Ортодокс

Гарри было сложно просыпаться по утрам. Спина ныла тяжёлой, тягучей болью, мышцы ног отзывались спазмом на каждое движение, а где‑то внизу живота неприятно тянуло — результат ночи, в которой было слишком много власти и секса, слишком мало сна, и совершенно лишний последний оргазм. Он некоторое время лежал, уткнувшись лицом в подушку, пытаясь договориться с самим собой. Постельное бельё пахло дорогим зельем стирки и дымом от камина. Справа — тепло. Том дышал ровно, вдыхая чуть глубже, чем нужно. Гарри уже не покупался на этот спектакль. За двенадцать лет он видел Реддла спящим во всех возможных ситуациях — после боёв, ритуалов, побед и неудач (конечно, поражениями он их называть отказывался). Настоящий сон Тома был тихим и тяжелым, совсем не таким размеренным, как сам Реддл хотел думать. Гарри отвёл взгляд. Без маски, без мантии, без короны, наверное он все же похож на чудовищ из детских кошмаров. Гарри смог абстрагироваться от змеиных черт, разглядеть упрямого, до смешного живого человека, который однажды решил, что мир ему должен, и взрастил в себе желание это получить. За годы он, кажется, привык ко всему, кроме человеческих слабостей Тома, так контрастировавших с его внешностью. Не Лорд, не символ, а мужчина, у которого периодически стреляет в поясницу, который ворчит на изменения в меню, который замолкает и уходит от не понравившихся разговоров. Он протянул руку, положил ладонь Тому на затылок. — Не изображай труп, — буркнул Гарри, направляя тёплую, густую волну магии в зажатые мышцы шеи. — У тебя через час совещание по квартальному бюджету. Ты не доставишь им удовольствия видеть помятого Тёмного Лорда. Под пальцами что‑то мягко щёлкнуло. Напряжение ушло и Том едва заметно поморщился, расслабив шею. — Мой принц заботится о моей репутации, — лениво заметил он. — Я тронут. — Поблагодари колдомедиков, — Гарри вёл ладонью ниже, вдоль позвоночника, находя и расслабляя ещё зажатые мышцы. — Я всего лишь не хочу слушать твоё нытьё о головных болях. Один глаз приоткрылся. Взгляд — тяжёлый, цепкий, привычно оценивающий и чуть хищный. На губах появилась ленивая усмешка. — Ты предпочитаешь, когда я ною о других вещах? Гарри отдёрнул руку и откинулся на подушку. — Я предпочитаю, когда ты молчишь, — спокойно ответил он. — Но, к сожалению, я пока не заслужил такого подарка. Том хмыкнул. Беззлобно, почти тепло. Он сел, потянулся — шрамы на груди натянулись, мышцы под бледной кожей слегка прорисовались. Гарри снова сканировал его взглядом, пытаясь почувствовать, где ещё застряла боль, и усилием воли остановился. Хватит. Он стянул с себя одеяло и поднялся. С чужой лёгкой руки «Мальчик-Который-Выжил» давно превратился в мужчину, который выжил слишком много раз. Мышцы появились не в зале с тренером, а наросли в изнуряющих дуэлях, выездах и беготне по лестницам между кабинетами. Шрамы — на плечах, на боку, пара серебристых полос на бедре. И один на запястье. Гарри поманил к себе тёмную, почти чёрную рубашку без лишних украшений. Поверх, через пару минут, появилась мантия — простая на первый взгляд, но сшитая под него: глубокий зелёный с внутренним алым подкладом, тонкая вышивка рун по краю, пара малозаметных военных наград — серебристый знак за битву при Министерстве, тёмная брошь‑символ новой гвардии. Красное и зелёное, Гриффиндор и Слизерин, в одном флаконе. Уж кому‑кому, а ему позволено быть ходячим противоречием. — Я заказал чай, — сказал Гарри, крутя палочкой над манжетами и подбирая с пола вчерашние брюки. — Скоро принесут, если твои верные подданные по дороге не взорвали кухню. — Один раз, — Том прищурился. — Один раз Беллатриса подожгла повара, а ты припоминаешь это постоянно. Эльфы научились не задавать вопросов. На низком столике уже стояли две чашки. Чай Гарри — чёрный, крепкий, без сахара. Чай Тома — тоже чёрный, но с чуть заметной примесью светло‑голубого зелья. Эльфы аккуратно разводили успокоительное по утренним напиткам Тёмного Лорда, и всем так было проще. Том, конечно, знал. Гарри делал вид, что не знает, что Том знает. Гарри устроился в кресле с ногами, пододвинул к себе стопку утренней макулатуры. Сверху — газеты, как самые бессмысленные и не требующие особого внимания при прочтении. Под ними — отчёты разведки. Ещё ниже — сводки колдомедиков и экономический блок. — Реформы образования вступили в новую фазу, — прочитал он вслух, едва глянув. — Гермиона видимо спит по четыре часа. — Кого-то мне это напоминает, — лениво отмахивается Том, забирая свою чашку и устраиваясь напротив. — Что там с этой фазой? — Нужно, чтобы ты подписал поправки к указу о смешанных классах, — Гарри сдвинул брови, кивая самопишущему перу, уже корябавшему аббревиатуры прямо на полях. — И ещё три чистокровных семейства, раздают расистские интервью Скиттер, придётся натравить на них налоговый отдел. — Сириус будет доволен, — заметил Воландеморт. — Сириус будет требовать, чтобы их распяли на площади прямо поверх семейных гербов, — Гарри поморщился. — Но это уже твои развлечения. Я подготовлю правовую базу для твоего шоу, если захочешь. Он перелистнул страницу. Крупный заголовок о вспышке драконьей оспы в одной из новых клиник. Ниже — сообщение о жалобе союза гоблинов по делу о «контроле финансовых потоков». Ещё чуть ниже — международные новости разной степени достоверности. — Гоблины, — Гарри скривился. — Что за надуманные претензии к слову контроль, я им три раза объяснял, что мы не собираемся подселять к ним ревизоров, а печёмся об их безопасности. Том посмотрел поверх чашки. — Ты так им и сказал? — уточнил он. — Да. — Контроль над финансовыми потоками? — Да. — И ты удивлён, что они обиделись? Гарри закатил глаза. — Спасибо, капитан Очевидность. Я просто надеялся, что после войны некоторые существа научатся воспринимать слова в контексте. — Они реагируют только на силу, — спокойно отозвался Том. — А сила у того, кто держит их за горло, ограничивая вседозволенность. — Приятно, что ты хотя бы помнишь, кто кого держит за горло, — Гарри отметил в отчёте нужную строку. — Потому что я устал объяснять твоим любимым психам, что массовые казни мы тоже согласовываем. Том чуть откинулся в кресле, глядя на него с тихим, почти невидимым удовлетворением. — Ты постоянно жалуешься, — мягко сказал он. — Но меня напрягает, слышать жалобы от консорта с половиной моих полномочий. — Не половиной, — Гарри усмехнулся. — Две трети наберётся.

***

В кабинет Гарри, без сомнения, свозили всю макулатуру правительства. Слева башней росла стопка отчётов разведки, аккуратно промаркированных цветами в зависимости от уровня угрозы. Справа — стопка законопроектов, которые Гермиона левитировала ему в каком-то только ей известном порядке. Посередине — жалобы: магические существа, магглорождённые, старые семьи, мелкий бизнес, вчера торговавший под прилавком амулетами, а сегодня требующий «понять и простить». На подоконнике сидела сова Люпина, глядя на него с обиженным достоинством. Рядом — ещё две. Гарри опустился в кресло и вдохнул. Над рабочим столом висело несколько схем — карта Британии с отмеченными точками новых клиник, сеть портключей, кривые графики по уровню преступности. Всё это он уже знал почти наизусть, но оставлял как напоминания. Дверь распахнулась без стука, повинуясь санкционированному магическому отпечатку. Барти Крауч‑младший влетел внутрь весьма бесцеремонно для рядового заместителя. — Поздравляю, снова всё горит, — сообщил он, кидая на стол толстую папку. — Вопрос дня: с какой стороны тушим? Гарри взял папку, пробежал глазами по первой странице, окинул взглядом схему связей. — Видимо, как обычно, с той, где ты подлил масла, — сухо отметил Гарри. — Я как Прометей, раздаю огонь нуждающимся, — возразил Барти, усаживаясь напротив и закидывая ногу на ногу. — Какой ты у нас сердобольный, — отозвался Гарри, вчитываясь. — Подпольные поставщики артефактов. Контрабанда, связи с заграницей, пара романтиков, которые до сих пор уверены, что я мальчик‑символ, а Том — временная проблема. Он поднял взгляд. — Список поимённый? — Разумеется, — Барти усмехнулся. — Я же не Гермиона, чтобы приносить тебе анонимные коллективные обращения. Как по заказу, в дверь постучали аккуратно и вежливо. — Входи, — сказал Гарри, не отвлекаясь от папки. Гермиона вошла, левитируя идеальную стопку документов рядом с собой. Волосы стянуты в строгий пучок, на груди — значок комитета по реформам. — Доброе утро, — произнесла она, — У меня, как ни странно, очень срочный вопрос. — Можешь не повторять это каждый раз, — вздохнул Гарри. — Что у тебя? — Юридические проволочки, — коротко ответила она, опуская папку на стол в свободный угол, который перед этим расчистила заклинанием. — Если указ о смешанных классах не будет подписан сегодня, три связанные с ним реформы откатятся по срокам, и через неделю ко мне придёт делегация родителей с адвокатами и прессой. К сожалению, по действующему кодексу они будут правы, твой Лорд подписал его в каком-то припадке, а у меня всё никак руки не доходят его переделать. Барти тихо фыркнул. — Наш Лорд, — протянул он. — Гермиона, мы же это уже обсуждали. Коллективная ответственность, все дела. Она задержала на нём взгляд всего на секунду, но Гарри, знавший её слишком хорошо, успел уловить раздражение. — Наш Лорд, — спокойно повторила она. — Но жалобы по этому поводу, как обычно, посыпятся на тебя и Гарри. — Мне льстит твое доверие, — отозвался Гарри, оглядывая хаос на столе. — Барти с подпольщиками. У тебя родители с транспарантами. Осталось дождаться Драко или Люпина с парочкой оторванных конечностей — и мы соберём бинго. В дверь снова постучали и не дожидаясь ответа распахнули её настежь. Форма врача сидела на Драко безупречно, на рукаве — тёмное пятно, под глазами — мешки. Помфри бы оценила. — Если вы обсуждаете свежие трупы, — сухо начал он, — у меня есть, что рассказать. — Тоже крайне срочно? — уточнил Гарри, кивая на свободный стул. — Добро пожаловать. Драко положил на стол тонкую, но тяжёлую папку с гербом новой медицинской службы. — Клиники переполнены, мы на пределе. Поток магических существ с юга нашего анклава, к которым ты месяц назад наведывался, внезапно вспомнили, что теперь могут лечиться без риска быть посланными. Зелий не хватает, персонала не хватает, разрешений на посылание нахуй — тоже не хватает. Я уже выгреб всё, что мог, со складов, из личных запасов и из пары неприкасаемых фондов. Цифры, запросы, отметки «отказано», «перенести», «нет ресурса». — Тебе нужно то, чего нет. И ты думаешь, что именно я создам это из ничего? — Ты умеешь, — мягко согласился Драко. Чуть замялся, а потом добавил: — Скажи своему Лорду… Три пары глаз одновременно повернулись к нему. Драко на долю секунды замолчал, и оговорился: — Нашему Лорду, — более уверенно произнёс он. — Что если он хочет, чтобы его «новая реформа» начала давать плоды, стоит перестать экономить на тех, кого он так опрометчиво нагрузил лишней работой. — Я передам, — Гарри рассмеялся. — А пока… Давайте по существу. Он поднялся, провёл рукой над столом, и папки послушно рассортировались. — Барти, — он кивнул в сторону первой стопки, — начни с тех, кто в списке отмечен как «особо тупые». Гермиона, оставь мне верхнюю треть бумаг с поправкамм — то, что не просто горит, а уже тлеет по срокам. Остальное продавим, когда я закончу изображать фокусника. Драко, составь список того, что тебе необходимо, без излишков. И ещё список того, чем можно заменить, если совсем прижмёт. Барти вскинул бровь. — Какой ты сегодня требовательный, — усмехнулся он. — Прямо слышу, как внутри тебя плачет маленький мальчик, который хотел просто спасать мир. — Маленький мальчик давно вырос и понял, что мир не хочет так легко спасаться, — отрезал Гарри. Он раздал им папки, забирая себе три самых тяжелых. — Я достану вам деньги, людей и юридические лазейки из воздуха, — добавил он, подхватывая край мантии. — А вы потом дружно пойдёте в зал, покиваете и расскажете, какой у нас мудрый и дальновидный Лорд. Барти хмыкнул. — Тебя это не раздражает? — почти лениво спросил он. Гарри улыбнулся, коротко и не особенно весело. — Меня раздражает, когда вы все забываете, ради чего я это затеял, — сказал он. — Самолюбие Тома — мелочь. Пусть показывает на публику, что хочет. Мне хватает того, что он… — Гарри запнулся на полуслове, сознательно сменив интонацию, — что он понимает, сколько я на себя беру. Он в это действительно верил.

***

Совещания у Тома всегда были зрелищными и громкими. Когда Гарри вошёл, в кабинете собрались уже почти все. Барти — спиной к стене, то и дело подбрасывал палочку, пытаясь поймать ее за как можно более короткий кончик. Гермиона — с ежедневником и папкой. Лестрейнджи — два скрюченных озлобленных силуэта у стены. Долохов шатался без дела. В центре этого хаоса сидел Воландеморт. На столе перед ним лежала тонкая папка с гербом и большой пергамент с заголовком «О мерах обеспечения порядка». — Итак, — голос Воландеморта был ровным, но в нём чувствовалось раздражение, — Вчерашний случай. Нападение на патруль, попытка подрыва склада зелий, беспорядки у клиники. Мне надоели эти идиоты, решили будто победа даёт им право устраивать маленькие войны. Беллатриса тихо хихикнула. — Маленькие войны очень милы, мой Лорд, — протянула она. — Народ должен развлекаться. — Народ будет развлекаться, когда я скажу, — отрезал Воландеморт, даже не взглянув в её сторону. — Сейчас народ будет слушать. Он повернулся к столу, коснулся пергамента кончиками пальцев. — План прост, — продолжил он. — Временный комендантский час в квартале, усиление патрулей, выборочные зачистки на основе списков подозреваемых. Порядок держится на страхе, а не на иллюзиях. Гарри молча взял указ, пробежал глазами по тексту. Слова были чёткие, резкие и безжалостно прямые. В этом Тому было не отказать — он умел формулировать угрозы так, чтобы их понимали даже самые тупые. — Ты предлагаешь организовать полублокаду району, — сказал Гарри ровно, не поднимая головы. — Тому самому, где мы вчера открыли новую клинику, на который Гермиона угробила два месяца в попытках объяснить детям и их родителям, что новый порядок — это не только карательные отряды. Воландеморт откинулся на спинку кресла. — Я предлагаю показать, — поправил он, — что карательные отряды всё ещё существуют. И что нападение на моих людей неприемлемо. Они должны помнить, кто выиграл войну. Гарри поднял взгляд от пергамента. Он уважал это — способность Тома резать по живому без сомнений. Именно она вытащила их из хаоса. Именно она же сейчас могла утопить в новом. — Они уже помнят, — спокойно ответил Гарри. — Они помнят, что ты выиграл войну. Те, кто нападает на патрули, и те, кто живёт с ними в одном подъезде, И те, кто работает в клинике, и те, кто вчера впервые решился туда прийти. Список зрителей получится длинным. Беллатриса перестала улыбаться так широко. Долохов вытянулся. Гермиона подняла взгляд от своих заметок. Воландеморт смотрел на Гарри, прищурившись. — Ты снова споришь со мной при свидетелях, — произнёс он медленно. Это не было угрозой. Скорее вопросом — ты понимаешь, что делаешь? Гарри понимал. Весь фокус в том, что именно с этим человеком спорить нужно было при свидетелях — тогда у него был шанс быть услышанным. — Я напомнил тебе о последствиях, — так же медленно ответил Гарри. — При тех, кто потом будет их разгребать. Если ты ударишь по всему кварталу, а не по тем, кто действительно нам угрожает, через год у тебя будет не один очаг сопротивления, а три. Я не хочу видеть, как ты теряешь то, что сам же выстроил. Он произнёс «ты выстроил» абсолютно сознательно. Потому что это правда. Гарри помогал. Додумывал. Подчищал. Но каркас, воля, сам факт победы — это Том. И он не собирался сейчас с этим спорить. — Осторожнее, Поттер, — чуть слышно проворчал Долохов у стены. Воландеморт медленно поднялся. Весь мир в кабинете, казалось, поднялся вместе с ним — магия тянулась к нему, как вода к воронке. — Ты считаешь, что я не понимаю, что делаю? — уточнил Воландеморт. Гарри чуть пожал плечами. — Я считаю, что мы оба слишком хорошо знаем цену ошибки, — ответил он. — И ты слишком привык к тому, что я рядом и успею забетонировать проход, пока ты шагаешь прямой дорогой к той самой ошибке. Я не хочу истощать наши запасы везения. Белатриса вытянулась, явно наслаждаясь стычкой ненавистного мужчины и обожаемого повелителя. Гермиона напряглась, но пока молчала. Ещё шаг — и будет перебор, — подумал Гарри. Вмешался Барти. Стандартный спасательный круг: — Если мы закончили мериться проявляемой друг к другу снисходительностью, — лениво протянул он, — может, вернёмся к вопросу, как сделать так, чтобы квартал не превратился в руины? Гермиона подхватила, ровным, уже формальным тоном: — Есть компромиссный вариант, — сказала она. — Временное усиление патрулей без комендантского часа. Точечные задержания на основании разведданных, — она кивнула Барти, — и серия показательных судебных процессов с максимально чистой процедурой. Я беру на себя юридическую часть и прессу. Гарри — социальные меры и работу с клиниками. Отдел по борьбе с магическими преступлениями оказывает содействие. Воландеморт перевёл взгляд на неё, потом обратно на Гарри. В раздражении, которое мелькнуло в его глазах, не было унижения. Там был именно негатив от того, что ему напоминают о сдерживающих факторах. — Значит, «как предлагает Гарри», — сухо подытожил он. Гарри позволил себе лёгкую усмешку. — То есть, как выгоднее для тебя, — уточнил он. — Но формулировку в указ всё равно писать тебе. Пауза. Еще пару секунд Воландеморт явно злился — не на Гарри, а на сам факт того, что он не может поступить как ему хочется из-за нежелания показаться идиотом, но и уступить не так легко. Потом Лорд коротко кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Вариант Гермионы. Барти, сводки по подозреваемым — на стол до вечера. Гермиона, подготовить каркас указа. Гарри… — он чуть сжал зубы, — просчитай риски и подготовь мне краткую сводку. Краткую. На полстраницы. Без твоих поэтических метафор и уточнения всех деталей. — Сделаю, — ответил Гарри. Гарри вышел из кабинета с ощущением, что выиграл не войну, а сражение. Том остался внутри, окружённый свитой. Быть страховым полисом на имя Тёмного Лорда было довольно утомительно.

***

К вечеру он чувствовал себя не принцем‑консортом и не серым кардиналом. Гораздо правдивее было назвать его — изношенным расходником премиум‑класса. Он вернулся в их личные комнаты позже обычного. Мантия тяжело висела на плечах, от неё пахло чужими кабинетами, дымом, дезинфицирующими зельями и нервами. Спальня встретила его пустотой. Тома не было. Гарри стянул мантию одним резким движением, отправил её на вешалку взмахом руки, и оставшись в одних тёмных брюках, прошёл к большому зеркалу. Отражение смотрело на него спокойно. Шрамы — на плечах, на груди, на боку, пара белёсых полос на предплечье — память о старых временах, которые не всегда были такими безобидными. Никакой мальчишеской тонкости — взрослый, тренированный мужчина, который регулярно использует своё тело как оружие и инструмент. Парадная мантия на завтра, заботливо развешенная домовым, уже ждала его на спинке кресла. Тёмно‑зелёный основной цвет, глубокий красный подклад, чёрная окантовка с вплетёнными рунами защиты. На груди — брошь с гербом нового режима; чуть ниже, на левой стороне — пара маленьких значков: за три развед операции, о которых в газетах не писали. Он скользнул пальцем по одному из знаков — холодный металл, тёплые воспоминания: кровь, камень, зажатая между пальцами рука Тома. — Выгляжу дерьмово, — произнёс он вслух, без особой эмоции. Он подошёл к бару, налил себе виски. Северус когда‑то сказал: «Лучшее в виски — это не вкус, а пауза, которую ты себе даёшь на время его распития». Гарри тогда отмахнулся. А потом понял, что да, именно так. Он сел на край кровати, сделал первый глоток. В висках стало теплее. В груди — нет. — Ну пиздец, Северус, — тихо сказал он в пустоту. — Ты хотя бы свалил вовремя. Ответа, разумеется, не последовало. И в этом был плюс — Снейп точно нашёл бы, что язвительно добавить. Время, как всегда, поползло. Том обычно приходил в спальню между десятью и одиннадцатью. Иногда раньше — если день был удачным. Иногда позже — если был совсем удачным. Часы пробили половину двенадцатого, когда дверь всё‑таки открылась. Но вошёл не Том. Вошёл один из Пожирателей из «личной» гвардии Тома — молодой, слишком старательно выправленный. В руках — пепельно‑серый конверт с лаконичной печатью. — Его Величество просил передать, — ровно произнёс он, склоняя голову. — Лорд задержится на совещании по вопросам безопасности. Гарри взял конверт. — Безопасности чего? — спросил он, больше чтобы увидеть реакцию. — Государства, — безупречно отрапортовал тот. Разумеется. Когда дверь закрылась, Гарри вскрыл конверт. Внутри — короткая записка знакомым, кривым почерком. Не жди. Возможно, задержусь до утра. Вопросы границ и союзников. — В. Границы. Союзники. Очень удобные слова, за которые можно спрятать что угодно — от реального кризиса до чьих-то ласковых рук. Гарри повертел записку в пальцах, потом положил на тумбочку. Мозг сам полез за аналитикой. Две ночи назад — «совещание до трёх». Наутро секретарша Тома ходила по коридорам с порозовевшими щеками и чуть неуместной самоуверенностью. Неделю назад — ещё одно «совещание». На следующий день один из молодых Пожирателей личного круга вдруг получил повышение и новый, довольно дорогой браслет. Он сделал второй глоток виски. Горло обожгло, в животе разлилось тепло. В голове стало ещё яснее. Он привык к тому, что Тома может не быть рядом в бою. К тому, что тот Делегирует, Командует, Посылает. Но к тому, что его нет в спальне, он ещё не привык. Вроде бы мелочь. Вроде бы логично — правитель, совещания, что угодно.

***

Приём проходил идеально. Как всегда. Высокие своды, свет, отражающийся от золота и хрусталя, музыка, слишком громкая, чтобы слышать шёпоты, и достаточно тихая, чтобы не мешать этим же разговорам. Много вина, много улыбок. Гарри стоял рядом с троном — не внизу, а на той же ступени чуть сбоку. На грудь сегодня была добавлена для публики символика «героя войны». Публике совершенно не мешал тот факт, что он сам себя уже давно героем не считал. Взглядов было много. Никого из них он уже не боялся. Воландеморт говорил речь. Он делал это хорошо. Голос глубокий, уверенный, паузы расставлены так, чтобы каждый услышал в них то, что хочет: «стабильность», «новый порядок», «безопасность», «ответственность». Гарри слушал краем уха. Он помнил первую версию этой речи — ту, которую они писали вместе, когда ещё всерьёз обсуждали, как не превратить страну в концлагерь. Краем глаза он увидел движение. Секретарша Тома — аккуратная, ухоженная, с правильной улыбкой. Подошла слишком близко. Ее рука чуть коснулась его предплечья — не вежливый жест, а свойский, привычный. Том даже не отодвинулся. Только склонил голову, выслушивая донесение. Гарри ничего не сделал. Не изменился в лице, не поставил бокал, не отвернулся. Рядом, как всегда вовремя, оказался Барти. Он встал так близко, что их плечи почти соприкасались, но при этом его заместитель сохранял вид человека, которому всё это страшно нравится. — Приятно видеть, что наш Лорд не скучает в одиночестве, — негромко заметил он, тоже глядя на секретаршу. Гарри сделал вид, что рассматривает чей‑то нелепый шляпный ансамбль. — Его право, — ответил он ровно. — Он выиграл войну, сломал мир и собрал его заново. Пусть развлекается. Тем более, — он чуть дернул плечом, — его сексуальные утехи в списке угроз находятся где‑то в самом конце. — Ты так говорил про три другие вещи, — напомнил Барти. — Перед тем, как они стали проблемой. Гарри повернул голову, встретился с ним взглядом. — Ты сегодня прям моралист, — сказал он. — Хочешь, я приставлю тебя к награде? — Нет, — Барти усмехнулся. — Не претендую на лавры Люпина. Я предпочитаю быть голосом разума. Чуть поодаль стоял Снейп. Он держал в руках бокал, но почти не пил, рассматривая зал. В какой‑то момент их взгляды пересеклись. Снейп едва заметно вскинул бровь, потом перевёл глаза на секретаршу, на Воландеморта, снова на Гарри. — Да, это пока его право, — сказал Барти негромко, когда Снейп случайно (не случайно) оказался на расстоянии пары шагов. — Потом станет его проблемой. Гарри чуть усмехнулся. — Ты оптимист, — заметил он. — Я бы сказал — нашей. Крауч пожал плечами. — Если ты вовремя перестанешь подставлять плечо, — тихо ответил он, — проблема может остаться сугубо его. Северус ушёл с Барти, оставив после себя привычный привкус яда в воздухе. Гарри остался стоять на своей ступени.

***

Том вернулся далеко за полночь. Дверь спальни открылась тихо, но Гарри всё равно проснулся — он никогда не спал по‑настоящему глубоко, когда Тома не было рядом. Привычка. Главный источник его проблем на много километров вокруг входит в комнату. Гарри не шевелился. Лежал на своей половине, глядя в темноту. Том прошёл к столу, снял мантию, бросил на кресло. Разделся до рубашки и брюк, прошёл в ванную, вернулся. Запах распространился по спальне быстро. Чужой, сладкий парфюм, налипший на ткань. Кровать тихо скрипнула, когда Том лёг рядом. Рука привычно легла на талию Гарри, пальцы чуть сжали кожу. — Ты не спишь, — констатировал Реддл. — Иногда, — ответил Гарри. Том усмехнулся, прижался ближе, уткнулся носом ему в шею. Коже там вдруг стало жарко — от магии, от дыхания, от того, насколько старой была эта привычка. Том делал так, с того самого момента, как Гарри впервые оказался в его постели. Рука скользнула ниже. Тело отреагировало быстрее головы. Привычная волна — желание, притяжение, которое они оба ненавидели и ценили одновременно. Гарри мог бы оттолкнуть его. Он не стал. На секунду внутри всё рвануло — не от страха, от злости. От того самого «опять». Опять он снимает напряжение с человека, который весь день ломал мир под себя. Опять его тело становится способом выключить в Томе ту жестокую часть, что хочет жечь города. И всё равно возбуждение накатывало, как всегда. В этом, честно говоря, и была самая мерзкая часть сделки: он не только терпел, он хотел. И ненавидел себя за то, насколько легко это хотение затапливало всё остальное. Пальцы впились в бёдра, оставляя белые, а затем багровые отпечатки. Гарри зажмурился. — Мне было скучно, — прохрипел Воландеморт и этот звук походил на шелест чешуи. — Скучно? — Гарри усмехнулся. Рука Лорда скользнула вверх, к груди Гарри, сжала её с такой силой, что в глазах помутнело. Боль. — Мой муж, правитель половины мира… скучает. Воландеморт наклонился и впился зубами в мышцу там, где шея переходит в плечо. Гарри дёрнулся, из горла вырвался приглушённый стон. Зубы сжались сильнее, прокусывая кожу. Появилась солоноватая теплота крови. Том провёл по ранке языком, медленно, оценивающе. — Но с тобой… с тобой никогда не скучно, — он перешёл на шёпот, перемещаясь к соскам. Его тонкие губы обхватили правый, а затем острый клык пронзил плоть. Гарри выгнулся, цепляясь пальцами за простыни. Боль смешивалась с чем-то другим, низким и тёплым в животе. Унижение. Признание. Том оторвался, его змеиные ноздри дрогнули, улавливая запах крови и возбуждения. Он приподнялся, чтобы смотреть на Гарри сверху вниз. Красные глаза мерцали, как тлеющие угольки. — Только ты можешь дать мне это, — произнёс он почти нежно, проводя ногтем по соску, из которого выступила алая капля. — Эта… искренность. Я могу позволить себе не сдерживаться, не бояться сломать свою игрушку. — Да, — прошептал Гарри, и это стало правдой. — Ты мой самый сложный, самый прекрасный трофей. Трахать тебя… приятнее, чем кого-либо ещё, — Воландеморт склонился снова, его язык ловко собрал кровь. Его руки раздвинули бёдра Гарри с неприкрытой силой. Магия, тёмная и вязкая, обволокла их, как дым, подготовив, смазав, но процесс был стремительным, почти грубым. Воландеморт не ждал. Он никогда не ждал. Он брал своё. Гарри вжался головой в подушки, когда он вошёл. Резко, глубоко, до предела. Воздух покинул его лёгкие. Всегда так. Первый момент — это шок, вторжение, растяжение. Затем… затем тело вспоминало. Приспосабливалось. Мышцы, тренированные годами, обхватывали его, и по телу разливалась волна жара. Он издал длинный, прерывистый стон. Лорд начал двигаться. Не спеша сначала, наблюдая за реакцией. Его бёдра шлёпали о задницу Гарри размеренным, властным ритмом. Каждый толчок вбивал его глубже в матрас. Гарри поднял ноги, обвил ими узкую талию мужа, позволив ему проникнуть ещё глубже. — С тобой можно больше, — прошипел Том, наклонившись так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Его движения стали резче, жёстче. — Больше, чем с любым другим. Ты гнёшься, но не ломаешься. Ты умеешь не только принимать, но и отдавать. Одна рука вцепилась в горло Гарри, не перекрывая дыхание полностью, но сжимая так, что пульс застучал в висках громким, паническим боем. Другая рука схватила его член, уже твёрдый и влажный, и начала двигаться в такт с яростными толчкам. Гарри закинул голову назад, глаза закатились. Мир сузился до боли в шее, до трения в паху, до глубокого, заполняющего давления внутри. Его собственные руки впились в спину Воландеморта, ощущая под тонкой рубашкой выступающие позвонки, силу худого, но невероятно мощного тела. Он начал двигаться навстречу, подставляясь под каждый удар, ища этот специфический угол, который сводил его с ума. Воландеморт заметил это и оскалился. — Вот так, — он ускорился, и звук шлепков стал громким, влажным, неприличным. — Вот где ты настоящий. Здесь. Подо мной. Гарри не мог спорить. Не хотел. Оргазм нарастал внизу живота, горячая и неумолимая волна. Его дыхание стало частым, рваным. Воландеморт прижал его сильнее, почти пригвоздив к постели, его собственный ритм сбился. — Кончай, — приказал он. Его большой палец провёл по головке члена Гарри, собрав влагу, и снова сжал. Этого было достаточно. Спазм пронзил Гарри от корней волос до кончиков пальцев. Он вскрикнул — тихо, сдавленно из-за руки на горле — и сперма выплеснулась, пачкая их обоих. Пустота. Миг полного отсутствия мысли. Лорд наблюдал за ним, его красные глаза расширились, впитывая каждую судорогу на лице Гарри. Его собственные движения стали резкими, хаотичными, и он погрузился в Гарри в последний раз, замирая с тихим, протяжным шипением. Гарри почувствовал пульсацию внутри, наполняющий жар. Наступила тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Воландеморт медленно выпрямился, его пальцы разжали хватку на горле Гарри. Он посмотрел на свою руку, испачканную в сперме, затем медленно облизал ладонь, не сводя с Гарри глаз. Они рухнули на подушки. Том потянулся, перевёл дыхание, потом устроился удобнее, прижавшись к нему спиной. Через пару минут он уже дышал размеренно, быстро провалившись в сон. Гарри лежал с открытыми глазами, смотря в темноту. Пульс постепенно приходил в норму, кожа остывала, а мозг выползал из того места, куда Гарри сам его только что прятал. Если бы ему сейчас предложили выбор — «оставить всё как есть или вычеркнуть эти ночи из жизни» — он не смог бы ответить. Слишком много в этом было не только Тома, но и его самого. Он не сказал ничего. Во‑первых, потому что сейчас Том всё равно не услышал бы. Во‑вторых — потому что, если услышал бы, начал бы спорить. Не о сути, конечно. Минут через десять он осторожно высвободился из рук Тома. Пол был холодным. Гарри накинул халат, по пути сотворяя поверх тонкую, почти невидимую защиту — собственные чары, которые дворцовая система принимала, как родные. В кабинете он включил мягкий свет. Здесь было тише. Меньше бумаг, чем на казёном столе. Больше личных вещей, которые легко можно было бы счесть отсутствующими, если не знать, куда смотреть. Он наклонился к нижнему ящику стола. Щёлкнул замок, отозвавшись на его магию. Ящик выдвинулся, открыв неприметную, старую шкатулку. Гарри поставил её на стол, поднял крышку. Внутри было не так много всего — по сравнению с его реальными возможностями. Пара портключей — ничем не примечательные кольца. Настроенные на переброс на разные континенты. Конверт с руническими печатями — гоблинский банк, тайный счёт, который он открыл ещё до падения Министерства, когда только начал работать с Пожирателями. Там лежало не состояние века, но достаточно, чтобы не умереть с голоду в любой стране. Чуть ниже — пачка документов. Разные имена, разные даты рождения, разные магические «подписи». Лекарь из Скандинавии, Юрист из Франции, специалист по драконам из Болгарии. Карта — сложенная, с пометками. Маленькие крестики там, где были люди, которые должны ему. Или хотя бы не убьют его сразу. Отмечена и пара мест, где он мог уверенно прятаться долгое время. Он провёл пальцем по одному из крестиков — далёкий порт, где когда‑то пару месяцев прожил под чужим именем, скрываясь от войны и обеих сторон, пока не решил, что ему надоело. Он не собирался уходить. Не сегодня. Не завтра. Слишком много людей зависело от того, что он завтра проснётся и снова начнёт играть роль стабилизатора при ходячей катастрофе. Он просто проверял. Портключи — активны. Документы — обновлены. Карта — актуальна. Гоблинский счёт — пополняется. Кое‑что он поправил. Укрепил пару чар, сменил рунический ключ на одном из колец, чтобы не пересекалось с новыми государственными маршрутами. Поставил маленькую пометку рядом с одной из точек: «перепроверить контакт». Люди меняются. Их лояльность — тем более. «На всякий случай», — отметил он для себя. Гарри закрыл шкатулку, спрятал её обратно. Свет в кабинете погас. В спальне Том всё ещё спал. На его лице не было ни тени беспокойства. Гарри вернулся в постель. Лёг обратно, рядом с Тёмным Лордом, который даже во сне держал мир за горло и не подозревал, насколько крепко его держат в ответ. Я всё ещё здесь, — подумал Гарри. — Всё ещё тот идиот, который кидается под падающие балки. Этот день ещё не настал.