Нарисуй мне небо

Дин влетел в комнату, распахнув дверь так, что она ударилась о стену. Сбросив на ходу ботинки, он с такой злостью швырнул их в разные стороны, словно это именно они его раздражали. Один отлетел под кровать, второй глухо ударился о шкаф. Он с раздражением осмотрел идеальный порядок в комнате. Чёрт, как же всё это бесит! Резким движением он схватил аккуратно висевшие на спинке стула рубашку и джинсы, с силой бросая их на пол. Вещи разлетелись в разные стороны. Туда же полетели две маленькие подушки с кровати: одна упала на край тумбочки, вторая отлетела к стене. Покрывало он сдёрнул одним движением и, скомкав, небрежно закинул в кресло. На тумбочке вмиг оказались пустые бутылки из-под пива и пакеты от чипсов, которые ещё недавно аккуратно лежали в мусорном ведре в углу. Дин на секунду замер, глядя на это. Зачем? Да просто потому что порядок сейчас только раздражает. — Вот. Так нормально, — буркнул Дин себе под нос. Он удовлетворённо оглядел комнату. Теперь хотя бы есть ощущение жизни. Пусть и собранное из хаоса, но живое. Хаос в голове — хаос вокруг. Всё честно. Упав прямо в одежде на постель, он завалился на спину, потом перевернулся и уткнулся лицом в подушку, с силой зажмуриваясь. Спать. И плевать, что день ещё не закончился. Три бутылки пива на почти пустой желудок сделали своё дело вместе с накопившимся напряжением. Мысли, которые ещё минуту назад кипели и метались, начали замедляться. Нервный стресс от увиденных «шедевров» нейросети и собственные мысли, от которых хотелось просто отмахнуться — всё это вдруг стало тяжёлым и тянущим вниз. Адреналин схлынул, оставив после себя усталость. Сон навалился резко. Впрочем, это был даже не сон. Полудрёма, в которой мысли ещё цеплялись за реальность, но уже не могли её удержать.

***

Дин сидит на диване в холле. На коленях — ноутбук. А на экране — поцелуй. И Дин смотрит на это, не отрываясь. Рядом садится Кастиэль. — Дин, давай я удалю. Тебе же не понравилось, — его рука тянется к клавиатуре. — Нет! — Дин перехватывает её, не давая коснуться клавиш. И замирает, смотря на вмиг темнеющие глаза Ангела. — Мне не понравилось, потому что это неправильно. Нейросеть. Она не знает, как… — Он обхватывает Каса за шею и, притянув к себе, шепчет в губы, — Вот так надо… И впивается в них. Жадно, страстно. Как будто это кувшин с водой, а он целый день шёл по знойным пескам Пустыни, и сейчас его прямо-таки убивает жажда. Кас поддаётся ему. Сначала робко и несмело. Но уже через несколько секунд вырывается из поцелуя, смотря в глаза, и снова льнет к нему. — Дин, целуй ещё, — просит он так мучительно тихо, что внутри взрывается фейерверк. — Иди сюда, Ангел, — Дин обнимает сильнее, укладывая на диван и опускаясь сверху. Несколько секунд, чтобы просто осмотреть его лицо. И снова прижаться к губам, не отпуская…

***

Дин резко просыпается, рывком садясь в кровати, как будто его выдернули из сна за шкирку. Несколько секунд он вообще не понимает, где находится. Только судорожно хватает ртом воздух, пытаясь вернуть себе реальность. Сердце бьётся слишком быстро, отдаваясь в висках, и это ощущается почти болезненно, как после долгого бега или драки, которой на самом деле не было. Это сон. Просто сон. Но тело с этим явно не согласно. В груди остаётся тяжёлое чувство, как будто там что-то застряло и не собирается отпускать. Дин медленно опускает взгляд вниз и на секунду застывает, с раздражением и неловкостью осознавая, что организм отреагировал предательски честно. Халат сбился, одеяло сползло, и вся эта ситуация только добавляет злости к самому себе. — Да вы издеваетесь… — хрипло выдыхает он в пустоту, проводя ладонью по лицу и пытаясь стереть остатки сна, но это не помогает. В голове всё ещё вспыхивают обрывки увиденного. Не целиком, а кусками. Но слишком яркие и живые, чтобы не обращать на это внимание. И чем больше он пытается их прогнать, тем упорнее они возвращаются. Почему это не отпускает? Почему так въелось под кожу, как заноза, которую невозможно вытащить? Мысли начинают медленно, против его воли собираться в цепочку. Всплывают моменты, которые он годами отталкивал, не давая им оформиться во что-то конкретное. Слишком внимательные взгляды. Слишком близкое присутствие. Слишком частое ощущение, что рядом с Касом всё становится… иначе. И Дин вдруг с неприятной ясностью понимает, что он не был слепым. Он просто очень старательно делал вид, что не видит. С самого начала. С того самого чёртового сарая, где всё должно было быть просто очередным странным делом и встречей со сверхъестественной проблемой. Но всё получилось не просто. Что-то сдвинулось в нём уже тогда. Но он привычно уничтожал в себе это. Шуткой, злостью, сарказмом, работой, чем угодно, лишь бы не оставаться наедине с этим ощущением. Но оно не исчезло. Просто лежало годами где-то очень глубоко под поверхностью, пока сейчас не дало о себе знать так резко, что выбило из равновесия. Дин замирает, закрыв глаза, и несколько секунд просто сидит неподвижно, пытаясь выровнять дыхание. Нужно просто успокоиться. Не разбирать. Не анализировать. Не пытаться назвать. Но проблема в том, что он уже начал это делать. …Теплая кожа под пальцами, чуть влажная от волнения. Мягкие розовые губы приоткрыты. Синие глаза смотрят прямо в сердце. Кас. Кастиэль. Даже не произнося его имени, просто подумав… Сердце реагирует резким толчком, чтобы тут же замереть и, как будто собравшись с силами, вновь запуститься. Сильнее, быстрее, горячее. Поцеловать его снова. Перед закрытыми глазами он видит это так чётко. Прижимаясь к тёплым губам, оставляя на них скромные, едва заметные поцелуи. Чтобы в следующую минуту не выдержать и обнять так сильно, чтобы меж ними не осталось и миллиметра. И целовать. Неистово, скомканно, сбивчиво. Отрываясь на секунды, чтобы глотнуть воздуха. И снова к губам. Не отпускать. Ласкать. То нежно, проводя языком, обрисовывая их контур, то напористо, приоткрывая их, проникая внутрь. И нет сил вылезти из этой фантазии. Она поглотила, как глубокая яма, и не выпускает.

***

Дин встряхнулся, пытаясь физически сбросить с себя остатки сна и всего, что за ним тянулось. Решение пришло почти мгновенно. Как всегда, когда эмоции начинали забирать слишком много контроля. Он тихо выскользнул из комнаты и аккуратно прикрыл за собой дверь, стараясь не нарушить сонную тишину бункера. Холл встретил его полумраком и неподвижностью. Бункер не просто молчал. Он словно наблюдал. Дышал вместе с ним, растягивая эту тишину. Даже шаги Дина звучали приглушённо, как будто пространство само решило не вмешиваться. Вот и диван. На нём по-прежнему лежал плед, оставленный Касом. А сверху — ноутбук, как забытая часть чужого мира. Дин на секунду остановился, глядя на него. Потом сел с ногами прямо на диван, подтянув ещё тёплый плед к себе. Он сделал глубокий вдох, прежде чем открыть крышку. Мысль о пароле мелькнула автоматически, но тут же исчезла. Ангел никогда ничего не скрывал. Может, не умел. А может, просто не считал нужным прятать то, что для него было важным. Экран мягко вспыхнул, разливая холодный свет по полутёмной гостиной. Иконки, аккуратно разложенные на рабочем столе, выглядели слишком упорядоченно для того хаоса, который сейчас творился в голове у Дина. Он медленно открыл галерею. Сначала листал машинально: природа, деревья, небо, котики, какие-то предметы, случайные композиции. Всё это было красиво, но не то. Потом взгляд зацепился. Дин в разных сценах. Дин улыбается. Дин смеётся. Дин за рулём. Дин моет машину. Дин ест бургер. Дин смотрит в камеру. Дин просто стоит. Дин, Дин, Дин... Его было слишком много в каком-то странно сосредоточенном смысле. Как будто весь этот цифровой мир вращался вокруг одного человека. Как будто он был не просто объектом, а центром чего-то гораздо большего, чем просто картинки. Внутри всё как-то странно сжалось, и по телу разлилось тепло. Господи… да тут целая галерея его оживших снимков. Как иконостас. Мысль пришла сама и почему-то осталась. Кас… неужели ты… Пальцы замерли, а потом нашли нужное изображение. То самое. Несколько секунд он просто смотрел на него, не решаясь нажать. Дыхание стало тише, как будто организм сам пытался понять, к чему он сейчас готов. Потом — резкий, короткий выдох. И клик. Экран ожил движением. Их поцелуй. Не просто кадр — сцена, выстроенная слишком близко к чему-то настоящему. Свет мягкий, движения плавные, лица рядом, слишком близко. В этом было что-то невозможное и одновременно пугающе убедительное. И Винчестер замирает, не смея отвести взгляд. Их поцелуй. Слишком живо выглядящий для того, что не должно было существовать. Дин не двигается. Он просто смотрит, забыв даже моргнуть и чувствуя, как внутри снова поднимается то самое непонятное напряжение. Как будто что-то внутри него наконец перестало отрицать очевидное, но он сам ещё не готов это принять. — Кас, — тихим шёпотом, поглаживая пальцами его лицо. Как он отвечает, как разгорается, поддаваясь ласками. Да, это неправда. Всего лишь картинка, созданная искусственным интеллектом. Холодная логика подсказывала именно это — набор алгоритмов, обработка данных, случайность. Но выглядело всё слишком реалистично, чтобы можно было отмахнуться и забыть. И именно это раздражало больше всего. Потому что вместе с «неправда» в голове поселилось навязчивое любопытство. Не к картинке, а к тому, что за ней прячется. К самому факту, что такое вообще можно было представить. И почему-то хочется узнать его больше. Дин на секунду хмурится и, раздражённо проводя ладонью по лицу, откидывается на спинку дивана. И снова смотрит на экран, на саму программу, которая выглядит слишком безобидно для того, что только что показала. Хотя… Что там говорил Кас? «Даже Ангелы не могут заставить человека улыбаться, если он не хочет. А ИИ может». А что если? Дин садится ровнее. В комнате становится тише. Он открывает программу. Пустое поле запроса смотрит на него, как вызов. Текст начинает появляться рывками, как будто он сам не до конца понимает, что делает. Мысли сумбурные, но он не останавливается. «Драка, резко прижать к стене, зло посмотреть в глаза… Поцелуй, расстегнуть рубашку, ниже. Ещё...» Пальцы на секунду зависают над клавиатурой. Боже, что за бред он пишет? Внутри него здравый смысл орёт, что это идиотизм. Но что-то другое, гораздо более упрямое, уже не даёт остановиться. Сейчас программа просто выкинет ошибку. Или выведет что-то вроде «некорректный запрос». И всё на этом закончится. Логично. Правильно. Безопасно. Он нажимает Enter. И ёрзает на диване, упираясь локтями в колени и не отрывая взгляда от экрана. Сердце снова ускоряется от ожидания того, что он сам только что вызвал. Дин подходит к Кастиэлю. Между ними несколько дюймов. Глаза в глаза. Резко схватив его за галстук, он притягивает на себя. И по губам видно, как он произносит: Иди ко мне. А потом — поцелуй. Сногсшибательный, взрывной, яростный. И вот уже губы скользят по лицу, сползая на шею, а руки распахивают рубашку, оторвав к чертям все пуговицы. Толчком прижав его к стене, Дин продолжает целовать шею, спускаясь губами на обнажённую грудь, обласкивает сосок, скользя ниже и упав на колени, целует моментально вздувшуюся ширинку. Пальцы действуют быстро, освобождая от ремня и штанов. И вот уже губы скользят по белой ткани трусов, захватывая прямо через неё окрепший ствол. И снова вверх горячими поцелуями, смотря снизу вверх в его глаза. И опять вниз… На этом всё прерывается. Но Дин уже не может остановиться. Ещё раз запуск. И он снова жадно смотрит, как изгибается под его поцелуями стройное тело, как горят синие глаза, следя за его действиями, и как дрожит он сам, касаясь губами отвечающей на ласки плоти… А сердцебиение уже переваливает за сотню, гулко отдаваясь в ушах каждым ударом. В груди пожар, в животе — дрожащий холод. Ещё раз. И ещё. Боже, как он прекрасен, когда вот так отдаётся его ласкам! — Кас, — ток пронзает тело только от ощущения его имени на губах. — Хочу тебя. Целовать, познать… Всего… И ещё один запуск, уже, наверное, десятый подряд. Но отвести взгляд нет сил. Дин жмёт кнопку остановки, когда кадр как раз замирает на его лице, и жадно всматривается в пылающие закатом щёки, в приоткрытые розовые губы, пухлые, зацелованные им только что. Взгляд гладит шею, обрисовывая ярко выделяющийся кадык, и Дин чувствует кожей лёгкую колкость его щетины на своих губах. А дальше начинается невероятное. Просто видя перед собой картинку, Дин вдруг теряется в чувствах: он вкушает на губах мягкий запах осени и дождя, так присущий его Ангелу. И слышит в голове не его голос, а его…вкус. Сладкий вкус губ Каса внезапно становится музыкой. И Дин ощущает под пальцами, на их кончиках, как его стон вдруг становится физически осязаемым. Это странное явление под названием синестезия — нейропсихологические реакции, при которых стимуляция одного органа чувств вызывает непроизвольные переживания в другом. Он не понимает этих странных реакций, но они все вместе создают в нём совершено невероятное чувство, готовое взорвать его изнутри. Дин тяжело дышит, как после долгого забега, хотя он даже не сдвинулся с места. Реальность вокруг слегка смазалась — диван, экран ноутбука, полумрак бункера — всё это существует где-то на краю восприятия. А в центре остаётся только пульсирующее напряжение и одно-единственное желание, которое он уже не пытается отгонять. Он просто пытается удержаться в себе, не сорваться окончательно, потому что всё это — слишком. Слишком близко к чему-то, что он долго запрещал себе даже формулировать. И именно в этот момент... — Дин? — тихий голос с порога приводит в чувство, заставляя вздрогнуть. — Э, прости. Я просто хотел забрать бук. Не могу уснуть. Кас стоит на пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу. И этого хватает, чтобы всё внутри Дина резко сместилось. Как будто кто-то переключил фокус. Все мысли, всё напряжение, весь этот опасный внутренний хаос мгновенно собираются в одну точку. В него. В Каса. Он стоит слишком близко к дверному проёму, освещённый мягким светом из коридора, и выглядит таким привычным… и одновременно невозможным. Щёки у Дина вмиг вспыхивают, но не от смущения — от резкого прилива чего-то горячего, живого, почти злого в своей интенсивности. Он смотрит на Ангела, не отводя глаз, и в этом взгляде уже нет прежней растерянности. Только напряжённая, опасная сосредоточенность. Вот он. Его возмутитель спокойствия. Стоит прямо здесь, даже не подозревая, что только что сделал с Дином. Что там, в полутьме экрана и воображения, Кас уже перестал быть просто другом или напарником. И если сейчас Дин не сделает этого, он точно сорвётся на что-то ещё более глупое. — Кас, — голос выходит странно хриплым, наполненным тем самым напряжением, которое он больше не может удерживать внутри. — Кас, иди сюда. Кастиэль минуту медлит на пороге, пытаясь считать ситуацию и уловить хоть какой-то смысл в происходящем. Его взгляд скользит по Дину, по дивану, по открытому ноутбуку. И в этом взгляде читается настороженность. Он явно не понимает, что именно сейчас происходит, но чувствует, что что-то изменилось. — Ну же, Ангел, — Дин видит его нерешительность и резко встаёт, скидывая с себя плед и почти не глядя отбрасывая ноутбук в сторону. Всё внимание сужается до одной точки. — Иди ко мне. Шаг. Ещё один. И с каждым движением пространство между ними становится меньше и плотнее, как натянутая нить. Руки у Дина слегка дрожат, но не от страха. А от того, что он слишком долго держал это внутри. Пальцы горят желанием прикоснуться, проверить, настоящий ли Ангел перед ним. Или очередная иллюзия экрана и игра воображения? Кас тоже делает несколько шагов навстречу. Медленно. Осторожно. Почти неуверенно. — Дин? Я… Прости. Я сотру, непременно, — во взгляде смущение. И он сейчас такой трогательно-милый. — Не смей, — глухим шёпотом. Ещё шаг. Рука сама сжимает его галстук, потянув на себя. Взгляд зацикливается на глазах напротив. Тёмно-синие, глубокие. Они никогда не были такими. Сейчас это сама бездна, глубокий космос с чёрной дырой в центре, в которой он, вероятно, и погибнет. — Кастиэль… Ещё секунду. Взглянуть на его глаза, чтобы просто успеть выбраться из их плена. И резко вниз. Боже! Вот они, его манящие губы. Настоящие, не с картинки на экране. Живые, тёплые и чуть влажные. — Я… Я хочу поцеловать тебя… — хрипло, потому что горло перехватывает. — Кас, я хочу тебя целовать… — Дин, — резкий взмах тёмными ресницами. Синие омуты с искрами отражающихся в них лампочек, и чёрная бездна зрачка, в котором его отражение. — Ты правда этого хочешь? И в этот момент всё внутри Дина перестаёт спорить. Перестаёт сопротивляться. Остаётся только честность, голая и почти болезненная. — Да, боже, мой Ангел, да! — Дин наклоняется совсем близко. Дыхание тяжёлое, сбивчивое, слишком громкое в этой тишине бункера, где даже стены замерли. — Ты позволишь? Ты хочешь, чтобы я… — Дааа, — синие глаза прячутся под веками. Он чуть приподнимает голову, подставляя губы. — Целуй… Дин, всё ещё не веря, несмело касается его губ и замирает на них, просто пытаясь привыкнуть к тому, что сейчас происходит. Он никогда не целовал мужчин. Но сейчас это неважно, потому что перед ним его мужчина, его Ангел. Тот, кого он хочет целовать. Кас тихо выдыхает в ответ, легко касаясь пальцами его руки, как будто боясь, что всё это сон. Он даже не открывает глаз, страшась спугнуть это сладкое мгновение. Он мечтал об этом. Слишком давно, сильно, страстно. И вот сейчас… — Дин, пожалуйста. Поцелуй же… Поцелуй меня, — тихо, моля. И Винчестер больше не состоянии удержаться. Обвив руками, он прижимает Кастиэля к себе, а губы уже ласкают его рот. То скользя по губам, то впиваясь безжалостно. Язык, раскрыв его губы, проникает внутрь и, не встретив преград, идёт в атаку. Глубоко, вылизывая, исследуя, забирая, клеймя. Руки яростно шарят по телу. Чёрт, слишком много одежды. Она мешает. Плащ слетает с плеч практически мгновенно. Следом летит и пиджак. «Зачем он дома носит всё это?» — внезапно встревает мысль, но Дин отгоняет её. Да плевать! Всё равно он не оставит на нём ни ниточки, сколь много бы ни пришлось сражаться с одеждой. Пальцы запутываются в петле галстука, пробуя развязать, но безрезультатно. И тогда он просто ослабляет его, вытаскивая из-под воротника рубашки. Дальше пуговицы. Чёрт, их тоже слишком много. Как там было в видео? Одним рывком в разные стороны. И вот они уже пулями летят на пол, позволяя обнажить торс. Дин глухо стонет в поцелуй, едва пальцы касаются обнажённой кожи. — Кас, — рваным полувыдохом, осматривая его. Сколько лет они знакомы? А он, кажется, никогда не видел Ангела без рубашки. Да что там без рубашки! Даже без извечных пиджака и плаща. И сейчас, жадно осматривая шальным взглядом его тело, Дин дрожит, касаясь пальцами твёрдых горошин сосков. — Кастиэль… Прижаться к ним губами, по очереди захватывая цепко, до боли. Чтобы они стали совсем твёрдыми. Господи Иисусе! Его тело тоже дрожит под поцелуями и прикосновениями. Дин выпрямляется, снова завладевая его ртом. А руки подхватывают под бёдра, прижимая к себе и приподнимая. Несколько секунд он держит его так, не отрываясь от губ, а потом быстрым шагом несёт на диван. Опустив его прямо на плед, Дин осматривает сверху, прикусив губу от восторга. Какой он! Волосы взъерошены и торчат в разные стороны, губы розовые и пухлые от его поцелуев, синие глаза чуть прикрыты в томной неге. А тело... Распахнутая разорванная рубашка открывает светлую, чуть влажную кожу. И только наполовину распущенный галстук синей змейкой струится по ней. Чёткий рельеф упругих кубиков на животе. Только два верхних. Всё остальное прячут строгие брюки, запечатанные ремнём. Дин опускается рядом на диван, закопавшись пальцами в его волосы, и снова целует. Только теперь его губам дан полный карт-бланш. Они везде. Шея, уши, щёки, лицо и снова шея. Ниже. Торс, соски, живот… Кас прогибается под его поцелуями, нервно ёрзая на диване. И стонет. Тихо, почти не слышно. Рука ложится на ремень и замирает, словно спрашивая. Дин садится, смотря на лицо. — Кас? — боже, как сказать-то? Целовать его прекрасно, но этого чертовски мало. И он хочет, как минимум, пройти путь своего нейро-клона и сделать то, что в жизни не делал никогда. Ангел распахивает глаза. И сейчас тёмный бархат неба заволакивают белые облака желания. Он видит неуверенность Дина. — Хочу тебя… — тихо, почти не слышно. Да, хочет. Давно. Мечтает. Жаждет его ласк и поцелуев, его тело, его страсть. Ангел слишком давно понял потребности человеческого тела. Вот только надежды у него никогда не было. Сейчас же, видя, как его любимый охотник, предмет его страстного желания, нерешительно останавливается, Кастиэль больше не хочет ждать. — Я хочу узнать всё, Дин. Дин тихо рычит, пытаясь удержать стон, что готов порвать его изнутри, и снова прижимается к губам. Целуя бесконечно, страстно и жарко. Как никогда не целовал даже женщин. А пальцы уже распечатывают ремень, пуговицу и молнию. Снова поцелуи скользят по телу, опускаясь всё ниже. Кас приподнимает бёдра, позволяя стянуть с себя брюки, и сбрасывает их вместе с ботинками резкими толчками. Дин несмело касается рукой уже нетерпеливо требующей ласк плоти, что отвечает упругими толчками, ударяясь в ткань боксеров. И прижимается губами, вмиг получив резкий толчок. Это лишь распаляет. Поцелуи, сначала парящие, неуверенные, лишь касаются ткани. Но вскоре Дин входит в штопор накрывающих ощущений. И губы становятся смелее, прихватывая, покусывая, сжимая. Кас разводит ноги, упираясь в диван, и прогибается в пояснице, чтобы в следующую секунду подбросить бёдра резким толчком, упираясь плотнее. Он хочет полноты ощущений. Хочет узнать, как это, когда влажный язык коснётся горящей в возбуждении плоти. — Диин, — его стон. Он просит почти безмолвно. Лишь имя. Но в нём вся страсть его желания, так долго хранимая и скрываемая. И Винчестер решается. Пальцы сжимают мягкий трикотаж, спуская вниз до предела. И дыхание перехватывает, когда перед глазами, словно ретивый скакун, сорвавший поводья и вырвавшийся на волю, вздымается, пружиня и истекая смазкой, багровый от напряжения член. На секунду зажмурившись, Дин призывает в памяти все свои познания, что имеет. А имеет он немало. Порно-фильмы и женщины, которые часто радовали его такими ласками. Значит, нужно так? На пробу лизнув языком влажную, бархатистую головку и вырвав у Ангела болезненный вскрик, Дин облизывается. Вкус, осевший на губах, бьёт в мозг, разливая странное покалывание и томное покачивание в животе. Странная, чуть солоноватая терпкость, как особая приправа к основному блюду. Член реагирует моментально, дёрнувшись в плену одежды. Ещё мазки. До верхушки, вокруг, обводя контуры по бороздке, проходясь по туго натянутой уздечке и обрисовав крошечное отверстие. Но так хочется большего. Облизав губы, Дин аккуратно захватывает головку, погружая и пряча за губами. Чуть сжимает и в следующий миг насаживается ртом настолько глубоко, что из глаз катятся слёзы. Рвотный рефлекс заставляет остановиться. Дин чуть отстраняется, понимая, что как в кино, по самые гланды, вряд ли получится без тренировки. И тогда он действует аккуратнее, уделяя больше внимания головке. Дин не понимает, что им движет: рефлексы, инстинкты, память или нарисованные в голове картинки. Но то, что творят его губы и язык, вызывает у Ангела стоны восторга. Он пытается держать себя, но когда рот слишком неистово обхватывает, позволяя проникнуть глубже, он не выдерживает, устремляя себя навстречу, чтобы просто пропасть в этих сладких ощущениях. Пальцы Каса с силой сжимают кожу дивана, со скрипом проходясь по ней, а тело дрожит, покрываясь потом. Потому что пожар внутри разгорается с такой силой, что, кажется, его сейчас разорвёт, рассыпет на сотни молекул. Как от удара ангельским клинком. А Дин не может остановиться. Его движения из несмелых и неуверенных становятся резкими и упругими. И он сам себе сейчас поражается. Да, он этого не делал раньше. Более того, если бы кто-то, даже в шутку, посмел сказать ему о таком, то непременно расстался бы с зубами. Но сейчас он с истинным восторгом ловит рецепторами, которые вдруг, будто ощетинились, всё: вкус, запах, влажность, упругость. И невероятные волны наслаждения, что передаются ему с каждым движением и вскриком Ангела. Пальцы, влажные от слюны, медленно скользят вниз, прикасаясь к… Боже, он сейчас действительно это делает? Но мягкая, горячая сжатость призывно сокращается, как будто маня. И он не хочет этому сопротивляться, проскользнув одним внутрь. Тело реагирует немедленно. Резким сжатием и сотнями мурашек по коже. Кас с силой упирается пятками в диван, раскрываясь и, запрокинув голову, выпускает пронзительный крик. А его член во рту интенсивно бьёт по нёбу. — Больно? — Дин останавливается, приподняв голову и смотря на изогнувшегося Ангела. — Мне остановиться? — Нетпрошутебя, — единым порывом, единой фразой, скороговоркой, хватая ртом воздух и подбрасывая бёдра навстречу. — Дииин... И вот уже бёдра Ангела мягко движутся, позволяя пальцу проникнуть глубже. Странная дрожь прошибает до самой макушки. Палец, что сейчас внутри, сжат настолько мощно, что как будто лишается кровотока, онемев. И Дин мягко выводит его, чтобы пройтись по краям, успокаивая и позволяя расслабиться, и после — проникнуть уже двумя. А рот вновь захватывает член, помогая этому процессу стать ярче и безболезненнее. Да, сейчас он хочет добиться расслабления, но неожиданный эффект от такого вторжения, заставляет его застонать от накатившей волны восторга. Потому что Кастиэль, почувствовав такое двойное воздействие… — Дин, что это… Боже, баунти, — всхлипывает он, на секунду замерев. И, вцепившись ледяными пальцами в обшивку дивана, посылает прямо в его рот сильными горячими толчками своё наслаждение, сопровождая это таким стоном, что Дин, даже не успев понять, что происходит, так и застывает, позволяя его рту наполниться семенем. Он машинально сглатывает, но резкий солоноватый вкус, заполняет собой всё. И это слишком. Остатки просто вытекают на живот. Размазав их на пальцах, Дин собирает капли, чтобы они стали тем самым, что поможет раскрыть Каса сильнее. И он больше не может себя сдерживать. Чёрт, это слишком! Красиво, восхитительно, сногсшибательно. Видеть, как изгибается тело его Ангела, как белые капли запутываются в тёмных волосах, как жадно хватают воздух его пересохшие от раскалённого дыхания губы, и как с них, мешаясь со стоном, слетает его имя. Поднявшись, Дин ещё минуту позволяет себе насладиться этим зрелищем и, быстро вытерев рот тыльной стороной ладони, со скоростью кометы сбрасывает с себя одежду. Он опускается рядом на диван, прижимаясь к боку настойчивым желанием. И снова целует, даря влагу и вкус ангельской страсти его губам. Чуть повернув его на бок, он проходится пальцами по округлостям и проскальзывает к уже нетерпеливо сжимающимся краям, свободно проникая внутрь. Кас будто воскресает из пустоты, куда его так резко отправило наслаждение. Он выгибается, сильнее прижимаясь телом к упругому естеству Винчестера, что сейчас нетерпеливо требует вторжения. — Да, Дин, возьми, — он откидывает голову, подставляя лицо под поцелуи любимого. — Иди ко мне, — мягким проникновением внутрь. — Боже, горячий… Руки обхватывают, сжимая до алых следов на тазовых косточках. Чтобы войти глубже, настолько, что аж сердце замирает. Огненная глубина сжимает, сокращаясь и обхватывая то сильно, то нежно. И это сводит с ума. Движения набирают силу и наращивают амплитуду. Но Кастиэль неожиданно отдаляется, чтобы мягким кувырком, потянув за собой Дина, перевернуться и встать на колени. Его пальцы с силой сжимают плед, а голова запрокидывается. Он прогибается в пояснице, раскрываясь. Максимально. — Ещё, Дин, — голос звенит, наполняясь страстью. Он движется сам, рефлекторно совпадая с движениями Винчестера. Нет, он не просто движется, он содрогается, изгибается. И это сейчас не милый тихий Ангел, каким он был в последнее время. Это огненное сумасшествие, страстное безумие, заражающее собой подобно вирусу — стремительно и смертельно. — Ка-ас, — Дин сжимает пальцами его плечо, потянув на себя до предела. И накрывает собой, прижимаясь сильнее. Чтобы чувствовать каждой клеточкой влажной от струящегося пота кожи, как откликается его Ангел, как дрожит под ним. — Ты такой… Боже, горячий… Ах, я больше не продержусь. Сожми. Сильнее… Кас замирает, сжимаясь. Обхватывая его собой настолько, что кажется, даже дыхание перекрывает. — Ещё немного, Дин. Пожа… — новая волна экстаза поглощает его, заставляет дрожать и вновь выплеснуться прямо на плед. — О, боже, да… И это становится последним, что Дин в состоянии выдержать. Закусив кожу на его спине, чтобы только не заорать так, что стены порушатся, он понимает. Нет, он уже больше ничего не понимает. Мозг рассыпается на миллиарды крошечных звёздочек, а в животе, взорвавшись, как граната, пульсирует неописуемое блаженство. Толчок за толчком он, кажется, теряет себя. Впечатав Каса в диван, Дин прижимает сильнее, обнимая и тяжело дыша прямо в ухо, на каких-то вырвавшихся наружу ультраволнах вскрывает правду, что прятал даже от себя. — Кас, я тебя… Люблю… — поцелуи по всему лицу, волосам и слёзы, что капают сами собой, обжигая кожу. — Люблю… Свалившись рядом, он прижимается боком, почти судорожно утыкаясь носом в грудь Ангела. Словно пытается спрятаться в нём, раствориться, проглотить собственную боль. Но слёзы всё равно прорываются наружу, горячие и неуправляемые. Они текут, принося странное, почти пугающее облегчение. Не истерику — освобождение. И покой. Тот самый, которого в нём не было так долго, что Дин уже почти перестал верить, что он вообще существует. Как будто старая, гноящаяся рана наконец-то вскрылась и дала выйти всему, что годами отравляло его изнутри. Боль не исчезла мгновенно. Но она отступала. Медленно. Вместе со слезами. Вместе с этим дрожащим, почти неслышным дыханием. Тёплая ладонь мягко касается его волос. Кас не говорит ни слова. Он просто рядом. Держит это хрупкое, треснувшее «сейчас» так осторожно, как будто любое движение может разрушить его окончательно. Он даёт время. И сам в этом времени тонет. Потому что его тоже душат слёзы. Он услышал признание. То, что ждал так долго, пряча глубже всех своих небесных бездн, не смея даже назвать это надеждой. Потому что надежда для него всегда была слишком человеческой слабостью. Ангел плачет тихо, почти бесшумно, как будто даже слезам запрещено существовать. Он пережил слишком многое за миллионы лет. Видел рождение и гибель миров, чувствовал веру и её исчезновение, был свидетелем того, как любовь превращалась в пепел. Он многое видел, но никогда в жизни он не знал, что такое любовь. В таком смысле. Да, как и полагается Ангелу, по завету Отца он любил всё человечество. И лишь увидев Дина, впервые осознал, как это, когда душа плачет от невозможности открыться. Когда сердце бьётся лишь для него. И всё внутри него сжимается и горит, стоит лишь подумать о Дине. О том, как он смеётся. Как злится. Как ломается и всё равно остаётся живым. Сердце, которого у него якобы нет, бьётся только для одного имени. А тело — этот несовершенный, временный вессель — вдруг становится тесным и слишком живым. Оно горит изнутри странным, запретным огнём, который не должен существовать для того, кто должен быть лишь светом. Но свет тоже может падать. И иногда падение — это единственный способ прикоснуться к тому, что называется любовью. Он всегда был рядом. Он всегда был другом. Но никогда не принадлежал любимому. Forewer not yours… Навсегда не твой…

Я всегда рядом, но

Forever not yours

Сердцем и взглядом, но

Forever not yours…

Я за тобой в самое пекло Ада.

Я за тебя расстанусь с душою.

Всё для того, чтобы просто быть рядом.

Всё, чтобы просто быть вместе с тобою.

Я для тебя весь, но

Forever not yours

Даже когда здесь, но

Forever not yours..

Я не боюсь ни страха, ни боли,

Я не страшусь дыхания смерти.

Мне бы всего лишь быть вместе с тобою.

Быть тебе другом.

Быть с тобой вместе.

Я всегда рядом, но

Forever not yours

Сердцем и взглядом, но

Forever not yours…

Падшему Ангелу больше нет места.

Крылья я отдал за Вечное чувство,

Вновь умирая и снова воскреснув,

Снова сгорая на грани безумства.

Тебя любил, звездой сгорая,

Сердцем горячим, весселем бренным

Тебя желал, о тебе лишь мечтая,

И за тебя отдал всю Вселенную

Ты не узнаешь, сердце моё

Просто быть рядом, но

Forever not yours…

Эта история — грустная сага.

Так не бывает, но было со мною.

Ангел, который просто был рядом,

Ангел, живущий своею любовью.

Forever not yours...

Кайя Кларенс

Он жил так много лет. Рядом, но не вместе. Друг, но не больше. Смотрел, оберегал, молчал. И только мечты, упрямые, почти болезненные, не отпускали его, снова и снова возвращая к одной-единственной надежде: а вдруг… когда-нибудь… — Я тоже люблю тебя, Дин, — слова срываются с его губ почти неслышно. Как будто это не голос, а продолжение мысли, которая слишком долго жила внутри. Дин замирает и поднимает голову, всматриваясь в любимые синие глаза. Как будто боится, что это исчезнет, растворится, окажется иллюзией. Пальцы осторожно касаются чужих щёк, бережно, почти благоговейно стирая слёзы. А потом он целует. Медленно. Нежно. Забирая с его губ солёную сладость, как самое ценное, что только может существовать. Он крепко, но осторожно прижимает Ангела к себе. Так, словно держит нечто хрупкое и бесконечно дорогое. Оба наслаждаются тишиной этого волшебного момента, где слова больше не нужны. Дыхание смешивается, а сердца (даже если одно из них не должно было биться) находят общий ритм. Это покой. То самое умиротворение, которого им обоим так не хватало. И счастье. Их настоящее, долгожданное счастье. — Знаешь, — Дин вдруг улыбается, лениво проводя пальцами по его плечу, — я думаю, создателям ИИ нужно ставить памятник при жизни. Кас тихо хмыкает. Взгляд скользит по лицу Дина, словно он запоминает каждую черту. — Потому что нейросети умеют рисовать красивые картинки? — Нет, — Дин качает головой, и улыбка становится мягче. — Потому что иногда они помогают сказать то, что мы сами слишком долго прятали. В основном… я, — он слегка смущается, на секунду отводя взгляд. — Но знаешь, я хочу попробовать ещё раз. Написать всё это вместе с тобой. То, что мы действительно хотим увидеть. — От обратного? — в голосе Ангела звучит тихий смех. — С драками и ссорами? — Очень надеюсь, что нет, — фыркает Дин. — Но если придётся, я так распишу сцену, что эта штука просто не сможет отвертеться. И тогда нам придётся всё это повторить, — Дин смотрит на него с озорным прищуром. — Ты же не против, мой Ангел? Кастиэль склоняет голову, растерянно моргая. Но глаза, которые светятся от счастья, выдают его с головой. — Повторить что? — Всё, — тихо отвечает Дин, глядя прямо в эти бескрайние синие глубины. — Всё, что она нам покажет. И даже больше. То, что мы сами придумаем. — Да, — улыбается Кас, — но только если ты покажешь мне, что написал. Всё. — Покажу то, что я уже сделал, — шепчет охотник, открывая ноутбук и включая видео. Кас замирает, наблюдая за каждым движением. — Тебе нравится такой эксперимент? — голос Дина звучит почти у самого уха, обжигая горячим дыханием кожу. Кас резко выдыхает и невольно тянет плед выше, пытаясь спрятать собственную реакцию. — Жаль, что всё закончилось на самом интересном месте, — признаётся он едва слышно. Дин тихо смеётся, понимая то, о чём Кастиэль пока не готов сказать вслух. — Ну, я же продолжил, — в зелёных глазах вспыхивает игривое пламя. — И, похоже, в этот раз я напишу всё ещё подробнее. Что ты хочешь увидеть, мой Ангел? — Нарисуй мне небо, Дин, — Кас смотрит на любимого, и в его глазах отражается бескрайнее небо. Это звучит, как молитва, впервые обращённая не к Богу.

Нарисуй мне небо

Нарисуй мне дом

Нарисуй мне землю

И нас навсегда вдвоём.

Нарисуй мне небо

Нарисуй мне дождь

Нарисуй мне белым

Всё, для чего живёшь…

— Мне кажется, я знаю, что нарисовать, — голос Дина звучит тихо, но в нём чувствуется знакомая уверенность. Он быстро печатает, пальцы скользят по клавиатуре. Как будто он не просто набирает текст, а вытаскивает наружу что-то очень личное и сокровенное. Картинка на экране оживает. Мягкий утренний свет разливается по комнате, ложась золотыми полосами на смятые простыни. Подушки сброшены на пол, одежда забыта там же. Как немое доказательство ночи, полной чувств, в которой не было ни страха, ни сомнений. И они. Вместе, в объятиях друг друга. И поцелуй — тихий, глубокий, как обещание. А за окном — чистое небо. Бесконечное и пронзительно-синее, как глаза любимого Ангела. — Я хочу, — Дин выдыхает, не отрывая взгляда от экрана, — вот так просыпаться с тобой по утрам после самых страстных ночей. Вместе… Звонок мобильника вырывает из этого момента. Дин морщится, хватая телефон. Сэм! — Привет, братишка. Ну как ты? Всё ещё одолевает хандра, или ты нашёл себе занятие по душе? — звенит на громкой голос младшего. Дин подмигивает Касу, оставляя лёгкий поцелуй на его губах. — Нашёл. Самое лучшее занятие, которое только можно представить. Теперь мне плевать на холод и на всё это дерьмо за стенами бункера. А знаешь что, Сэмми? Можешь не спешить возвращаться из отпуска. Наслаждайся пляжами Флориды и обществом девушек. — Интересно, что смогло излечить тебя от хандры? — Сэм удивлён и рад одновременно. Такой радости в голосе брата он не слышал давно. — Нейросеть, — улыбается Дин, на секунду задерживая тёплый взгляд на Кастиэле. — Ладно, Сэмми, потом поговорим. У меня тут… ещё дела. Он сбрасывает вызов, даже не дожидаясь ответа. Телефон падает куда-то в сторону. А сам Дин тянется к Касу, притягивая его ближе. Как будто боится, что Ангел может исчезнуть, если ослабить хватку. И нежно целует. А за стенами бункера бушует непогода. Дождь размывает дороги, холод пробирается в самые укромные уголки мира. Но в бункере тепло и уютно. Здесь их маленькая Вселенная — старый диван, мягкий плед, тихий свет экрана ноутбука. И двое, которые наконец-то перестали бояться того, что чувствуют. Чтобы создать новую картинку. А потом, шаг за шагом, сделать её реальностью…