Ортодокс

Бой начался без объявления — просто в какой-то момент заклятья полетели во все стороны. Узкий переулок между складами больше походил на шахту, усыпанную осколками и светящимися рунами. С одной стороны — Авроры, с другой — Пожиратели, а между ними мельтешили остатки Ордена, пытаясь отчаянно повлиять на ситуацию. Гарри стоял в начале переулка, чуть за углом, привыкший к тому, что обе стороны раздражают примерно одинаково. Он не выбирал, кого спасать. Просто рефлексы — вытянуть тело из переулка, прикрыть отход, кинуть ступефай, а уже потом разбираться, кого именно вытащил с того света. Его официальная роль в этом цирке этим летом была красива и унизительна: «наблюдатель», «свидетель», «мальчик, который выжил, чтобы потом рассказать в суде, как всё было». На практике это значило, что его швыряли в самые опасные стычки, а потом делали вид, что он сам туда влез. Он привык. Отмечать, кто где стоит, кто у кого в слепой зоне, кому ещё можно успеть спасти жизнь, чтобы потом ему этим тыкали в лицо. Авроры, Пожиратели, Орден — набор статистов, сменяемых масок. — Конфринго, — рявкнул кто‑то сверху. Взрывная волна прокатилась по переулку, сбивая волшебников с ног. Воландеморт взмахнул руками, создавая нейтрализующий щит перед собой, и поэтому не увидел сразу, как кусок крыши летит вниз прямо на него. Гарри не успел рассмотреть, кто стоит под рушащимися балками, и не дал себе времени задуматься. Он просто шагнул, толкнул зазевавшегося в бок и вскинул палочку уже крича Редукто. Деревянные балки разлетелись в крошево, не выдержав силы заклятия, обломки исчезали на лету, встречая чужие щиты и проклятия. Глухой взрыв, камень под ладонями, резкий свет. Воландеморт удержался на ногах. Гарри — нет. Его швырнуло к стене, и нога предательски проскользнула по крови, в которой почти утопал закоулок. — Что ты творишь? — прошипел Воландеморт хрипло. Гарри моргнул, пытаясь протолкнуть воздух в лёгкие, и рассмеялся коротко и устало, срываясь на кашель. Руки дрожали, грязь с кровью липла к пальцам, спина горела от столкновения со стеной. — Рефлексы, — выдавил он. — Всех подряд спасаю. Профессиональная деформация. У Воландеморта едва дрогнули пальцы, было непонятно, кого он собирается добить — того, кто выстрелил, или Гарри, за компанию. Несколько ударов сердца казалось, что он просто поднимет палочку и всё закончится. Наконец. Лорд повернулся и бросил через плечо Фульгари. Яркие верёвки сорвались с кончика палочки и метнулись вниз по переулку, стягивая тело аврора, как куклу. Гарри прижался лопатками к стене, чувствуя, как зубы стучат, и пополз боком, ближе к связанному аврору. Контрзаклинание он мог произнести даже во сне, но оказалось, что сил на это нет. Воландеморт зашелестел мантией, удаляясь к своим приспешникам, лишь на секунду задержавшись змеиным взглядом на сверкающих авадой глазах Поттера. Гарри выдохнул и провёл ладонью по лицу, размазав грязь, и упрямо поднялся на дрожащих ногах, с абсолютно безразличным лицом. — Всё нормально. В следующий раз спасу кого-нибудь поприятнее. Воландеморт и Пожиратели аппарировали из переулка, разрывая воздух хлопками.

***

В кабинете Лорда Барти монотонно читал отчёт, сидя на подоконнике и постукивая пяткой по раме. Реддл крутил в руках клочок мантии с бурым пятном, которое не брало ни одно чистящее заклятие. Крауч притих, догадавшись, что его не особо слушают, и спрыгнул с подоконника. — Вы бросали на колени мужчин и женщин, — сказал он, не поднимая взгляда. — Вырезали целые семьи. Он скользнул взглядом по пятну на ткани. — Все чистокровные ведьмы Британии мечтают попасть к вам в постель. Беллатриса готова вам молиться. Я не понимаю, зачем вам этот неуклюжий мальчишка. — Какие-то проблемы? — тон Воландеморта был холодным и угрожающим. Барти приподнял бровь. — Проблем нет, мой Повелитель. — Он чуть усмехнулся. — Просто забавно, что именно этот ребёнок бросился спасать вас. Не кто-то из ваших верных последователей. Не те, кто клянётся в любви. Мальчишка, которому вы портите жизнь. Признаться, я не уверен, что он спасал вас. Может, он просто понятия не имеет, что ещё можно делать в жизни. Воландеморт ничего не ответил. Пальцы всё так же теребили ткань, но теперь — медленнее, будто он прислушивался к себе. — Инстинкты, — фыркнул Барти, уже у двери. — Видимо совсем с головой не в порядке. — Пожалуй, что да, — пробормотал Лорд.

***

На первой полосе Ежедневного Пророка: «Нестабильный Поттер: угроза миру и порядку». Чуть ниже — колонка за авторством какого‑то подставного эксперта, рассуждающего о «посттравматическом расстройстве юного мальчика, пережившего слишком многое, чтобы оставаться в здравом рассудке». Гарри пролистал дальше. «Лжец». «Поттер снова утверждает, что видел Того‑Кого‑Нельзя‑Называть». «Сомнительные контакты юного героя с сомнительными личностями». Чудесный набор, вчера они его боготворили, сегодня готовы втоптать в грязь, как ветренна политика. Гермиона сочувственно сжала его плечо и, забрав газету из рук, кинула в камин. В Хогвартсе было не лучше. Шёпот в коридорах, взгляды исподтишка. Ученики читали те же газеты, что и их родители, и делали те же выводы. Чиновница из Министерства, с мерзкой улыбкой и розовым футляром для палочки, Амбридж. Нарочито вежливая озвучка пророка каждый мерлинов час, всё ради вашего блага, мистер Поттер. — Вы должны понимать, — протянула она после урока, аккуратно перекрывая Гарри дорогу к двери, — ваши заявления о возвращении Вы‑знаете‑кого не более чем слухи и паранойя. Министерство считает, что Хогвартсу не достаёт спокойствия и уравновешенности. — Отлично, — ответил Гарри. — Тогда вам точно не стоит показываться в коридорах. Амбридж замерла, не сразу поняв обвинение, а когда дошло — было уже поздно. Гарри ушёл, даже не попытавшись выглядеть вежливым. Внутри у него было холодно и очень тоскливо, он был измотан и истощен постоянными стычками и претензиями. Орден ждал, что он станет символом. Министерство старательно его оплёвывало, чтобы не признавать ошибок. Пожиратели пытались убить. Вот бы отойти на шаг, посмотреть сверху, всё это выглядит как неудачная шахматная партия Рона, где белые и чёрные изо всех сил трясут своими моральными причиндалами, пока грязные фигуры крошат друг друга без сожаления. На следующий день его имя озвучили в утреннем выпуске Пророка ровно три раза. Кто‑то за столом Слизерина громко стукал ложкой по чашке, когда репортёр говорил «нестабильный» или «лжец». — Слышал, Поттер? — громко сказал какой‑то шестикурсник‑когтевранец, когда Гарри проходил мимо. — Министерство рекомендует не принимать всерьёз твои истерики. — Полностью согласен, — спокойно ответил Гарри. — Следовать рекомендациям министерства — лучший способ умереть молодым и глупым. Кто‑то шепнул: «Вот же псих…» — достаточно громко, чтобы он услышал. Гарри не обернулся. К Дамблдору он поднимается как на приём к целителю, который раз за разом повторяет, что скоро будет улучшение, вы идёте на поправку. Лимонные дольки, теплая улыбка, внимательный, понимающий взгляд. Всё как всегда, всё так раздражает. — Гарри, мой мальчик… Дамблдор вздыхает. Уставший, мягкий, почти отцовский взгляд. — Ситуация сложная. Министерство ведёт кампанию по дискредитации… — Меня, — выдыхает Гарри и откидывается в кресле, глядя в потолок, чтобы не смотреть ему в глаза. — Меня. И вас, заодно. Взгляд директора чуть темнеет, но тон остаётся спокойным: — Нам нужен герой, Гарри. Человек, который сможет стать символом сопротивления. Люди нуждаются в надежде. — А я психически нестабильный, по версии газет, подросток, который слишком много говорит, — спокойно продолжил за него Гарри. Дамблдор складывает пальцы домиком. — Ты должен понимать необходимость компромиссов. Иногда нам приходится жертвовать… — Людьми, — перебивает Гарри. — Почему-то в основном молодыми идеалистами. — Ты же знаешь, — мягко сказал Дамблдор, — что иначе мы не сможем победить Тома. У нас слишком мало ресурсов, слишком много ограничений. Ты — единственный, кто… — Кто подходит под пророчество, и у кого нет другого выбора, — Гарри усмехнулся. — Вы огласите весь список моих положительных качеств? Он весьма краток. Дамблдор чуть наклонил голову. — Ты несправедлив, Гарри. Я всегда желал тебе только добра. — Я верю, — отвечает Гарри. И от этого становится только хуже. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Дамблдор явно пытался снова увидеть в нём того мальчика, с горящими глазами и открытым ртом, готового кинуться в логово василиска, чтобы доказать невиновность любимого старика, молчать о крестном, дело которого всё никак не может дойти до пересмотра в Визенгамоте, участвовать в смертельно опасных играх, чтобы прознать планы тёмных сил для любимого директора. Гарри этого мальчика давно не видел. — Нам нужен герой, — повторил Дамблдор, уже жёстче. — А ты хочешь спасти всех, пойдя ради этого на ужасные сделки. Гарри встаёт. — Я думаю, мы оба разочарованы, Директор. Дамблдор чуть отстранился и запихнул в рот ещё одну лимонную дольку.

***

Ежедневный Пророк. Архив военных лет. Интервью от 12 ноября 1995 года. Собеседник: Гарри Поттер, 15 лет. — Можете назвать себя? — Гарри Поттер. — Возраст? — Пятнадцать. — Как вы себя чувствуете? — Замечательно. Меня сегодня всего дважды назвали сумасшедшим и один раз — лжецом, это антирекорд недели. — Вас не задевает критика в прессе? — Меня задевают непростительные. Газеты не убивают, они только помогают тем, кто этим занимается. — Но Министерство уверяет, что вы… нестабильны. — Министерство уверяет, что Воландеморт мёртв. У них сложные отношения с реальностью. — Что бы вы хотели сказать людям, которые сомневаются в ваших словах? — Пусть сомневаются. Это полезное качество. Я вот сомневаюсь каждый день, сомневаюсь выберусь ли живым из ещё одной облавы Пожирателей. — Вы… боитесь? — Конечно. Любой нормальный человек боится. Вопрос в том, что делать, когда страшно. — И что делаете вы? — Обычно — то, чего от меня ждут. Бегу, дерусь, пытаюсь спасти людей. Потом читаю в газете, что я никчёмный лжец. — Вы видите своё будущее после войны? — Наверное, нет. Я скорее всего не доживу. Мы все грезим концом войны, но никто не думает, что будет, если он реально наступит. Надеюсь, страной будет управлять кто‑то, кто сможет всё изменить и не допустить повторения. — Вы имеете в виду директора Дамблдора? — Я имею в виду взрослых, которые будут заботиться о детях. — Тогда последний вопрос. Вы — герой? — Нет. Или да. Я себя так точно не называю.

***

Гарри общался с людьми Воландеморта чаще, чем это прилично для героя. Снейп приносил ему информацию с таким видом, будто делает одолжение исключительно ради возможности сказать «я же предупреждал». Люциус, зеркало для связи с которым дал Драко, посылал вежливые и скользкие вести из министерства. Барти иногда появлялся сам, отправлял портключи с совами, для переговоров в каких-то заброшенных домах и буреломах лесов, а иногда хватал за руку в коридоре Министерства под обороткой. — Тебя тут жарят на медленном огне, — однажды прошипел Барти, вместо приветствия и облизнул губы. — Таскаешься сюда, чтобы выслушивать оскорбления? — Пошёл ты, — устало ответил Гарри. — Твой Лорд носу не показывает среди этих идиотов, офигенно удобно отсиживать свой костлявый зад в родовых поместьях под миллионом защит и смотреть, как остальные умирают за идею. С Гермионой он говорил о другом. — После войны придётся всё менять, — сказал он ей как‑то вечером, пока они читали новую статью Пророка про «угрозу магглорождённых экстремистов». — Школу, Министерство, систему. Иначе всё повторится. — После войны, — задумчиво повторила Гермиона. — Ты говоришь, как будто собираешься сам этим заниматься. — Я намерен это увидеть, — просто ответил Гарри. — Если все талантливые волшебники передохнут в попытках доказать свою правоту, в политике останутся только идиоты и психопаты. Она хмыкнула: — То есть ты уже записал меня в свою будущую команду реформаторов? — Я ещё в первый год тебя туда записал, — пожал Гарри плечами С Сириусом разговоры были грубее и честнее, он больше напоминал Барти с его импульсивностью и жестокостью. — Они тебя сожрут, — сказал Блэк, когда Гарри в очередной раз бросил на стол газету с министерской статьёй. — И не подавятся. — Я не очень вкусный, — ответил Гарри. — Зубы сломают. В один из вечеров, возвращаясь с очередной встречи (он даже не был уверен с какой, Барти, Орден — где он сегодня сидел и кивал болванчиком?), Гарри устало сказал Гермионе, которая только что влила в него дозу восстанавливающего зелья: — Я не хочу умирать. Гермиона обнимала и не пыталась спорить.

***

Барти нашёл его накануне Рождества в гостиной дома номер двенадцать на Гриммо. Гарри сидел на диване с книгой, делая вид, что читает, и старательно не слушал, как в соседней комнате Орден обсуждает очередную «стратегию по спасению мира». Платок в кармане, последний из активных ключей для связи с Барти стал нагреваться и Гарри отложив книгу, вышел в парк перед домом, бросив Миссис Уизли что-то вроде «я прогуляться». — Тебя трудно поймать одного, — сказал голос прямо за спиной. Гарри повернул голову, не удивляясь. Барти стоял, облокотившись о дерево, с чужим лицом, но самозабвенное облизывание губ и хищный прищур пробивались сквозь маску. — Тут везде ползают «ответственные взрослые», — отозвался Гарри. — Они считают, что я должен находиться под наблюдением. — Отчасти они правы, — Барти хмыкнул и кинул ему что‑то маленькое. — Держи. В ладонь упал круглый камень с выгравированной руной. Гарри почувствовал лёгкий толчок магии, как от портключа, но какой-то перемудрёный. — Что это? — сухо спросил он, хотя догадка уже появилась. — Защищённый порт-ключ, — лениво ответил Барти. — Мой Лорд готов выслушать. Гарри поднял бровь. — Обнадёживающе. — Ты сам к нему кидаешься под заклятия, — напомнил Барти. — Логично хотя бы поговорить. Или продолжишь плясать под чужую дудку? Гарри сжал камень так, что костяшки побелели. — Если это ловушка, — спокойно сказал он, — С меня, по крайней мере, спишут все долги жизни. — Люблю твой оптимизм, — усмехнулся Барти. — Активируешь, когда решишь, что заебало. Долго ждать не придётся, я уверен. Он развернулся и ушёл также тихо, как появился. Гарри ещё пару минут сидел неподвижно, чувствуя, как тяжелеет в руке камень. Потом аккуратно спрятал его в карман куртки и вернулся в дом. Внутри дома было душно от голосов. Гарри успел только снять мантию, как его уже выловил Грюм. — Поттер, — рыкнул он. — Ты в курсе последних сводок? Нет, я только что из парка, и собираюсь на суицидальное свидание с Тёмным Лордом, — хотел сказать Гарри, но только кивнул. На кухне был привычный бардак: карта, кружки, пергаменты. Дамблдор, Грюм, Кингсли, Молли, несколько членов Ордена, которых Гарри даже не удосужился запомнить по именам — все говорили одновременно. — …Если он действительно собирает людей в Восточной Англии, нужно ударить первыми. — У нас нет достаточных сил, Альбус. — О, Гарри! Ты можешь…

***

Ночью дом был относительной тих. Относительно — потому что портреты переговаривались, полы скрипели, а в голове глухо гудели заголовки Пророка и наставления Дамблдора. Гарри сидел на кровати, вертел камень в пальцах и думал не о том, стоит ли, а о том, чем хуже умереть быстро сейчас, чем оттягивать это на долгие годы. Он ведь не шёл сдаваться Тёмному Лорду. Или да? Он шёл, потому что больше не видел ни одного взрослого, которому мог бы доверить свою жизнь. — Портус, — шепнул Гарри, надавив ногтем на руну. Мир дёрнулся, потянул за внутренности и выбросил Гарри в тишину. Он оказался в просторной комнате без окон — или окна были закрыты иллюзией. Стены затянуты тёмной тканью, гладкий чёрный пол. В центре — кресло. В кресле — Воландеморт. Без капюшона, без театральной маски. Просто мужчина в чёрном, бледный, с тёмно-красными глазами, изучающими его. Змеиного в нём было меньше, чем Гарри привык видеть в своих ночных кошмарах. — Смело, — сказал он, без приветствия. — Приходить ко мне в одиночку, без защиты. Или ты надеешься, что я буду тронут твоим благородством? — Если бы я рассчитывал на милосердие, — хрипло ответил Гарри, — я бы остался с Дамблдором. Том чуть сузил глаза. — И всё‑таки ты пришёл ко мне, а не к нему. — У него ответы закончились, — сказал Гарри. — У вас, возможно, ещё нет. Тишина потяжелела. — Мальчик, который выжил, — протянул Том. — Пришёл умереть? Гарри встретил его взгляд. — Да, — просто сказал Гарри. — Либо мы договоримся, либо ты меня убьёшь, и всем станет легче. Том медленно наклонил голову. — И всё‑таки ты говоришь «мы». — Лорд чуть подался вперёд. — Скажи, чего ты хочешь? Только не лги мне. Гарри хотел сказать, что хочет увидеть конец, но язык его подвёл. — Мне не нравятся ваши методы, — сказал он ровно. — Ни твои, ни Дамблдора. Тонкие пальцы Лорда едва заметно шевельнулись, но палочка осталась опущенной. — Ты смелый, — тихо произнёс Том. — Или очень глупый. — У меня плохой пиар, — пожал плечами Гарри. — Обычно за меня говорят газеты и политические заявления. Никого не интересует, что я думаю, пока я не начинаю говорить сам. Тогда все очень удивляются. На этот раз Том не улыбнулся. Он встал — неторопливо, с хищным достоинством, от которого у людей по привычке подкашивались ноги, — и сделал шаг вперёд. — Глупый, — повторил он. — Ты пришёл ко мне с претензиями к Дамблдору. — К тебе тоже, — честно сказал Гарри. — Но ты хотя бы не притворяешься добрым. Лорд сделал ровно полшага вперёд. — Легилименс, — сказал он почти лениво. Мир вывернулся наизнанку. Гарри снова стоял в коридоре Хогвартса, кто‑то шептал «лжец», Амбридж с розовым футляром, мать, кричащая в зелёном свете, переулок, залитый кровью, Дамблдор, смотрящий на него как на агнца. Образы летели один за другим, пытаясь пробить ему череп изнутри. Он уже тонул в этом не раз. Гарри сжал зубы и, как учил Снейп, резко утопил всё, что могло ранить — страх, надежду, воспоминания о друзьях. Наверх всплыли только раздражение и усталость. Газеты. Амбридж. Чужие руки, толкающие его вперёд. Связь оборвалась так же резко, как возникла. Тошнота подкатила к горлу, но Гарри удержался на ногах. — Неплохо, — протянул Лорд. — Меня учил человек, который вас ненавидит, — прохрипел Гарри. — Хорошая мотивация. Палочка в руке Лорда едва заметно дрогнула. — Круцио. Боль вцепилась в конечности, как раскалённая проволока. Она разорвала тело от пальцев до позвоночника, вывернула суставы, провела когтями по нервам. Гарри рухнул на колени, челюсть свело. Он не закричал. Мучения оборвались спустя вечность. — Вопрос, — холодно сказал Том. — Ты всё ещё хочешь говорить? Гарри поднялся медленно и сплюнул в руку кровь. — У вас отличный… способ отвадить нерадивых собеседников, — выдавил он. — Но да. — Ты утверждаешь, что не хочешь умирать за чужие ошибки. И хочешь влиять на то, что будет после. Хочешь, чтобы я перестал быть… кем? — Очередным психопатом, из‑за которого через десять лет снова начнётся война, — ответил Гарри. — Мне уже хватило одного детства в руинах. Повторения я не переживу. Уголок губ Лорда чуть дрогнул. — Ты считаешь, что я выиграю, — констатировал он. — Иначе этот разговор бессмысленен. — Получается, что так. Если победит Дамблдор, — медленно произнёс Гарри, — будет чествование героев, пару лет иллюзий… и ты вероятно возродишься. Он на секунду замолчал, выровнял дыхание. — Ты — единственный, у кого я никогда не спрашивал о том, как всё будет устроено после, — договорил Гарри. — Мне не обязательно тебя любить, чтобы попытаться понять. — Что ты готов для этого сделать? Воландеморт поднял ладонь, загибая пальцы. — Магглорождённые. Полукровки. Чистокровные. Магические существа. Где ты пытаешься провести границу? — Там, где начинаются садистские игры, — хрипло ответил Гарри. — Меня вырастили магглы, и это был ад не потому, что они магглы. А потому, что им нравилось надо мной издеваться. Таких полно и среди чистокровных. Я готов жертвовать теми, кто реально опасен и не остановится. Но не буду участвовать в бессмысленных показательных казнях ради устрашения. — Даже по моему приказу? — мягко уточнил Том. — Даже по твоему, — ответил Гарри. — Один Тёмный Лорд уже есть. Вторым я быть не собираюсь. Он не скрывал ни усталости, ни злости. — Если повезёт — я доживу до конца войны. Если нет — ты получишь… вменяемого посредника на пару лет и красивую смерть героя в придачу. — Допустим, — произнёс он. — Допустим, ты мне полезен. Ты ведь не думаешь, что я настолько глуп, чтобы поверить тебе на слово? — Я себе на слово не верю, — отозвался Гарри. — Придумай что-то, что заставит нас обоих не нарушать договоренностей. — Любопытно, — сказал Лорд. — Ты — пытаешься привязать меня. К себе. Он протянул левую руку, ладонью вверх. — Дай руку, Поттер. Гарри протянул свою — тоже левую. Их ладони почти соприкоснулись. Палочка Волдеморта скользнула вдоль обеих кистей. Кровь зеркально выступила тонкими линиями. Из кончика палочки вытянулась огненная нить и обвила их запястья одним кольцом. Свет был мягким, золотистым, почти тёплым. Слишком похожим на один очень древний ритуал, о котором Гарри не знал. Том — знал. И не стал ничего объяснять. — Говори, — приказал Лорд. Слова сами начали всплывать в голове. — Я, Гарри Джеймс Поттер, — произнёс он, и голос прозвучал глухо, — принимаю этот союз. Клянусь не передавать Ордену, Министерству и тем, кто считает тебя врагом, информацию, с целью разрушения твоей власти или твоей жизни. Огонь вокруг запястий вспыхнул чуть ярче и стянулся плотнее. Том смотрел на него пристально, но молчал. — Я не буду отдавать тебе людей, доверяющих мне, — продолжил Гарри. — Но если они сами выберут твою сторону — я не стану мешать. Нить вспыхнула ярче. Кожу на запястье обожгло. — Достаточно, — сказал Волдеморт. — Моя очередь. Его голос стал ниже, медленнее. — Я, Том Марволо Реддл, — произнёс он, — принимаю твой союз и клянусь не отдавать распоряжений, цель которых смерть или потеря разума Гарри Поттера. Нить обвила его запястье вторым кругом и, перелившись, замкнулась на Гарри. — Я не буду намеренно уничтожать тех, кого он назовёт своими, — продолжил Лорд, — но оставляю за собой право выбирать врагов. Огонь раздвоился, превратившись в узкую ленту, стягивающую их запястья вместе. На мгновение стало тяжело дышать, Гарри ощутил резкий толчок под грудью. Что‑то на секунду сцепило их магию, оставив тонкую, едва ощутимую ниточку. — И я требую, — тихо добавил Том, — если он решит пойти против моих планов, я должен буду узнать об этом первым. Гарри кивнул, не отводя взгляда. Нить вспыхнула ещё раз — ярко, как вспышка камеры, — и провалилась под кожу. На обоих запястьях остались тонкие, почти незаметные бледные линии. Магия в комнате рассеялась. Стало легче дышать. Гарри чуть пошатнулся, Том крепче сжал его руку, а потом так же спокойно отпустил. — Теперь, — негромко сказал Воландеморт, — если кто‑то из нас решит нарушить клятву, это будет… очень заметно. Для обоих. Гарри усмехнулся. — Хоть где‑то взаимность. Лорд отступил на шаг. У стены, будто всегда там стоявший, оказался столик с кувшином янтарной жидкости и двумя бокалами. — Считай это перемирием, — сказал Лорд, наполняя бокалы. — Я редко пью с теми, кого мог бы убить. — Я редко пью с теми, кто любит убивать людей, — ответил Гарри, принимая стакан. — Но, похоже, у меня тяжёлый год. Лорд тихо рассмеялся. — Ты всегда такой дерзкий, Поттер? — спросил он. — Обычно — когда понимаю, что назад пути нет, — сказал Гарри и сделал глоток. Напиток обжёг горло. Мир не стал добрее. Зато в груди впервые за долгое время стало не только страшно, но ещё и странно спокойно. Возвращение на Гриммо было почти банальным: та же мрачная лестница, те же шёпоты портретов, тот же запах старого дерева. Гарри вышел из спальни, будто просто засиделся за книгой. На лестнице он столкнулся с Гермионой. — Где тебя носило? — спросила она, хмурясь. — Дамблдор тебя искал, потом Грюм, потом Молли… — По делам, — сказал он. Голос звучал почти как обычно. — Я успел на самую скучную часть? Она задержала взгляд на его лице, пытаясь разглядеть изменения, но только кивнула. — На кухне, — сказала она и пошла дальше. Кожа на левом запястье зачесалась.

***

Совещания Ордена проходили одинаково. Подвал дома на Гриммо был забит людьми. — Итак, Гарри, — мягко сказал Дамблдор, — расскажи нам, что произошло в Литтл-Уинге. Все повернулись к нему. Их любимая часть интересных историй и сплетен. Гарри откашлялся, сложил руки на столе. — Столкновение началось на ярмарке, — ровно начал он. — Пожирателей было меньше, чем мы думали. У нас получилось отбить атаки на маглорожденные семьи, потеряли троих, ещё пятеро в тяжёлом состоянии. Он не сказал, что часть жертв можно было избежать, если бы Орден послушал его три недели назад. — Ты снова оказался в гуще событий, — заметил Грюм, ощупывая его стеклянным глазом. — Уж не слишком ли часто, а, Поттер? — Вы меня туда отправили, — напомнил Гарри. — Это же вы выступили с инициативой, чтобы я поехал. Сириус захихикал. — И при этом, — вмешалась Молли, — ты опять использовал… те заклятия. Мы же говорили, что… — Что Локомотор Мортис слишком жестоко? — Гарри поднял бровь. — Если хотите, я могу встать посреди площади и попросить Пожирателей сдаться. Очень вежливо. Возможно, они растрогаются и сложат палочки. Молли вспыхнула. Аластор буркнул что-то одобрительно. Дамблдор чуть прищурился. — …Однако твои… методы иногда… — Портят картинку, — подсказал Гарри. — Герои должны побеждать силой любви, а не проклятиями раскидываться, верно? Где-то за столом тихо скрипнуло перо — Гермиона подчёркивала что‑то в отчёте и бросила на него предупреждающий взгляд: «тормози». — Твои взгляды довольно мягкие для войны, Гарри, — изрёк Дамблдор. — Ты слишком беспокоишься о тех, кто уже мёртв, и недостаточно — о тех, кто может умереть, если мы не поспешим. — А ваши — слишком ортодоксальны, — отозвался Гарри. — В любых шахматах есть разница между теми, кто играет на победу, и теми, кто умеет делать только заученные ходы. Он говорил спокойно, но внутри зудело: если он сейчас промолчит, они опять сделают вид, что всё «под контролем». Дамблдор мягко перебил: — Мы здесь не для того, чтобы спорить. Главное выиграть войну…

***

Ночью в коридорах было тихо. Только ровный стук шагов и слабый свет у дверей кабинета зельеварения. Гарри не знал, что именно заставило его открыть эту дверь — усталость или скука. Северус сидел за столом, окружённый пузырьками и пергаментами. Он поднял взгляд, когда Гарри вошёл, и уже набрал в грудь воздух для привычной ехидной фразы. Гарри молча поставил на стол две кружки. Одна — с чем-то очень похожим на чай. Вторая — с чем-то, пахнущим виски. — Эксперимент, — сказал Гарри. — Сириус дал. Снейп моргнул. — Если вы решили отравить меня, Поттер, то стоит признать — начало многообещающее. — Если бы я хотел отравить, вы бы об этом не узнали, — отозвался Гарри. — Я учился у лучших. Это, вероятно, можно было посчитать признанием. Снейп какое-то время смотрел на кружки, потом взял ту, что пахла алкоголем. Они сидели молча. — Вы слишком юны, чтобы участвовать в войне, — наконец произнёс он, не поднимая глаз. — Вы всю жизнь только и живёте этой войной, — ответил Гарри. — Вы понятия не имеете, Поттер. — Я потихоньку начинаю, — тихо сказал Гарри. — Дни — с Орденом. Ночи — с Пожирателями. Все уверены, что я играю за них. Все хотят, чтобы я был их героем или трофеем. Снейп замер на секунду. — Добро пожаловать, — сухо отозвался он. — Десятилетиями быть тем, кому не верят до конца свои и которого не убивают чужие только потому, что он нужен. — Прям карьера мечты, — фыркнул Гарри. — Иногда мне кажется, что я просто не успел вовремя умереть. Они выпили ещё по глотку. — Знаете, — сказал Гарри, — иногда мне кажется, что мы оба играем не в ту игру, что от нас ждут. — Мы делаем то, что приходится, — исправил Снейп. — И пытаемся не умереть совсем уж бессмысленно. — Ну, пиздец, — наконец сказал Гарри. Снейп поднял на него взгляд, медленно поднял свою кружку. — Точно, — согласился он. Начало их шаткого союза в целом многообещающее.

***

Бой в деревне начался до рассвета. Гарри стоял в узком переулке между двумя домами, наблюдая, как в центре площади сходятся авроры и Пожиратели. Крики, вспышки, запах гари. — С той стороны дети, Поттер! — крикнул кто‑то из орденцев. Он понимал, что ничего они не удержат. Слишком мало людей, слишком много Пожирателей. Выбор оказался проще, чем он ожидал. И тяжелее. — Инсендио. Барьер. Дом слева — под снос. — Там же магглы! — Там склад с боевыми зельями, которые рванут по нам, если Пожиратели туда прорвутся, — отрезал Гарри. — Редукто Максима. Дом сложился, как картонный. Грохот, ударная волна, огненный купол, удерживающий пламя. Тех, кто был внутри, он уже не мог спасти. Когда всё закончилось, он стоял, опершись об обгоревшую стену. Руки тряслись так, что палочку пришлось убрать в карман. По периметру лежали тела — своих и чужих. В центре площади плакала какая‑то женщина, прижимая к себе ребёнка. — Ты сделал то, что было нужно, — сказал кто‑то за спиной. Волдеморт стоял у края обгоревшей стены под лёгкой иллюзией, так что любой чужой принял бы его за маггла. На секунду Гарри захотел просто шагнуть ближе и сказать: «Убей». Так всё имело бы простой конец. Но он только кивнул и промолчал. Позже, на Гриммо, Грюм похлопал его по плечу с одобрением, захотелось отойти и помыться. — Наконец-то начинаешь понимать, Поттер, — рявкнул он. — Война не место для сантиментов. Гарри чувствовал, что ещё один кусок чего-то внутри отвалился навсегда. Виски в кабинете Снейпа в тот вечер шло лучше, чем успокоительное. Гарри молча сел на тот же стул, что в прошлый раз. Снейп налил сам. — Слышал, — сказал он, не глядя, — вы устроили маленький апокалипсис в деревне. — Я устроил меньший из возможных, — отозвался Гарри. Они какое-то время сидели молча. — Сколько раз, — тихо начал Снейп, — вы собираетесь пережить это, прежде чем поймёте, что это вас меняет? — Я уже понял, — так же тихо сказал Гарри. — Вопрос в том, кем именно я стану. Снейп откинулся на спинку стула. — Опасная надежда, — заметил он. — Менее опасная, чем слепо следовать чужим идеалам, — возразил Гарри. — По крайней мере, если я сдохну, это будет мой выбор. Снейп усмехнулся. — Ваша самонадеянность вызывает отвращение. Гарри допил виски. Они посидели ещё немного.

***

За два года Хогвартс постарел сильнее, чем за предыдущую тысячу. Замок держался на воле одного мага, защитные контуры срослись с архитектурой, стекло в окнах было покрыто сетью трещин, лестницы замерли в одном направлении, будто не желая больше прокладывать новые дороги. Коридоры пахли сыростью, гарью и тяжёлой, затхлой магией. Родители перестали получать нормальные письма: только официальные ответы Дамблдора о «сложной военной обстановке» и «строгих мерах безопасности». У ворот навалили баррикады из камней, дежурили патрули. Любой, кто хотел уйти, сталкивался с мягким, но непреклонным «нет» от директора. Ночь и день стали условностью. В Большой зал не пробивался настоящий свет — потолок показывал грозовые облака, давно было не видно звёзд. Гарри единственный получил возможность покидать замок и возвращаться в него, когда убедил Альбуса, что ему нужно вести переговоры. Он формально числился в выпускниках, но иногда приезжал в замок — потому что здесь по‑прежнему стоял штаб, здесь держали часть Ордена, здесь же Дамблдор удерживал остатки своей власти. Он шёл по коридору, который мог пройти с закрытыми глазами, и мысленно отмечал отличия. Здесь раньше была ниша с рыцарем — теперь в нише сидел слизеринец с третьего курса, обнимая колени. Здесь висел портрет с толстым магом — теперь рама пустая, а маг наверняка скрывался на другой картине. Здесь вчера обвалился потолок — его уже залатали, но на склеенной плите змеились свежие руны. Дамблдор запер Хогвартс, когда стало ясно, что Министерство падёт. Орден счёл это временной мерой. Временная мера растянулась на месяцы. У дверей Большого зала толпились люди. — Поттер, — буркнул Грюм, когда Гарри подошёл ближе. — Как раз обсуждаем, как нам не сдохнуть в осаде. — Лучше обсудите, как из неё выйти, — ответил Гарри. — Где он? Люпин кивнул на дверь. — Внутри, — тихо сказал он. — Снова усиливает щиты. Гарри… будь осторожен. — Уйдите, — ровно произнёс Гарри. — Все. Молли вздрогнула. — Гарри, ты не можешь приказывать… — Могу, — перебил он. — И буду. Все вон. Сейчас. — Это… — начал Кингсли. — Не обсуждается, — резко сказал Гарри. Он даже не повысил голос — просто вложил в слова магию, ту, что привык использовать на поле боя. — Либо вы уходите сами, либо я вас выкину. Я не собираюсь устраивать переворот на глазах у детей, — сказал он. — Но я собираюсь поговорить с директором без свидетелей. Пожалуйста. Уйдите. Люпин первый отвёл взгляд. — Пойдём, — тихо сказал он Гермионе. — Если что‑то пойдёт не так, мы всё равно уже ничем не поможем. Гермиона стояла секунду, словно прибитая к полу. Потом кивнула и пошла к лестницам. По пути она едва заметно коснулась пальцами руки Гарри и отпустила. За ней потянулись остальные. Кто‑то шёл, не оглядываясь. Кто‑то бросал на Гарри взгляды — обвиняющие, испуганные, полные надежды. Молли задержалась дольше всех. — Он… всегда хотел для тебя лучшего, — выдавила она, глядя то на Дамблдора, то на Гарри. — Да, — сказал Гарри. — Вот в этом и беда. Гарри выдохнул и толкнул дверь. Большой зал был неузнаваем. Столы исчезли. На полу — круги из выжженных символов, переплетённых линиями, которые уходили в стены, потолок, вниз, туда, где были спрятаны руны фундамента Хогвартса. Защитный контур был не просто укреплён — его перелопатили, словно кожу сняли и натянули поверх новую. В центре одного из кругов стоял Дамблдор. Он похудел. Мантия висела на нём, борода стала редкой, под глазами залегли тени. Бузиная палочка светилась мерцающим холодным светом. Глаза… вот где было главное. Голубые, по‑прежнему добрые, если не смотреть слишком внимательно. Но под добротой плясали мелкие искры — усталые, ломкие, жестокие. — Гарри, — Дамблдор повернулся, и голос прозвучал почти радостно. — Ты вовремя. — С этим я никогда не затягиваю, — сказал Гарри. Он прошёл вперёд осторожно, чувствую вибрацию каких-то защитных чар под ногами. — Что вы затеяли? Дамблдор улыбнулся. — Мы укрепляем фундамент, — мягко объяснил он. — Хогвартс — сердце нашего мира. Пока он стоит, у нас есть опора. Пока он живёт — мы живём. — Он умирает, — заметил Гарри. — Вы не видите этого? Дамблдор слегка нахмурился, будто Гарри сделал замечание по поводу сервировки стола. — Замок выдерживал войны и не такие, — сказал он. — Выстоит и эту. Ты слишком молод, чтобы помнить, как его обороняли при Гриндельвальде. Гарри смотрел на переплетение кругов. На руны, которые видел раньше в книгах по чёрной магии Тома. — К чему вы хотите привязать магию замка? Дамблдор слегка приподнял палочку. Свет вокруг усилился. Пол под их ногами дрогнул. — Привязка жизни, — спокойно сказал он. — Пока я жив — замок стоит. Пока стоит замок — у людей есть место, где они могут прятаться. — А если вы умрёте? — спросил Гарри. — Тогда всё кончено, — с той же мягкой улыбкой ответил Дамблдор. — Но мы не позволим этому случиться, верно? Он обвёл зал взглядом. — Директор, — тихо сказал Гарри. — Мы обсуждали… эвакуацию. Детей. Часть преподавателей. Мы не можем… — Мы не можем позволить Воландеморту занять Хогвартс, — резко перебил Дамблдор. Голос его прогремел так, что у Гарри заложило уши. — Это символ. Это крепость. Это… храм. Он сделал шаг вперёд, палочка в его руке вспыхнула. — Не нужно отчаиваться, мальчик мой. Ты всегда был пессимистом, но всё не так мрачно. Мы укрепим замок, переждём самый страшный шторм, а потом… — А потом? — Гарри почувствовал, что улыбается как-то по-идиотски. — Потом вы выведете детей по дороге из жёлтого кирпича, в конце которой их будет ждать Воландеморт? Или будете держать их здесь, пока они не вырастут и не забудут, мир за стенами? Дамблдор на миг замолчал. — Том Реддл не вечен, — твёрдо произнёс он. — Любой тирании приходит конец. Ты сам — живой тому пример. Мальчик, который выжил… — … чтобы умереть в нужный момент, — перебил Гарри. — Я правильно помню наш план? Дамблдор на этот раз не улыбнулся. — Ты стал циничным, — тихо сказал он. — Я всегда опасался, что война убьет в тебе… то, что давало свет другим. Гарри сделал ещё шаг вперёд. Теперь их разделял только край рунического круга. — Я пришёл сюда не спорить, — сказал он. — Я пришёл спросить: сколько ещё вы собираетесь держать замок и людей в блокаде? — Столько, сколько потребуется, — спокойно ответил Дамблдор. За дверьми кто‑то тихо выругался. Гарри не оглянулся. — Вы сами слышите, что говорите? — спросил он. — Это не вы. Директор, это не решение. — Это всегда был я, Гарри, — мягко возразил Дамблдор, — Воландеморт уже у ворот, — продолжал директор. — Я знаю его планы. Если мы отдадим ему Хогвартс — он станет не просто Тёмным Лордом. Он станет основой нового порядка. Ты этого хочешь? — Я хочу, чтобы люди перестали умирать, — сказал Гарри. — Война невозможна без жертв, — устало произнёс Дамблдор. — Вся магическая история… — … написана кровью, да, я знаю, — перебил Гарри. — Я просто не хочу, чтобы там была моя. Он поднял палочку. Круг Дамблдора вспыхнул ярче — будто предостерегающе. — Вы держите их в заложниках, пока сами не решите, что пришло время красивого конца. Дамблдор смотрел на него так, словно перед ним стоял особенно капризный ребёнок. — Ты слишком долго общаешься с Томом Реддлом, — мягко сказал директор. — Он подменил тебе понятия. Свобода, заложники, символы… Это слова политиков, не героя. — Герои мертвы! — заорал Гарри. — Мои родители мертвы! Мои друзья умирают каждый день, чтобы вы похоронили тут всех в братской могиле! Гарри тяжело дышал. — Политики хотя бы иногда доживают до старости, — добавил он уже тише. Мгновение они молчали. Гарри почувствовал, как бледная линия на левом запястье — след договора с Томом — едва ощутимо зудит. Он выдохнул. Гарри переступил через линию круга, но так, чтобы не наступить на руны, и поднял палочку — не угрожающе, просто демонстрируя, что она у него в руке. Бузиная палочка в руках Дамблдора слегка дрогнула. — Вы правда не видите, что похожи с ним? — спросил Гарри. — Вы эгоистичные старики, упивающиеся своей властью и бессмертием. — Том — больная рана на теле магического общества, — сухо произнёс Дамблдор. Гарри сделал шаг ближе. До директора оставалось несколько футов и круг из светящихся рун. — Слушайте меня внимательно, — сказал Гарри. — Я пришёл не просить и не умолять. Я пришёл предложить вам единственную милость, которая у меня ещё осталась. — Милость, — повторил Дамблдор. В уголках его глаз залегли морщины, которых Гарри раньше не замечал. — Ты говоришь, как взрослый. Это… радует. — Вы можете уйти, — продолжил Гарри, не давая ему сменить тему. — Не как герой, не как мученик, не потянув за собой замок, детей и Орден. Просто уйти. Снять связку жизни с Хогвартса. Позволить нам самим решать, что делать дальше. — Нам? — прищурился Дамблдор. — Тем, кто будет жить дальше, — отозвался Гарри. — Том не собирается разрушать замок. Ему нужен Хогвартс. Мне — тем более. Вы можете уйти, и мы… разберёмся. Дамблдор смотрел на него долгую секунду. В голубых глазах метались мысли — сложные, быстрые. Гарри почти физически чувствовал, как тот перебирает варианты, оценивает риски, считает ходы. — Ты предлагаешь мне капитулировать, — наконец сказал он. — Я предлагаю вам перестать играть в бога, — сказал Гарри. — И вернуть себе рассудок. Что‑то дернулось в лице Дамблдора. Не обида. Не шок. Скорее… усталое признание. — Я был разумен, когда отвёз тебя к Дурслям, — тихо произнёс он. — Я был рассудителен, когда послал тебя к Василиску. Я переживал, когда позволил тебе участвовать в Турнире. Каждый раз я ошибался. И каждый раз надеялся, что хотя бы последний раз оправдает остальные. Он немного наклонил голову. — Вы просто всегда думали, что сможете исправить мир, — тихо сказал Гарри. — А теперь не можете. И это ломает вам голову хуже любой тёмной магии. — Ты стал жестоким, Гарри, — сказал директор. Они стояли на расстоянии пары метров. За спиной у Гарри — пустой зал. За спиной у Дамблдора директорский престол. — Я не уйду, — наконец произнёс Дамблдор. Голос его был твёрдым. — Я останусь здесь до конца. Если придётся — сожгу Хогвартс вместе с собой, но не отдам его Тому. Даже если ты встанешь рядом с ним. Он поднял палочку. — Ты слишком опасен, Гарри, — мягко добавил он. — Я должен был понять это раньше. Прости. Гарри понял, что разговор окончен. Дамблдор уже произносил первые слова сложной формулы. — Экспеллиармус! — выкрикнул Гарри, направляя свою палочку не в старика, а в палочку у него в руке. Красный луч ударил точно. Палочка вырвалась из пальцев Дамблдора. На долю секунды она повисла в воздухе, словно попав в невидимую воронку, потом резко рванула к Гарри, и он поймал её на лету. Бузиная палочка легла в руку странно естественно — как палочка, с которой он уже пережил десятки дуэлей. Магия скользнула по нервам холодной водой, ломая привычные ограничения. Уже через секунду воздух вокруг Дамблдора вспыхнул десятками световых стрел. Белые лезвия резанули по кругу, в котором стоял Гарри. — Протего тоталум! Свет ударился о прозрачный купол, разлетелся искрами, оседая на полу горящими пылинками. Несколько лезвий всё же прорвались, вскользь полоснув по плечу и щеке. Ткань разошлась, кожу обожгло так, будто по ней прошлись раскалённой проволокой. Дамблдор сдвинулся в сторону, шагнув через руны так, как будто сам был их частью. Даже без палочки он вытягивал из воздуха цепи света — тяжёлые, словно стальные тросы. Гарри отскочил в сторону почти инстинктивно. Верёвки взвились там, где он стоял мгновение назад, впились в камень, оставив глубокие борозды. — Инсендио Орканум! Огненный вихрь сорвался с кончика палочки и хлестнул по руническому кругу, в котором только что стоял Дамблдор. Пламя взвилось стеной, в нём мелькнули тонкие тени — невидимые клинки, вплетённые в жар. Старик отступил, поднимая щит, но пламя было не просто огнём — Том учил мешать такое с режущими заклинаниями. В воздухе свистнули невидимые клинки, жаром обожгло лицо. — Сектум сфера! — Сфера лезвий сорвалась с палочки, они вращались, как стая металлических птиц, бросаясь на щит, с визгом слизывая с него слои защиты. — Десинио! — рявкнул Дамблдор, и воздух вокруг Гарри резко сгустился, как желе. Лёгкие не смогли вдохнуть, мышцы не слушались. Мир стал вязким, замедленным: огненные языки тянулись, как в воде, собственное сердце било по ребрам глухо и редко. Гарри сжал зубы. — Руптура аэри, — хрипло выдавил он. Бузиная палочка провела в пустоте тонкую, почти невидимую линию. Скрытая оболочка треснула, Гарри вывалился из вязкости, хватая ртом сырой воздух зала. Они начали двигаться по кругу. Гарри не успевал осознавать, что именно произносит. Цветные вспышки, тени, искажения.  У Гарри по лбу потекла тёплая струйка — тонкий порез над бровью, кровь заливала глаз. У Дамблдора темнело пятно на рукаве — обожжённая кисть, пальцы с содранной кожей. Кровь капала на руны, вспыхивая там тревожным огнём. — Ты стал… умелым, — выдохнул Дамблдор, отбиваясь и пятясь к ступеням преподавательского стола. В голосе не было ни одобрения, ни укора. — Хогвартсу не везёт с учениками. — Ему не везёт с директорами, — отрезал Гарри. Он ударил в ноги. — Оссафраго. Кость в голени Дамблдора треснула со звуком ломаемой ветки. Старик споткнулся, упал на одно колено, но успел поднять вокруг себя купол. Гарри даже не подумал об Аваде. Это было бы слишком милосердно. — Релашио флевра, — прошептал он. В теле Дамблдора разом вспыхнуло всё: сломанные когда‑то пальцы, ожог на груди, старый проклятый шрам под лопаткой, вылеченные кости, выжженные нервные окончания. Каждая забытая рана вылезла наружу, как если бы её только что нанесли. — Гарри… — прохрипел он. — Не… так… — А как? — спросил Гарри. Он шагнул ближе. Дамблдор поднял голову. В глазах — слёзы, кровь, какая‑то жгучая, отчаянная вера. — Я… не могу позволить… — начал он. Голос оборвался. Дамблдор разевал рот, но звука не было. Только хрип и свист воздуха. Он всё равно пытался драться. Магия била из него без фокуса: грубые, неконтролируемые вспышки, от которых дрожали стены и подмигивали свечи под потолком. Он всё ещё привязан к замку, — понял Гарри. И сжал бузиную палочку обеими руками. — Фокалис! Все разбросанные по залу искры, все рваные выбросы, все рождающиеся на рунных кругах вспышки, которые готовились сорваться наружу, подчинились одному приказу, схлопнулись в одну точку. В воздухе появился ослепительный шар света, дрожащий от перенапряжения. Как миниатюрное солнце, в котором грелась вся боль Хогвартса за эти месяцы. Это было почти красиво. — Гарри… — беззвучно прочитал он по губам старика. — Это наш общий выбор, — тихо ответил Гарри. — Вы не оставили мне другого. Он перехватил палочку удобнее. — Руптура кор! Заклинание ударило не по телу, а по магическому ядру. Шар света взорвался. Гарри видел, как по подёрнутой морщинами коже пробежала сеть трещин — сначала светлых, потом красных. Очки треснули, стекло осыпалось осколками. Под мантией что‑то ломалось, хрустело. Старая магия, которой директор подпитывал Хогвартс, искала выход, но все пути были уже перекрыты. Он кричал — Гарри видел это по перекошенному рту, но не слышал. Дамблдор рухнул вперёд, на колени, потом лицом в руны. Кровь потекла медленно, густо, впитываясь в выжженный камень. Замок вокруг них изменился. Тугое напряжение, висевшее в воздухе, ослабло. Где‑то глубоко в стенах прошёл низкий, протяжный звук — не стон и не вздох. Гарри стоял над телом человека, которого когда‑то считал ответом на все вопросы, и думал только о том, что теперь вопросов стало ещё больше. Кровь, стекающая в руны, смывала часть их рисунка. Символы, которые Дамблдор выводил месяцами, исчезали под тёмными ручейками. Гарри вытер лицо тыльной стороной ладони. Соль, кровь, копоть. Ничего геройского. Он знал, что на этом всё не закончится, поднял палочку и, не давая себе времени оглянуться, шагнул к двери, ведущей на одну из балконных площадок. Небо над Хогвартсом было низким и тяжёлым. С севера уже тянулись тёмные облака — там, где собирались войска Тома. Гарри поднял палочку к небу. — Морсмордре, — чётко произнёс он. Зелёный дым вырвался из палочки, потянулся вверх, закручиваясь в спираль. На мгновение очертания были нечёткими — будто сам знак не был уверен, каким ему быть. Потом привычный череп сформировался окончательно. Из пустой глазницы вывернулась змея и потянулась к замку. Над Хогвартсом повисла Метка. Во дворе кто‑то закричал. Где‑то хлопнула дверь. Гарри стоял, не отрывая взгляда от черепа. Линия на его запястье, оставшаяся от союза, обожгла, как свежий порез. Где‑то далеко, там, где собирались войска, Том повернул голову. Он почувствовал. Гарри это знал. — Добро пожаловать, — тихо сказал Гарри в пустоту. Он опустил палочку. Змея тянулась к замку, как если бы хотела обвить башни.

***

В Большой зал он вернулся еле волоча ноги. Каждая ступень давалась тяжело. В висках стучало. Бузиная палочка казалась тяжелее, чем обычная, будто в ней лежал кусок камня. Дверь Большого зала поддалась с первого толчка. Те же лица у порога. Те же сжатые губы, те же побелевшие костяшки на пальцах. Молли — с руками, прижатыми к груди. Гермиона — бледная, с дрожащим подбородком. Люпин. Кингсли. Грюм. Несколько преподавателей. Пара старшекурсников, которых по ошибке пустили в штаб. Гарри стоял в проёме, за спиной — полоска зелёного света, пробивающаяся через окна. На мантии — кровь, чужая и своя. В руке — Бузиная палочка. Первым шевельнулся Грюм. Его стеклянный глаз дёрнулся к палочке, потом к лицу Гарри, к небу за его спиной. — Директор? — спросил он. Не «Дамблдор». Не «Альбус». Просто функция. Гарри встретился с ним взглядом. — Мёртв, — сказал он. — Альбус Дамблдор мёртв. Гермиона первой пришла в движение. Она шагнула к ближайшему столу — бывшему преподавательскому — и, не спрашивая разрешения, произнесла: — Силенцио. Шепотки, всхлипы, нервные вздохи — все звуки будто отступили, стали приглушёнными. — Ты убил его, — глухо сказала Молли. — Своими руками. — Да, — ответил Гарри. — Своими. Никто другой не решился бы. Он пытался уничтожить Хогвартс. Я ему помешал. Гермиона вцепилась пальцами в край стола так, что побелели костяшки. — Ты… — начала Молли. — Ты не можешь… — Я убил его, — сказал Гарри. Без драматических пауз. — До того, как он успел убить всех нас. — Предатель, — прошептал кто‑то у стены. — Ты… ты… — Осторожнее, — тихо сказал Люпин. В его голосе не было угрозы — только предупреждение. — Сейчас не время. Гарри перевёл взгляд на него. Ремус смотрел прямо, не отводя глаз. — Он действительно собирался…? — спросил Люпин. — Да, — ответил Гарри. — Бузиная палочка, ритуал связи жизни. От Хогвартса бы ничего не осталось.  Кингсли медленно опустился на стул. — Ты уверен? — хрипло спросил он. — Не было другого пути? — Если он выжил бы сегодня, — отозвался Гарри, — пытался бы снова. И снова. Он не умеет проигрывать. Том тоже. Кингсли перевёл взгляд с Бузинной палочки на лицо Гарри, затем на зелёное сияние за окном. — И ты поднял Метку над замком, — произнёс он. — Дамблдор мёртв, над Хогвартсом знак Тёмного Лорда. Как ты думаешь, какие выводы сделают люди? — Правильные, — спокойно сказал Гарри. — Что война кончилась. Что старый лидер — мёртв. Что сопротивление в прежнем виде уничтожено. — И что ты — предатель, — прошептал один из старших учеников. — Что ты привёл его к нам. Гарри пожал плечами. — Если вам хочется таких простых объяснений, пусть, — сказал он. — Реальность сложнее. Люпин подошёл ближе, так, чтобы стоять между Гарри и основной группой людей. — Расскажи, — тихо попросил он. — Кто теперь по-твоему наш враг, а кто — союзник? — Враг — тот же, — ответил Гарри. — Тёмный Лорд. И любой, кто решит, что магическая Британия — отличное место для кровавой бани. Союзник… — он встряхнул палочкой, — Я. Насколько это вообще возможно. Грюм хрипло усмехнулся. — Скромности тебе всегда недоставало, Поттер, — проворчал он. — Но давай, выкладывай. Что ты уже успел там у него выпросить? Амнистию, тёплые места, личный герб с черепом и молнией? — Амнистия — да, — честно сказал Гарри. — Герб — если хочешь, нарисую. Он опёрся бедром о стол, чтобы не казаться проповедником на кафедре. — Слушайте внимательно, потому что повторять некогда, — сказал он. — Том берёт Анклав. Официально. Фактически — он давно держит его в страхе. Теперь он сделает вид, что принёс мир. Ему нужны: хорошие школы, подчинённое Министерство, лояльный Визенгамот, экономическая база. То есть всё, чем вы занимались до войны и во время неё, только под другими флагами. — И ты хочешь, чтобы мы ему это обеспечили, — Кингсли не спрашивал, констатировал. — Я хочу, чтобы это обеспечили не Пожиратели, — отозвался Гарри. — Потому что если всё оставят Беллатрисе и её друзьям, через три года мы будем жить в театре пыток, а не в стране. Люпин нахмурился. — И что ты просишь от нас? Конкретно. Мы уже слышали красивые речи. Гарри кивнул. — Честности. Если я начну вести себя как он — вы не будете ждать чуда. Вы остановите меня. По залу пробежала слабая дрожь — как от холодного ветра. Гермиона подошла ближе к нему. — Ты уверен, что хочешь в это ввязаться? — спросила она. — Мне всё равно, что они скажут, — пожал плечами Гарри. — Главное, что я смогу делать. Он встретился взглядом с каждым из тех, чьё мнение было для него важным. — Хорошо, — кивнул Гарри. — Тогда держитесь.

***

Тронный зал Анклава был похож на рану внутри бывшего Министерства. Там, где раньше стояли скучные статуи, теперь возвышалась композиция из чёрного камня: стилизованный змей, обвивающий колонну, и над ним — символ Анклава. Потолок зачаровали так, что с него стекали световые потоки, напоминающие перевёрнутый дождь идущий вверх, к тёмной точке в центре. Люди стояли полукругом. В первых рядах — Пожиратели с масками в руках. Чуть дальше — представители старых семей. Ещё дальше, у стен, — бывшие орденцы. Том сидел на троне. — Народ Магического Анклава, — начал он. Голос легко перекрыл шорох и гул толпы. — Война окончена. В зале кто‑то судорожно вздохнул. Слова звучали слишком хорошо, чтобы в них сразу поверить. — Старый порядок сгнил, — продолжал Том. — Министерство доказало, что не способно ни управлять, ни защищать. Орден Феникса растворился в собственных легендах. Альбус Дамблдор мёртв. Гул стал плотнее. Кто‑то выкрикнул «Ложь!», но без уверенности. — Его убил не я, — спокойно сказал Том. — Его жизнь отнял тот, кого вы привыкли видеть ребёнком на первой полосе газет. Мальчик, который выжил. Он лениво махнул рукой. — Гарри Джеймс Поттер, — произнёс он. — Подойди. Гарри вышел из тени, поднимаясь по лестнице. Каждая ступень отдавалась болью в раненой ноге. Он остановился на одной ступеньке ниже трона. — Дамблдор собирался похоронить Хогвартс вместе с детьми, — ответил Гарри тихо. Алые глаза блеснули. Том повернулся к залу. — Этот волшебник, — сказал он уже громко, — стоял в первых рядах ваших сражений, когда вы прятались за статьями в «Пророке». Он пережил больше, чем многие из вас могли бы увидеть во сне. Он спасал тех, кто называл его сумасшедшим. И сегодня он сделал то, чего не сделал никто. Он остановил Дамблдора, когда тот попытался умертвить Хогвартс. Он слегка наклонил голову. — Я объявляю Гарри Поттера Героем Анклава. Кто‑то из Пожирателей недовольно дёрнул плечом. Несколько представителей старых семей обменялись нервными взглядами. В рядах бывшего Ордена, наоборот, несколько человек выпрямились. Том поднялся с трона и протянул руку. Просто рукопожатие. Все знали, что Тёмный Лорд не подавал руку тем, кого считал расходным материалом. Гарри смотрел на эту руку долю секунды, ровно столько, чтобы все успели подумать, что он откажется. Потом вложил свою. Ладонь Тома была тёплой. Слишком тёплой. — Для Анклава он — герой, — произнёс Том, не отпуская. — И любой, кто посмеет напасть на него, столкнётся со мной. По толпе пробежало шевеление: кто‑то напрягся, кто‑то, наоборот, ощутил странное облегчение. — Что он будет делать дальше — мы ещё увидим, — добавил Том, уже тише, почти доверительно. — Но сегодня вы должны запомнить: именно он закончил эту войну. Он отпустил руку Гарри. — Поклонитесь, — негромко подсказал он. Гарри не поклонился — просто чуть кивнул залу. Этого оказалось достаточно, чтобы ряды гостей зашуршали — кто‑то наклонял головы, кто‑то просто делал вид, что поправляет мантию.

***

Тронный зал опустел не сразу. Пожиратели уходили группами, бросая взгляды то на трон, то на Гарри. Представители семей — вежливо кланяясь, отступали к дверям. Бывший Орден растворился по углам, как тени, и исчез в коридорах. Когда последний звук шагов стих, тишина стала почти осязаемой. Гарри сел на нижнюю ступеньку, позволив себе впервые за день опереться локтями на колени, голова гудела. — Ты держишься, — отметил Том, спускаясь с возвышения. — Хотя по всем канонам мог бы сорваться в истерику или уйти красиво хлопнув дверью. — Срываться — это твоя специализация, — отозвался Гарри. — Я в норме. Том остановился совсем близко. Без парадной мантии он выглядел меньше, если не смотреть в глаза. В них по‑прежнему плескалась та же жёсткая, спокойная одержимость. — Барти, — бросил он через плечо. Из тени у стены отделилась фигура. Барти, как всегда, был там, где его никто не замечал, пока не назовут по имени. На руках — бархатная подушка. На подушке — кольцо. Кольцо Мракса. Тёмный металл, матовый, без украшений. В центре — камень, почти чёрный. Если всмотреться, в глубине медленно шевельнулась бледная, маслянистая дымка. — Я думал, ты будешь ждать какого‑нибудь ритуала, — сказал Гарри. — Свечи, хор, гром с молниями. — Театр мы уже отыграли, — пожал плечами Том. — Это — не для публики. Он взял кольцо двумя пальцами. — Встань, — велел он. Гарри вздохнул, но поднялся. Ноги всё ещё были ватными. Том протянул левую руку, на которой уже блестело несколько старых колец. Гарри протянул свою — у него сейчас не было ничего, кроме бледной линии на запястье, оставшейся от прошлой клятвы. — Слишком много я на тебя навесил, — негромко заметил Том, проводя пальцем по этой линии. — Клятва. Метка союза. Шрам. Теперь и это. Ещё немного — и ты перестанешь различать, где кончаешься ты и начинаюсь я. — Ты как будто не этого хочешь, — фыркнул Гарри. Том улыбнулся уголком губ. Без тепла, но с удовольствием. Кольцо легко скользнуло на безымянный палец. Металл сперва был ледяным, потом из кольца пошёл тихий, тягучий жар, растекающийся по костям. Магия кольца сползла внутрь, как яд. Она потянулась к той самой нитке, что связывала его магию союзом, обвилась вокруг неё, как ещё одна змейка. Гарри стиснул зубы. Он не отдёрнул руку. — Дыши, — лениво посоветовал Том. Барти стоял сбоку, чуть ближе, чем подобало слуге. В его глазах плясал тот самый блеск, который Гарри уже научился читать: смесь ревности, восторга и предвкушения. — Привязка сработала, — сказал Барти, не отводя взгляда от кольца. — Чисто. Нет отторжения. — Конечно нет, — задумчиво произнёс Том. — Он слишком привык ко мне, чтобы отталкивать ещё одну цепь. Он отпустил запястье, но руку не убрал. Большим пальцем провёл по внутренней стороне ладони Гарри — почти ласково, если бы не холод в глазах. — Ну что, герой, — тихо сказал он. — Как ощущения? — Так себе, — честно ответил Гарри. Том тихо рассмеялся. — Ты сам согласился, — напомнил он. — Я не обещал, что это будет приятно. Он наклонился ближе. Барти чуть напрягся, но не двинулся — только сжал подушку. — Ты не любишь меня, — прошептал Гарри в самое ухо Тома. — В твоём сердце нет для этого места. Но ты всё равно хочешь, чтобы я был только твоим, — так же тихо продолжил он. — И я хочу, чтобы ты был только моей проблемой. Мы квиты. — Не совсем, — сказал Том. И поцеловал его. Том целовал его, будто брал то, что уже считал своим. Схватил рукой за челюсть, прижал большой палец к щеке. Гарри замер на долю секунды. Выхода не было. И он ответил. Не потому, что это было приятно — потому что отступить сейчас означало стать слабым звеном в собственной же игре. Он прикусил губу Тома — не сильно, просто чтобы напомнить Реддл отстранился первым. Барти выглядел так, будто одновременно хочет убить Гарри, поцеловать его и попросить подробностей. Он наклонил голову, словно запоминая каждый жест. — Не сейчас, Барти, — не глядя, бросил Том. — У мальчика и так тяжёлый день. — Конечно, мой лорд, — без тени обиды ответил Барти. Но глаза продолжали смотреть на кольцо, на шею Гарри. Том положил ладонь Гарри на загривок. Сжал чуть сильнее, ощущая пульс под кожей. — Скажи, — попросил он тихо. Гарри встретил его взгляд. — Ни у тебя, ни у меня больше нет свободы, — произнёс он. — Мы сами себя привязали. Кольцо на пальце пульсировало в такт сердцу. Магия на запястье отзывалась эхом. Шрам на лбу заныл, но не вспыхнул. Том закрыл глаза на миг, будто смакуя вкусовые ноты в вине. — Прекрасно, — сказал он. — Ненавижу, когда люди думают, что могут уйти. Он убрал руку с шеи, шагнул назад. — Отдыхай, Поттер, — уже обычным тоном добавил он. — Завтра тебе придётся объяснить новым министрам, почему я не собираюсь устраивать массовые казни прямо на их заседаниях. — И объяснить Гермионе, почему я всё ещё не столкнул тебя с балкона, — буркнул Гарри. Том снова тихо рассмеялся. — Одержимость — то, что делает жизнь интересней, — произнёс он. — Ты сделал мою жизнь гораздо интереснее. Привыкай к взаимности. Гарри посмотрел на своё запястье. На кольцо, тяжёлое, как кандалы. Внутри никак не укладывалось произошедшее. Лишь странная, густая смесь облегчения и ужаса. Он был жив, связан, нужен — и окончательно лишён иллюзий. — Мы ещё не начинали спорить всерьёз, — сказал он. — Посмотрим, кого из нас эта одержимость сожрёт первым.

***

После того как Том и Барти ушли, зал стал казаться слишком большим. Гарри ещё пару секунд стоял на месте, чувствуя, как кольцо на пальце тяжелеет с каждым ударом сердца. Бузиная палочка продолжала лежать в кармане — лёгкая, как кость. Коридор за дверями был пуст. Магия стен изменилась — как Хогвартс после смерти Дамблдора, только наоборот: вместо натянутой до визга защиты здесь царила выверенная, холодная тишина власти. Светильники горели ровно, без привычного дрожания, пол сиял так, словно кровь и грязь боёв никогда не доходили до этих плит. Он шёл по коридору медленно. Правый рукав мантии был располосован, где заклятия Дамблдора всё‑таки достали его. Он усмехнулся в пустоту. Ни один из его браков не планировался. Первый — с войной. Второй — с Томом. Оба заключены без платья, без клятв «в радости и горе», без свидетелей, которым не нужно было бояться за свою жизнь. И оба — абсолютно неискренне. Поворот. Ещё один коридор. Он поймал своё отражение в высоком, отполированном до зеркального блеска окне. Остановился. В отражении смотрел не герой газет. Не мальчик. Даже не консорт. Худой парень в заляпанной кровью мантии. Лицо усталое. Глаза — слишком взрослые. — Не герой, — тихо сказал он своему отражению. Отражение повторило движение губ. Он вскинул левую руку поближе к стеклу. Камень в кольце отозвался слабым, вязким блеском, будто внутри шевельнулось что‑то живое. Я не люблю его. Прекрасно. Любовь здесь никогда не была частью контракта. Я хочу, чтобы он был мой. В этом он честен. Гарри опустил руку и посмотрел себе в глаза ещё секунду. Потом развернулся и пошёл дальше по коридору.

***

Ежедневный пророк. Специальный выпуск «Конец войны». Интервью от 31 мая 1998 года. Собеседник: Гарри Поттер, Герой Анклава. — Уверен, наши читатели знают вас, но назовитесь, пожалуйста. — Гаррольд Джеймс Поттер Блэк. — Возраст? — Семнадцать. Кажется, я становлюсь староватым для юного героя. — Как вы себя чувствуете сейчас, когда война закончена? — Уставшим. — Вас называют одним из тех, кто помог Тёмному Лорду… — Императору Магического Анклава, — поправляет Гарри. — У нас теперь так это называется. — …победить. Вы с этим согласны? — Я помог закончить войну. — То есть вы не отказываетесь от сотрудничества с… Императором? — Если бы я собирался от него отказаться, вы бы сюда не пришли. — Многие удивлены: два года назад Министерство называло вас нестабильным. Теперь вы стоите рядом с человеком, которого клеймили воплощением зла. — Забавно, да. — Вы не боитесь, что вас сочтут предателем? — Меня уже считали психом, мессией, угрозой общественному порядку. Предатель — просто слово. — Как вы видите свою роль в новом политическом порядке? — Я не политик. Буду трудиться на благо Британии, пока нужно. — Вы… счастливы? — Я жив и сыт тревогами до конца жизни. Про счастье спросите лет через десять, если Анклав выстоит. — И всё‑таки. Вы теперь герой? — Нет. Я обычный волшебник и поданный своей страны.