Семь жизней до смерти

Она проснулась в шкурах, пахнущих дымом и мокрой сосной. Элайна села, голова же раскалывалась от тысяч незнакомых ощущений и холода. Она никогда не чувствовала холода раньше. В Небесном Чертоге всегда царил золотой закат, а воздух был тёплым и ласковым, эфирная энергия же струилась сквозь пальцы, как шёлк. Здесь же, в пещере, было сыро и промозгло, каменные стены покрывала склизкая изморозь, и её била такая сильная дрожь, что зубы выбивали дробь. Она обхватила себя руками и только тогда заметила, что вместо привычных изящных одежд из лунного шёлка на ней грубая туника из звериной кожи, перетянутая веревкой на талии. Ноги босые и грязные. Волосы спутаны. И самым главным было то, что она чувствовала себя слабой. Невероятно, унизительно слабой. – Если ты сейчас заплачешь, я зарежу тебя твоим же жалким ножом, –раздался низкий, ледяной голос откуда-то из тени. Элайна вздрогнула и резко обернулась, чуть не свалившись с каменного выступа, служившего лежанкой. Её ладонь машинально метнулась к поясу, ища оружие и, к её изумлению, нащупала грубую рукоять кинжала, заткнутого за верёвку. Она повернула голову и увидела его. Каэля. Только теперь он выглядел иначе. Совсем иначе. Не в броне из драконьей чешуи, которая делала его похожим на живую крепость. Не в чёрных одеждах повелителя клана, которые он носил с такой надменной грацией. Сейчас на нём была грязная кожаная туника, меховой плащ, прошитый грубыми нитками, и сапоги, которые явно видели не один десяток миль болотной грязи. Его пепельные волосы были спутаны и собраны в небрежный узел на затылке, а на лице застыло выражение убийственной скуки, смешанной с плохо скрываемым презрением. И всё же, даже в таком виде, он был опасен. В нём чувствовалась та же хищная грация, тот же холодный расчёт. Просто теперь его сила была не в магии, а в мышцах и опыте. – Где мы? – прошептала она, и её дыхание превратилось в облачко пара, разорвавшее тишину пещеры. Каэль сидел на корточках у холодного кострища, задумчиво рассматривая пепел. Он даже не поднял на неё глаз, когда ответил: – В эпохе Первого Льда, судя по всему. Если моя память не врёт, а она никогда не врёт, нас закинуло примерно на двенадцать тысяч лет назад. Никакой магии. Никаких кланов. Только люди, снег, голод и страх. Он поднял голову, и их взгляды встретились. В его золотых глазах, которые даже тут всё ещё были золотыми. – И, если ты забыла, – продолжил он, выпрямляясь во весь рост, и Элайна с удивлением заметила, что здесь, в смертном теле, он был даже выше, чем в Небесном Чертоге, — нас заставили родиться заново. Мы люди. Обычные смертные. У нас нет хвостов, нет магии Лис и Драконов. Нет девяти жизней, чтобы откупиться от смерти. У нас есть только вонючие шкуры на спинах, несколько часов светового дня и вот это. Он носком сапога поддел что-то, лежащее на земле, и предмет с глухим стуком покатился к ногам Элайны. Ржавый кинжал. С зазубринами на лезвии и рукоятью, обмотанной старой тряпкой. Элайна уставилась на оружие, затем перевела взгляд на свои руки. Тонкие, бледные, без единого шрама. Руки девчонки, которая никогда не держала ничего тяжелее кисти для письма. Страх ледяной змеёй скользнул по позвоночнику. – Ты хочешь сказать, что мы… – начала она, чувствуя, как паника сдавливает горло, и голос срывается на хрип. – Уязвимы, – закончил за неё Каэль. Он подошёл к выходу из пещеры и, осторожно отодвинув тяжёлую шкуру, служившую дверью, вдохнул холодный воздух. – И судя по следам, которые я видел у входа, пока ты дрыхла, мы здесь не одни. И те, кто снаружи, не принесут нам ужин подогретым. Элайна кое-как поднялась на ноги. Колени дрожали то ли от холода, то ли от осознания происходящего. Она, девятихвостая лиса, элита среди элит, гордость клана… понятия не имела, как разжечь костёр без магии. Она не знала, как выследить добычу, как отличить съедобный корень от ядовитого, как починить порванную одежду. Она не знала ничего. Каэль, словно прочитав её мысли, обернулся и усмехнулся. Та же холодная, надменная усмешка, от которой у неё всегда поднималась шерсть на хвостах. – Похоже, твои девять жизней в Небесном Чертоге не научили тебя ничему полезному, Элайна. Только капризничать и тратить ресурсы клана на свои игрушки. – Мои хвосты ценятся выше, чем вся твоя чешуя, Дракон, – огрызнулась она, но голос прозвучал жалко, и она это ненавидела. – И если ты такой умный, может, скажешь, как нам выбраться из этой… этой… – Из этой передряги, которую ты устроила своим безрассудством? – он скрестил руки на груди. – Да легко. Мы выживаем. Это наше наказание. Мы проживаем семь жизней, и, если не умираем раньше времени, возвращаемся домой. Но если ты думаешь, что я буду нянчиться с тобой и объяснять, с какой стороны вставлять нож в волка, ты ошибаешься. Он отвернулся и направился к выходу. Элайна вскипела. Нет. Нет. Как он смеет просто взять и уйти?! Они связаны! Буквально. Наказание общее. Если один умрёт, второго, возможно, тоже отзовут? Или нет? Элвин не уточнял. Но рисковать она не хотела. – Стой! – крикнула она и, поскользнувшись на мокром камне, едва не рухнула на землю. – Куда ты идёшь?! – Добывать еду, – бросил он, не оборачиваясь. – Если, конечно, ты предпочитаешь сдохнуть с голоду в этой пещере, это твоё право. Но учти: если ты умрёшь, меня, возможно, отзовут обратно, и мне придётся начинать эту чёртову жизнь заново. А я не собираюсь проживать одно и то же дважды. Он отодвинул шкуру и вышел наружу, оставив Элайну одну в промозглой тьме. Она стояла, сжимая в руке ржавый кинжал, и чувствовала, как внутри неё смешиваются страх, ярость и унижение. Её, которую боялись во всём Небесном Чертоге, которую называли «сапфировым ураганом» за её вспыльчивость и разрушительную силу, теперь игнорировали как нашкодившего щенка. – Ну уж нет, – прошипела она себе под нос. – Я не позволю какому-то… чешуйчатому зазнайке указывать мне. Она кое-как натянула на плечи промёрзшую шкуру, служившую одеялом, и, пошатываясь от слабости, вышла из пещеры. \**/ Наружный мир ударил по ней белизной и холодом. Элайна замерла на пороге, прищурившись от нестерпимо яркого света. Небесный Чертог всегда был залит золотистым сиянием вечного заката: мягким, ласковым и тёплым. Здесь же солнце стояло низко над горизонтом, и его лучи скользили по бескрайней снежной равнине, отражаясь с такой силой, что слезились глаза. Горы. Повсюду горы. Острые, покрытые снегом пики упирались в бледно-голубое небо, и где-то далеко внизу, в долине, чернела полоска леса. Хвойного, тёмного, полного теней. Снег хрустел под босыми ногами, обжигая холодом. Каэль стоял в нескольких шагах от входа, спиной к ней, и смотрел куда-то в сторону леса. В руке у него было самодельное копьё с каменным наконечником. Откуда оно взялось? Может, он нашёл его здесь, в пещере, от прежних обитателей? Или успел смастерить, пока она спала? Элайна сделала шаг, второй, третий. Снег тут же набился между пальцами, и она взвизгнула, поджав ноги. – Как ты вообще ходишь по этому… этому… – она безуспешно пыталась подобрать слово, которое передало бы всю глубину её отвращения. – По снегу? – Каэль даже не обернулся. – Так же, как и все. Переставляешь ноги и не ноешь. Или ты забыла, что здесь ты не принцесса Небесного Чертога, а никчёмный рот, который нужно кормить. – Я не никчёмная! – она топнула ногой, тут же пожалев об этом, когда холод пронзил ступню до кости. – Я просто… я не привыкла к таким условиям! В моём мире… – Твоего мира больше нет, – он резко развернулся и сделал шаг к ней. – Здесь и сейчас. Запомни это раз и навсегда, Элайна. Небесный Чертог остался там. А здесь смертная земля. Здесь ты умрёшь от холода, если не будешь двигаться. Умрёшь от голода, если не сможешь добыть еду. Умрёшь от зубов хищника, если не научишься слышать лес. И я не собираюсь тащить тебя на своём горбе. Ты — взрослая особь. Вела себя как королева, а теперь будь добра справляться с последствиями. Он сказал это так холодно, так отстранённо, что Элайна на мгновение потеряла дар речи. В Небесном Чертоге никто не смел разговаривать с ней в таком тоне. Даже Старейшина Рен, когда отчитывал её за очередную выходку, делал это с сожалением и грустью, а не с этой ледяной жестокостью. – Ты… – начала она, но голос предательски дрогнул. Каэль уже отвернулся, делая шаг в сторону леса. – Оставайся здесь или иди за мной, – бросил он через плечо. – Мне всё равно. И он пошёл. Просто развернулся и зашагал по снегу, оставляя глубокие следы. Элайна стояла на месте ещё несколько мгновений, сжимая кулаки и чувствуя, как где-то в глубине души поднимается волна удушающей обиды. Она не привыкла быть брошенной. Она привыкла, чтобы за ней бегали, чтобы её боялись, чтобы её желания исполнялись раньше, чем она успевала их озвучить. Но здесь, в этом ледяном аду, не было никого, кто бы побежал за ней. – Чтоб ты сдох, Дракон, –прошептала она, и, глубоко вздохнув, шагнула вперёд, в его следы, чтобы не обжигать ноги снегом. \**/ Она нагнала его только через десять минут. За это время она успела промёрзнуть до костей, споткнуться три раза, один раз почти упасть в сугроб и мысленно проклясть Каэля всеми известными ей ругательствами на языке Лис, Драконов и даже древних духов, которых она слышала только в легендах. Он шёл быстро, но не настолько, чтобы она совсем отстала. Элайна подозревала, что он специально сбавлял шаг, хотя ни за что бы в этом не призналась. – И куда мы идём? – спросила она, когда поравнялась с ним, тяжело дыша. – К лесу, – коротко ответил Каэль. – В пещере нет дров, а без огня мы замёрзнем насмерть этой же ночью. Кроме того, в лесу есть дичь. Если повезёт, я смогу поймать что-нибудь. – Ты умеешь охотиться? – в её голосе прозвучало удивление. Он бросил на неё короткий взгляд, полный превосходства. – Я глава клана Драконов уже четыреста пятьдесят лет. Ты думаешь, я получил это место, сидя на троне и попивая эль? Меня учили выживать в любых условиях. В отличие от некоторых. – Меня тоже учили! – возразила она. – Я владею десятью видами оружия, знаю пять языков, танцую, играю на арфе… – И всё это бесполезно здесь, – оборвал он её. – Твоё оружие осталось в Небесном Чертоге. Твои языки не помогут тебе договориться с голодным волком. А на арфе ты сыграешь нам на ужин? Может, волки накормятся музыкой и оставят нас в покое? Элайна сжала зубы, чувствуя, как внутри закипает знакомая, почти забытая ярость. Она ненавидела, когда он был прав. – Ты невыносим, – выплюнула она. – Взаимно, – он ускорил шаг. \**/ Лес встретил их тишиной. Странной, давящей тишиной, которая насторожила Каэля мгновенно. Он резко остановился, вытянув руку в сторону, заставляя Элайну тоже замереть. – Что такое? – прошептала она. – Слушай, – так же тихо ответил он. Элайна замерла, прислушиваясь. В Небесном Чертоге у неё был идеальный слух – она могла различить шёпот на другом конце дворца. Здесь же, в смертном теле, её чувства были притуплены, но она всё равно старалась уловить хоть что-то. Ничего. Абсолютно ничего. Ни ветра, ни треска веток, ни птичьего гомона. Мёртвая, звенящая тишина. – Здесь что-то не так, – прошептала она. Каэль медленно повернул голову, осматривая опушку. Его рука легла на рукоять копья. – В лесу никогда не бывает так тихо, если в нём нет хищника. Крупного. Опасного. Или… Он не договорил. Из-за ближайшего валуна, покрытого мхом и снегом, донёсся низкий, горловой рык. Такой низкий, что Элайна почувствовала его вибрацию в грудной клетке, ещё до того, как поняла, что это звук. А потом она увидела его. Волк. Нет, не волк. Тварь. Он был огромным размером с небольшого пони, с лохматой, грязно-белой шерстью, свалявшейся в колтуны. Глаза горели жёлтым огнём, а с клыков капала слюна, которая тут же замерзала на ветру, превращаясь в ледяные иглы. За его спиной, в тени деревьев, мелькнули ещё три силуэта. Стая. Элайна почувствовала, как кровь отливает от лица. Она никогда не боялась. Никогда. В Небесном Чертоге она сама была хищником, вершиной пищевой цепи, существом, перед которым трепетали остальные. Но сейчас… Сейчас она была просто девушкой. С ржавым кинжалом, холодными ногами и колотящимся от страха сердцем. – Не двигайся, – прошептал Каэль. Его голос был ледяным, но в нём не было страха. Только концентрация. – Они нападут, если мы побежим. – А если мы не побежим? – её голос сорвался на писк. – Тогда мы подохнем стоя. Волк шагнул вперёд, и Элайна увидела, как его бока втягиваются от голода. Он не ел несколько дней. Может, неделю. И сейчас они были просто едой. Двумя кусками тёплого мяса, которые сами пришли в его лес. – Каэль… – начала она, но он резко перебил: – Когда я скажу «беги», ты бежишь к пещере. Не оглядывайся. Не останавливайся. Просто беги. –А ты? – Я задержу их. – Он сказал это так спокойно, будто речь шла о том, чтобы задержать кого-то на пороге своего дома перед ужином. Будто волки размером с лошадь были всего лишь надоедливыми гостями. – Ты с ума сошёл?! – прошипела она. – Они разорвут тебя! – Вероятно, – согласился он, и в его голосе прозвучало что-то странное. То ли обречённость, то ли… усталость. – Но у тебя будет шанс. Он повернул голову, и их взгляды встретились. В его золотых глазах не было ни капли тепла – только холодная решимость. И, как ни странно, что-то похожее на… уважение? Или ей просто показалось? – Не умирай по-глупому, Элайна, – сказал он. – Ты нужна мне живой, чтобы пройти это проклятое наказание. Он оттолкнул её в сторону. – Беги! Элайна не стала спорить. Она развернулась и побежала. Снег хлестал по лицу, холод обжигал лёгкие, ноги проваливались в сугробы, но она бежала. Она бежала так быстро, как только могла, слыша за спиной сначала глухой рык, потом лязг копья о клыки, потом… чей-то крик. Она споткнулась, упала, вскочила и побежала дальше. Слёзы замерзали на щеках, превращаясь в ледяные дорожки. Он останется там, – билась в голове паническая мысль. – Он умрёт, и всё наказание пойдёт прахом, и мы застрянем здесь навсегда, и это будет моя вина, потому что я не… я не… Она не знала, что она «не». Не смогла помочь? Не захотела? Не умела? Она добежала до пещеры, влетела внутрь, рухнула на холодный каменный пол и разрыдалась. Не от страха, а от бессилия. Впервые в своей трёхсотлетней жизни Элайна почувствовала себя бесполезной. \**/ Она не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Она сидела и ждала, прижавшись спиной к холодной стене, сжимая в онемевших пальцах ржавый кинжал, и смотрела на вход, завешенный шкурой. Ждала, что он вернётся. Или не вернётся. Шкура откинулась и внутрь шагнул Каэль. Он был весь в крови. Туника разорвана, на левом плече зияла глубокая рана, из которой всё ещё сочилась тёмная кровь. В одной руке он сжимал сломанное копьё, а в другой волчью голову. Огромную, с жёлтыми, уже застывшими глазами. Он швырнул голову на пол, и она с глухим стуком покатилась к ногам Элайны. – Ужин, – хрипло сказал он. – Позаботься о нём. И рухнул на землю, теряя сознание. \**/ Элайна не знала, что делать. Она сидела на корточках перед бесчувственным телом Каэля, смотрела на его раненое плечо и чувствовала, как паника снова подступает к горлу. Кровь. Много крови. Она текла по его руке, пропитывая грязную ткань туники, капала на каменный пол, собираясь в маленькую тёмную лужицу. – Нет-нет-нет, – прошептала она, хватая его за здоровое плечо и тряся. – Ты не можешь умереть! Ты не можешь просто… просто взять и умереть, понял?! Ты Дракон! Ты… Элайна закусила губу, чувствуя, как к глазам снова подступают слёзы. Но сейчас было не время для них. Сейчас нужно было действовать. Она вспомнила уроки Старейшины Рена. Он всегда говорил, что даже у самой сильной магии есть пределы, и что в мире смертных выживают не те, кто умеет бить, а те, кто умеет лечить. Тогда она пропускала его слова мимо ушей – зачем девятихвостой лисе, повелительнице эфира, знать о смертных ранах? Теперь же она проклинала свою самоуверенность. – Ладно, – сказала она себе, глубоко вздохнув. – Ладно. Ты справишься. Ты – Элайна из клана Лис. Ты справлялась с худшим. Она разорвала подол своей туники на полосы, насколько позволяла грубая ткань. Затем, стараясь не смотреть на окровавленное лицо Каэля, она осторожно срезала кинжалом остатки его одежды с раненого плеча. Рана была глубокой. Очень глубокой. Клык вошёл под лопатку и, судя по всему, задел что-то важное. Если не остановить кровь… Элайна прижала самодельный бинт к ране и надавила изо всех сил. Каэль не закричал. Конечно не закричал, он ведь был без сознания. Но его тело дёрнулось, и она услышала низкий, горловой стон, вырвавшийся сквозь стиснутые зубы. – Терпи, – прошептала она, продолжая давить. – Терпи, ты, чешуйчатый идиот. Она меняла бинты снова и снова, пока ткань не закончилась. Тогда она просто прижала к ране кусок шкуры, служившей одеялом, и держала, пока её руки не онемели от холода и усталости. Когда кровь наконец остановилась, Элайна обессиленно откинулась на стену, чувствуя, как дрожат все мышцы. Она спасла ему жизнь. Она, никчёмная принцесса Лис, которую он считал бесполезной, спасла ему жизнь. \**/ Он пришёл в себя через несколько часов. Элайна уже успела разжечь костёр с десятой попытки, когда вконец отчаявшись, просто начала высекать искры кремнём, который нашла в глубине пещеры, пока искры наконец не попали на трут. Она разделала волка криво, неловко, но всё же отделила мясо от костей. Она нанизала куски на палки и теперь сидела у огня, задумчиво их поворачивая. Каэль открыл глаза и долго смотрел на неё, не говоря ни слова. – Ты не умер, – сказала Элайна, не оборачиваясь. Она чувствовала его взгляд кожей. – Поздравляю. – Ты… – его голос был хриплым, слабым. – Ты перевязала меня. – А ты думал, я брошу тебя истекать кровью на каменном полу? – она повернула голову, и их взгляды встретились. – Я, может, и высокомерная дура, но я не чудовище. Каэль медленно сел, опираясь на здоровую руку, и посмотрел на своё плечо. Повязка была кривой, но надёжной. Кровь не шла. – Спасибо, – сказал он тихо. Элайна замерла, ведь не ожидала услышать это слово от него. Никогда. – Не благодари, – буркнула она, отводя взгляд. – Мы связаны. Если бы ты умер, меня бы, возможно, отозвали, и пришлось бы начинать всё сначала. А я не хочу заново переживать этот кошмар. Он усмехнулся впервые за всё время. Не холодно и насмешливо, а…тепло. Ну почти. – Ты всегда такая упрямая? – Всегда, – ответила она, протягивая ему кусок поджаренного мяса. – Ешь. Тебе нужно восстанавливать силы. Завтра нам снова выходить на охоту, и в этот раз я пойду с тобой. Каэль взял мясо, но не откусил. Он просто смотрел на неё, и в его золотых глазах было что-то новое, что-то, чего Элайна раньше не видела. Не уважение. Пока рано для уважения. Но, возможно, его зародыш. \**/ Прошли недели. Может, месяцы. Элайна сбилась со счёта. Но они выживали вместе. Она научилась разводить огонь с закрытыми глазами, чинить одежду, различать следы зверей на снегу. Она научилась охотиться сначала с копьём, потом с луком, который Каэль смастерил из ветки и тетивы из сухожилий убитого оленя. Она научилась терпеть холод и голод, не жалуясь и не ныть. И, что самое странное, она научилась разговаривать с Каэлем. Не спорить, не огрызаться, а именно разговаривать. О прошлом, о кланах, о войне, которая тлела между ними уже три столетия. О предательнице-королеве, о древней магии, о страхах и мечтах. Он оказался не таким чудовищем, каким она его представляла. Да, он был жёстким, циничным и порой жестоким. Но он был справедливым. Он защищал свой клан так же яростно, как она защищала свой. И если бы их не разделяла вековая вражда, возможно… – Ты когда-нибудь задумывалась, – спросил он однажды вечером, сидя у костра и глядя на звёзды, – что наше наказание это не просто кара? Элайна сидела рядом, закутавшись в шкуры, и смотрела на огонь. – А что же ещё? – Возможность, – тихо сказал он. – Увидеть мир чужими глазами. Понять, что по ту сторону конфликта тоже есть живые существа, а не просто враги. Она повернула голову и посмотрела на него. В свете костра его лицо казалось мягче, уязвимее. Шрам на скуле отливал серебром, а золотые глаза отражали пляшущие языки пламени. – Ты говоришь так, будто уже простил Лис за всё, – сказала она. – Я не говорю о прощении, – он покачал головой. – Я говорю о понимании. Это ведь куда важнее. Спустя пару минут они замолчали. Где-то далеко в лесу завыл ветер, и Элайна поёжилась. – Каэль, – начала она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Я хочу извиниться. Он удивлённо поднял бровь. – За что? – За то, что разрушила ваши земли. За то, что была самоуверенной дурой. За то, что… что не подумала о последствиях. Он долго молчал, а потом сказал: – Я тоже хочу извиниться. –А ты то за что извиняешься? – теперь удивилась она. – За то, что считал тебя пустышкой. За то, что думал, будто ты всего лишь капризная девчонка, которая ничего не умеет. – Я и была капризной девчонкой, – усмехнулась она. –Была, – согласился он. – Но больше не будешь. Он протянул руку и сжал её ладонь. Тепло. Впервые за всё время она почувствовала не холод, а тепло, которое шло не от костра, а от него. Элайна почувствовала, как что-то внутри неё переворачивается. Что-то, чему она не давала имени. \**/ Жизнь в смертном мире шла своим чередом. Они построили новое убежище подальше от пещеры, ближе к источнику пресной воды. Они заготовили дров на всю зиму, высушили мясо, сшили тёплую одежду из волчьих шкур. Каэль учил её охотиться, разбираться в следах, предсказывать погоду по облакам и ветру. Элайна учила его, как ни странно, быть терпеливее, не бросаться в бой сломя голову, иногда отступать, чтобы сохранить силы. Они стали командой. Настоящей командой. И Элайна поняла, что больше не ненавидит его. Она даже начала находить удовольствие в их разговорах у костра, в их редких улыбках, в том, как он иногда поправлял выбившуюся прядь из её косы и смотрел на неё так, словно она была чем-то большим, чем просто попутчицей по наказанию. Но она боялась признаться себе в этом. \**/ Они прожили в той эпохе пять лет. Пять долгих, тяжёлых, но удивительных лет. Они пережили голод, холод, нападения диких зверей и даже встречу с людьми – кочевниками, которые приняли их за странных, но не опасных чужаков. В последний год Каэль заболел. Липкая, гнилостная лихорадка, которую они подхватили в болотах, когда охотились на кабана. Он лежал в их хижине, сжигаемый жаром, и Элайна не отходила от него ни на шаг. Она поила его отварами из трав, меняла холодные компрессы, молилась всем духам, которых знала, чтобы он выжил. Он выжил. Но что-то сломалось в нём. Или, наоборот, вылечилось. Он смотрел на неё иначе. Не как на союзника. Не как на друга. А как на… – Ты знаешь, – сказал он однажды, когда она сидела у его постели, держа его за руку, – что я, возможно, влюбился в тебя? Элайна замерла. Её сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой. –Ты бредишь, – прошептала она. – Возможно, – он усмехнулся, но в его глазах была такая глубина, что у неё перехватило дыхание. – Но я говорю правду. Она не знала, что ответить. Она хотела сказать ему то же самое – что он стал для ней кем-то большим, чем просто враг, что она не представляет своей жизни без его язвительных замечаний и редких улыбок, что она… Но она не успела. В тот вечер, когда он наконец встал на ноги, они сидели у костра и смотрели на закат. Небесный Чертог был далеко, но где-то там, за гранью миров, их наказание подходило к концу. – Элайна, – сказал Каэль, поворачиваясь к ней. – Я хочу, чтобы ты знала… Он не договорил. Мир вокруг них начал распадаться. Ткань реальности задрожала, пошла рябью, и Элайна почувствовала, как её тело становится лёгким, почти невесомым. Она знала это чувство. Они возвращались. – Нет! – закричала она, хватая его за руку. – Нет, не сейчас! Я не готова! Я… – Элайна, – его голос был спокойным, почти нежным. – Это всего лишь первая жизнь. У нас есть ещё шесть. И я буду помнить. Я обещаю, я буду помнить. – Ты не будешь, – прошептала она, чувствуя, как слёзы текут по щекам. – Элвин заберёт воспоминания. Мы забудем всё. –Тогда встретимся снова, – сказал он. – И начнём всё заново. Мир вспыхнул белым светом, и Элайна провалилась в пустоту. \**/ Она очнулась в Небесном Чертоге. Знакомый золотистый свет лился из ниоткуда, согревая лицо. Эфирная энергия струилась вокруг, наполняя её силой, возвращая ей хвосты, её настоящую сущность, её… её… Она села на постель, чувствуя, как голова идёт кругом. Перед глазами всё плыло, и она никак не могла сосредоточиться. Воспоминания о первой жизни были странными и размытыми, как сон, который пытаешься удержать, но он ускользает сквозь пальцы. Снег. Холод. Волк. И… кто-то рядом. Кто-то с золотыми глазами. Но лицо она не помнила. Имя не помнила. Только странное, тянущее и болезненное ощущение. –Ты пришла в себя, – раздался голос Старейшины Рена. Он сидел в кресле у её постели, сложив руки на коленях, и смотрел на неё с беспокойством. – Где… – начала она, но голос сорвался. – Где он? – Кто? – Тот, с кем я была. Тот, кто… – она замолчала, не зная, что сказать. Она не помнила его имени. Не помнила лица. Только золотые глаза. – Кажется, там был кто-то ещё. Старейшина Рен вздохнул. – Да, дитя. Ты прошла первую жизнь вместе с Каэлем из клана Драконов. Элайна замерла. – С ним?! — её голос стал ледяным. – С этим самовлюблённым, высокомерным… – Именно с ним, – мягко перебил Старейшина. – И, судя по эфирным потокам, вы… неплохо поладили. Элайна почувствовала, как внутри закипает знакомая ярость. Как она могла поладить с ним? С Драконом, который унижал её, который считал её пустышкой, который… Но где-то глубоко, на самом дне души, закопошилось что-то другое. Что-то тёплое. Что-то, что она не могла объяснить. – Не помню, – отрезала она, отворачиваясь к стене. – Ничего не помню. И не хочу помнить. Старейшина Рен ничего не сказал. Он только покачал головой и вышел из комнаты, оставив Элайну одну с её путаными мыслями и странной тоской, которую она не могла понять. \**/ Она встретила Каэля на следующий день в Зале Совета. Он вошёл так же, как и в первый раз – с холодной, надменной грацией, в своей чёрной броне из драконьей чешуи, с волосами, собранными в низкий хвост. Его золотые глаза скользнули по ней, и она увидела в них… ничего. Никакой теплоты. Никакой нежности. Только лёд и презрение. – Смотрю, ты выжила, – сказал он, даже не удосужившись поздороваться. –Жаль. Я надеялся, что ты не вернёшься из первой жизни. Элайна вскипела. – А я надеялась, что ты сдохнешь от той лихорадки, – выплюнула она, сама не зная, откуда взяла эти слова. Каэль на мгновение замер. Что-то мелькнуло в его глазах – тень узнавания? Или ей показалось? –Лихорадки? – переспросил он. – Я не болею. – Ты болел, – она встала с кресла и сделала шаг к нему. – Ты лежал в бреду, и я выходила тебя. Я поила тебя отварами, я… Она замолчала, потому что не знала, что говорит. Она не помнила этого. Но слова лились сами собой, как будто кто-то другой говорил её голосом. Каэль смотрел на неё долго, очень долго. А потом его лицо стало каменным. – Шесть жизней осталось, – холодно сказал он. – Постарайся не облажаться, Элайна. И не думай, что, между нами, что-то изменилось. Ты – Лиса. Я же Дракон. Мы враги. И всегда ими будем. Он развернулся и вышел из Зала, даже не оглянувшись. Элайна смотрела ему вслед, сжимая кулаки. Что-то внутри неё кричало. Что-то, что она не могла объяснить, что-то, что она не хотела признавать. – Ты ещё пожалеешь об этих словах, Дракон, – прошептала она. И поклялась себе, что в следующей жизни она заставит его запомнить. Заставит его понять. Заставит его полюбить её снова.