. Например, ты пишешь ей сценарий, где ругаешься со мной. Сильно. Может, конечно, и не прокатить. Но может и получиться, и тогда она создаст тебе объятия. Попробуй. Попытка — не пытка. Кас коротко кивнул и сосредоточенно защёлкал по клавишам, вводя запрос. В комнате стало тише. Даже привычное гудение бункера отошло на второй план. Резкое нажатие на Enter. Пауза. Ожидание. И Кастиэль краснеет ещё сильнее, смотря в экран широко раскрытыми глазами. — Что? — Дин посмотрел на него. Чего это с ним? — Э, странная программа. Я написал, что ты ругаешь меня. Как тогда, давно. Неважно. Просто я подробно описал. И она… Я даже не знаю, как сказать, — Кас сердито сопит, раздувая ноздри. — Но я же не… — Интересненько, — Дин быстрым шагом преодолел расстояние между ними и упал на диван рядом. — И что же она тебе выдала? Несколько секунд тишины… — Чёрт, вот дура электронная! — Дин смотрел на экран. Там в семисекундном ролике вертелся кадр, от которого волосы дыбом вставали. — То есть, по её мнению, ругать — это вот так? Картинка всё ещё пульсировала перед глазами, будто не желая исчезать. И это бесило ещё сильнее — не сам факт увиденного, а то, как резко это застряло в голове, как будто кто-то вбил гвоздь и оставил его там торчать. — Видимо, — тихо прошептал Кас, не сводя глаз с монитора. Он вдруг шумно выдохнул и отвернулся. Слишком быстро и как-то резко. А Дин продолжал смотреть… Оказывается, ругать — это когда… Он снова и снова мысленно прокручивал кадр, хотя пытался отмахнуться. Ладони чуть вспотели, пальцы сжались в кулак так сильно, что побелели костяшки. Сердце неприятно ускорилось — не от страха, нет, скорее от какой-то странной, сбивающей с толку реакции, которую он не хотел признавать даже самому себе. Вот Дин, сурово смотря на Каса, подходит к нему и, схватив за лацканы плаща, резким толчком прижимает к стене, наклоняясь близко. Его губы проходятся по подбородку Ангела. Он прожигает взглядом, буквально вбивая в стену, и оставляет быстрый, короткий поцелуй на его щеке. А потом тяжело дышит, смотря в глаза и не выпуская из рук синий галстук. — Охренеть! — Дин вскакивает, быстро кружа по гостиной. Движения нервные, как будто он не может найти себе место в собственном теле. Он проходит мимо стола, задевает его, почти не замечая. — Вот ведь бестолочь! Если это — «ругать», то что тогда, в её понимании, будет «бить»? Он говорил слишком громко для этой тишины. Как будто пытался перекричать собственные мысли, которые начали лезть не туда. — Не знаю, — сдавленно шепчет Ангел. И он поражён. Это видно. Кас сидит неподвижно, но внутри него явно что-то сместилось. Пальцы чуть сжали край пледа, взгляд снова и снова возвращается к экрану, как будто он не может решить — смотреть или нет. Щёки у него всё ещё заметно розовеют, и это смущение выглядит почти… человеческим. — А вот сейчас узнаем! — Дин снова падает на диван и, отобрав у него ноутбук, быстро вводит в поле текст. Enter. Секунды ожидания… — Да ну нахуй! — Дин яростно захлопывает крышку, откидывая бук, как будто это раскалённая сковорода. Его ладони дрожат. — Кас, даже не вздумай на это смотреть. Удали и больше никогда не пиши ей таких запросов. Нет уж! Запрет так запрет. Он говорит резко, почти зло. Но в голосе есть что-то ещё — напряжение, которое он сам не до конца понимает, и от этого только сильнее раздражается. — Но, Дин, как же я удалю, если не посмотрю? Я же не хочу удалять созданные мной ранее и нравящиеся мне картинки, — Кас забирает с дивана бук, снова устраивая его на коленях. И сжимает пальцами крышку, не решаясь открыть. Потом делает короткий вдох, зажмуривается и открывает. — Боже! — вырывается из него глухим стоном. И синий взгляд замирает на экране, словно его туда притянуло. Всё вокруг будто перестаёт существовать. Только изображение. Дин, обняв и прижав к себе, впивается в его губы жарким, горячим поцелуем. Не просто касание — уверенное движение, в котором есть и сила, и собственничество, и что-то опасно личное. Руки на его плечах. Пальцы, сжимающие ткань. И Кас на экране отвечает и тянется ближе. Словно боится, что всё исчезнет. И он, настоящий Кас, сидящий сейчас на диване, невольно вздрагивает. Почти незаметно снаружи, но внутри — как удар. Щёки становятся ещё ярче. Губы чуть приоткрываются, а дыхание учащается. Он смотрит, не моргая. В синих глазах растерянность, смятение, и что-то ещё, слишком тёплое и опасное для того, чтобы назвать это просто интересом. — Дин… Винчестер видит, как сильнее краснеют и без того пунцовые щёки, как дрожат пухлые губы, а в синих глазах заворачиваются вихрями потоки искр. И застывает, поражённый открывшимся зрелищем. Он никогда не видел Ангела таким. Очаровательно смущённым, странно притягательным и… желанным? Мысль приходит резко, как удар. И от этого Дину становится физически не по себе. Внутри что-то резко сжимается, потом отпускает и снова сжимается — горячее, незнакомое ощущение, которое он тут же пытается задавить. Но оно уже есть. Уже разлилось где-то под рёбрами, как предательское тепло. — Сотри это немедленно! — Дин резко отворачивается. Строгий голос возвращает в реальность. Ту самую, которая так отличается от иллюзорного, искусственного мира. — Хуйня какая-то! Он злится, панически желая вернуть всё обратно, в привычное, понятное состояние. Потому что это не должно было так ощущаться. — Сотри! И больше никогда не экспериментируй с нейросетью так. Вон, котиков оживляй. Или… Чёрт, делай, что хочешь, но больше никогда… Он резко разворачивается и почти выбегает из гостиной. Кас остаётся один. Он смотрит ему вслед долго, не отрывая взгляда от пустого прохода, в котором только что исчез Дин. И в этом взгляде смешалось слишком много всего сразу: удивление, растерянность, лёгкий шок, страх и… И что-то тихое и хрупкое. То, что он сам не до конца понимает и потому старается не называть. Ангел устало закрывает глаза руками, как будто пытается спрятаться от собственного внутреннего состояния. Пальцы слегка дрожат, ладони задерживаются на лице дольше, чем нужно, и в этой тишине становится особенно заметно его участившееся дыхание. Но это не страх. Это что-то другое. Ощущение странное, но тёплое. И оно не исчезает. Остаётся, как отклик на то, что он только что увидел. То самое чувство, которое возникает от одной мысли, от одного случайного кадра, от одной иллюзии, в которой он был рядом с Дином не просто как друг, а как кто-то ближе. Он поджимает ноги сильнее, плотнее кутаясь в плед. Словно пытается спрятаться от самого себя. Мысль о том, что он увидел, ошеломляет. Нет, он правда хотел получить на экране только объятия. Простые. Дружеские. Такие, какие были раньше — без лишних смыслов, без вопросов. Но то, что показала ему программа… Это было слишком похоже на то, о чём он никогда не позволял себе думать. Не позволял даже мечтать, пресекая фантазию. Как кощунство. И нет, не к вере и Небесам, а к тому, о ком она, эта самая фантазия. Ангел тяжело выдыхает, пытаясь вернуть себе контроль. — Этому не быть… — тихо, почти неслышно, говорит он сам себе. А взгляд не отпускает застывший кадр. — Дин… Он никогда… И всё же, несмотря на это, он не сразу закрывает ноутбук. Пальцы снова перематывают, запуская тот самый кадр. Останавливаются. Замирают на секунду. Экран мягко светится в полумраке, отражаясь в его глазах. Кас не может отвести взгляд. В этом есть что-то неправильное. И, одновременно, слишком притягательное, чтобы просто отпустить. — Дин… — шёпот растворяется в тишине бункера. И, пожалуй, в первый раз признание срывается с губ, хоть и недоступное для слуха. — Как бы я хотел, чтобы ты… поцеловал. Хоть раз. Один лишь раз очутиться в твоих объятиях и почувствовать вкус твоих губ. Он закрывает глаза. Тишина звенит вокруг. — Диин. Это неправильно, я знаю. Счастье, оно не в обладании. Но, что же мне делать? Как объяснить себе, что… Ты не сделаешь, никогда. А я хочу так мало. Просто один раз познать, какие они — твои губы, когда целуют… Кас моргает, пытаясь вернуться в реальность. Затем осторожно закрывает ноутбук и медленно встаёт. Делая шаг к двери, он оборачивается и окидывает ноутбук долгим, прощальным взглядом. И только после этого выходит, оставляя что-то важное позади.