Ортодокс

Сириус чихнул от пыли, ударился головой о раму байка и вылез из‑под него, вытирая грязь со лба ладонью. — Кого, Мордред его дери, принесло в три часа ночи… — он осёкся, увидев Гарри. — А... Ты. Гарри стоял в проёме гаража, засунув руки в карманы. Красно‑зелёная мантия, плотно сходящаяся на груди, подчёркивала плечи и узкую талию. Шрамы на руках проступали даже в слабом свете лампы. Впервые за много лет Гарри не спешил. — Кого спасаем? — лениво уточнил Сириус, выпрямляясь. В глазах у него горел молодой огонь. — Себя, — ответил Гарри. — Остальные — пусть сами справляются. Сириус хрипло рассмеялся. Гарри поднял палочку, провёл по байку длинным, точным жестом. Металл дрогнул под его рукой, линии корпуса чуть‑чуть изменились — словно конструкция выдохнула и пересобралась. По ободам мягко легли щиты, в пересечениях деталей вспыхнули анти‑маггловские чары, отвод глаз для камер и радаров. — Щиты держат на скорости до ста пятидесяти, — пробормотал Гарри, оценивающе хмуря брови. — Невидимость — по умолчанию. Маггловские камеры нас не увидят. Если не пойдем совсем уж в разнос. Сириус фыркнул, ставя байк на упор. — Ты меня как ребёнка инструктируешь, — буркнул он. — В то время как взрослые, напомню, это я и твой Тёмный Лорд. — Ты — не взрослый, — сказал Гарри. — Ты просто старый. — Я — возможно, — согласился Сириус. — А Том? Гарри чуть отвёл взгляд. — Том будет занят важными государственными делами, — отозвался он. — Ты ушёл от него. — Сириус внимательно посмотрел на крестника. — Да, — ответил Гарри. На секунду в гараже воцарилась тишина. — Если он хоть пальцем тебя… — начал Сириус. — Нет, — Гарри покачал головой. — Всё по обоюдному согласию. Почти десять лет. — Он усмехнулся одним уголком губ. — Даже клятва была. — Тогда он точно идиот, — фыркнул Сириус. — Ладно. Развелись — значит, едем праздновать. Он швырнул Гарри шлем. — А то я уже начал думать, что ты навсегда застрял в роли героя их долбанного эпоса. Садись, Гарри. — Ты даже не спросишь, куда? — А у тебя есть план? — оживился Сириус. Гарри перекинул ногу через сиденье. — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость! Байк рванул вперёд — в ночь, прочь от Анклава, белой стрелой, в которую Гарри вплёл свою магию.

***

Набережная чужого города сияла огнями. Музыка лилась из баров, море дышало тёмной массой, а справа тянулись вывески, которые Гарри не успевал читать. Воздух был густым от соли, жареной рыбы и дешёвых духов. Сириус орал от восторга прямо в ветер, стоя на подножках. — Быстрее! — Гарри почти не слышал его, но чувствовал вибрацию голоса через сиденье и рукоятки. — Давай, малыш, покажи, на что ты способен! — Это я малыш или байк? — спросил Гарри, чуть усиливая щиты, чтобы не снести случайного пешехода. — Оба! — отмахнулся Сириус, откинув голову назад. Байк пронёсся мимо группы смеющихся магглов. Мантия Гарри хлопала на скорости, откинутая назад, как крылья. Он улыбался — настоящей улыбкой, которая была у него в двенадцать лет, на метле над стадионом, когда весь мир сжимался до круга поля и золотого снитча.

***

Со стороны они выглядели как пара обычных туристов, перебравших и свободных. Бармен в маленькой приморской забегаловке сперва отметил только шумный смех, кожаные куртки и байки у входа. Один — темноволосый, шумный, с серьгой в ухе, и с громким смехом, который перекрывал музыку. Второй — моложе, тише. В нём странно сочетались расслабленность и внимательность: он сидел, откинувшись на спинку стула, но взгляд каждый раз возвращался к двери и окну, не задерживаясь ни на ком дольше пары секунд. Потом бармен заметил детали. Как младший, не глядя, чуть отодвигает от края столика стакан. Как он одним движением ладони глушит вспышку света от камеры в телефоне и та, мигнув, выдаёт чёрный экран. Военный, — решил бармен. — И очень много повидавший. Гарри вытянул ноги, чувствуя приятную усталость в мышцах. Море, изматывающий пляжный футбол с местными, пара спонтанных дуэлей в клубе. Там он, конечно, не использовал ничего опасного, но всё равно уложил троих фаворитов города за считанные минуты. — Ты опять переборщил, — лениво сказал Сириус, поднимая бокал. — Этот парень будет рассказывать своим детям, как его уделал какой‑то англичанин. — Пусть рассказывает, — Гарри прикоснулся к стеклу. — Будет легенда семейная. Сириус вещал про старые путешествия с Джеймсом, про Германию и девчонок, про то, как его чуть не посадили за попытку вытащить вейл на рок‑фестиваль. Гарри слушал вполуха, вовремя кивал и делал глотки местного крепкого пива. — Болгария, — сказал Сириус, глядя на разложенную на столе карту. — Там драконы и хорошее вино. — Там Рон и Чарли, — напомнил Гарри, ведя пальцем по горной гряде. — И остальное семейство Уизли. — Тем более, — ухмыльнулся Сириус. — Артур и Молли отправили их туда ещё до того, как Дамблдор забаррикадировал Хогвартс. Они давно живут своей жизнью, далеко от нашего цирка. Гарри задержал палец на точке в горах, где маленькая надпись едва читалась в приглушённом свете. — Ладно, — сказал он. — Поехали к драконам.

***

В Анклаве был совершенно другой день. Папки стояли башнями. На боковых сторонах аккуратным почерком были выведены названия отделов и короткие пометки: «Гоблины — срочно», «Юг — сектора 3–5», «Образование — бюджет», «Клиники — отчёт по смертности». Фамилия Поттер мелькала в заголовках протоколов — то как инициатор, то как согласующий, то как ссылка на прецедент. Как будто этот человек никуда не делся. Как будто всё ещё мог в любой момент войти в зал, поправив мантию, и заговорить. Совещание по внутренней безопасности началось с цифр. Гермиона листала бумаги, голос у неё был сухим и ровным. — Гоблины временно приостановили три кредитные линии, — сообщила она. — Пока не прояснится ситуация с уполномоченным Поттером. — По залу прокатилась едва слышная волна шёпота. — На данный момент, — продолжила Гермиона, — у нас есть три основных узла напряжения. — Она подняла глаза. — Первый — старые семьи, — сказала она. — Им не нравится, что указ об образовании теперь исполняется без личного контроля Поттера. Они считают, что его отсутствие — повод пересмотреть всю реформу. — Не пересмотрим, — отрезал Том. Голос его был ровным, почти ленивым. — Указ остаётся, — добавил он. — Второй узел — магические существа, — продолжила Гермиона. — Они были готовы терпеть наше вмешательство, потому что… — на мгновение она замялась, — потому что доверяли Гарри как переговорщику. Несколько человек дёрнулись. Белатриса скривилась. — Поттер разбаловал их, — презрительно сказала она. — Слишком много им позволял. Том повернул к ней голову. Воздух в зале чуть потяжелел, лампы над столом мигнули. — Поттер, — медленно произнёс он, — обеспечил нам мир на севере на десять лет вперёд. — Он слегка наклонился вперёд. — Ты готова предложить альтернативу, которая не включает массовое истребление и последующую партизанскую войну? Белатриса сглотнула. — Н‑нет, мой Лорд. — Тогда заткнись и слушай, — холодно сказал Том. — Продолжайте, мисс Грейнджер. Гермиона вздохнула. В глазах у неё на секунду мелькнуло раздражение. — Третий узел, — сказала она, — гоблины. Они воспринимали Поттера как человека, который одновременно уважал их интересы и не боялся спорить с вами, мой Лорд. Сейчас они видят только вас. Это их пугает. — Меня? — тон Тома стал приторно мягким. — Пугает? — Вашу непредсказуемость, — спокойно уточнила Гермиона. — Они привыкли к тому, что решения идут через Гарри, которому они начали доверять. Кто‑то закашлялся. Кто‑то опустил глаза. Барти чуть отвёл взгляд от Тома, словно оставляя ему пространство для ответа. — Вы хотите сказать, — спросил Том, — что без Поттера я не способен управлять? — Я хочу сказать, — ответила Гермиона, — что вы — прекрасный военачальник, возможно, лучший из живущих. Но Анклав — это не только война. Это школы, больницы, налоги, дороги, торговля. — Она на секунду спрятала взгляд в бумагах. — Гарри делал то, что вы сами называли «серой работой». Сейчас эта работа лежит на вас. И вы… — она не дала себе закончить, не позволила произнести вслух не справляетесь. Том долго смотрел на неё. Глаза у него были красными от недосыпа. Тонкая сетка морщин прорезала кожу у висков. Движения были чуть резче, чем обычно, словно он всё время ждал удара. — Устаёт каждый, кто работает, — сказал он, наконец. — Я справлюсь. Барти молчал; он точно знал, что это не так. Ночью в кабинете папки нависали над Томом, как стены. Он взял верхнюю. Развернул. Строчки прыгали перед глазами. Гарри всегда приносил ему уже готовые варианты. Том выбирал. Иногда спорил. Иногда менял местами приоритеты. Иногда — отвергал вариант только потому, что ему не нравился тон письма. И Гарри потом молча менял его и приносил новый. Сейчас вариантов не было. Были только цифры, фамилии, невнятные формулировки. Том привык считать Гарри инструментом — удобным, умным, талантливым — но всё же только инструментом. Сейчас, сидя над башнями папок, он впервые ясно понял, что всё было наоборот. Гарри держал в голове всю конструкцию. Все связи, все слабые места, все возможные варианты. Том — сражался. Выигрывал. Пугал. Держал за горло тех, на кого показывал ему Гарри. — Какой же идиот, — тихо сказал Том в пустоте кабинета.

***

Драконий заповедник встретил ревом и запахом серы. Горячий воздух дрожал, над скалами кружили тяжёлые тени. Огненные вспышки прорезали небо. Магические барьеры переливались тонкими плёнками, когда очередная туша пролетала слишком близко. Чарли Уизли подрос, обгорел, успел заработать ещё несколько шрамов и спокойствие людей, которые каждый день смотрят в пасть смерти. Он обвёл Гарри взглядом с ног до головы — дорожная куртка, остатки чар гламура, шрамы, кольцо — и выругался. — Ты совсем с ума сошёл, — сказал он вместо приветствия. — Поттер, какого чёрта? — Я в отпуске, — ответил Гарри. — Не начинай. — В отпуске, — повторил Чарли, как будто пробуя слово на вкус. — С Сириусом. Ты хотя бы кому‑нибудь сказал, что жив? — Тем, кому нужно, — отмахнулся Сириус, хлопая его по плечу. — Привет, малыш. — Я не сильно младше тебя, — буркнул Чарли, но всё же обнял его. Рон вышел из‑за его спины — загорелый, с лёгкими морщинками у глаз. В руках у него была сбруя, на поясе — кожаный ремень с несколькими инструментами и палочкой. — Привет, Гарри, — легко сказал он. — Привет, — ответил Гарри. — Как драконы? — Лучше, чем люди, — отозвался Рон. Они поднимались в небо на драконах. Чарли ругался, Сириус вопил от восторга, Рон матерился от ужаса и смеха. Гарри держался за шипастую шероховатую чешую на спине, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы живого древнего существа. Огненный выдох обжёг жаром лицо через щиты. Здесь было его место — над пропастью, в горячем воздухе, среди крика и драконьего рёва. Вечером они сидели у костра. Сириус рассказывал очередную байку про Мародёров, драконы грохотали где‑то в темноте, звёзды висели низко. Гарри лёг на землю, подложив ладони под голову. Спина приятно ныла после полёта, мышцы дрожали от нагрузки. Вот так, значит, выглядит свобода, — пришла запоздалая мысль. — День, в который я отвечаю только за себя.

***

Они сменили три города за неделю. В первом Гарри был Лиамом — тихим медиумом, который за пару монет снимал бытовые проклятия с маггловских квартир и умел чинить электроприборы. Во втором — Христианом, целителем, которого звали в подпольные дуэльные клубы залечивать травмы. В третьем — просто Джеймсом, учившим детей магов из маггловских семей зажигать и тушить свет, мыть посуду бытовыми заклинаниями. Каждая маска садилась на него легко. Он словно примерял разные варианты жизни, в которых не было тронного зала, короны и нескончаемых совещаний. Хозяйка маленькой гостиницы, у которой они сняли комнату, сначала заметила только одно: младший из двоих слишком внимательно осматривает окна и двери. Будто прикидывает пути для побега. Потом — как он, проходя мимо её сына, едва заметно поправляет ему хватку на палочке, даже не глядя. Потом — как вечером в коридоре спокойно отводит взгляд от пары пьяных туристов, но в тот же миг пальцы его правой руки уже лежат на поясе, как будто он собирается произнести заклинание, и голодная сила на мгновение упирается в невидимые границы комнаты. Учитель, — решила она. — И, кажется, очень любящий детей.

***

Далеко на севере, в залитом холодным светом зале, Том Реддл возвышался над девушкой, стоящей на коленях и сбивчиво дышащей. Гермиона держалась в сознании только благодаря зелью, которое влил в неё Драко утром. Кровь стекала по подбородку, рука висела под странным углом. Она упёрлась в пол здоровой ладонью, выравнивая дыхание. — Повтори, — тихо сказал Том. — Я… не… знаю, где он, — выговорила она, глядя ему прямо в глаза. У Тома под кожей начало жечь, союз тянул к его магии щупальца и душил. Он выдохнул, почти с усилием опуская палочку. — Уберите её, — бросил он кому‑то за спиной. — Пока я не передумал. Пока её уводили, огонь под рёбрами не утих. Напротив, лишь усилился. Он чувствует, — мелькнула мысль. — Где‑то там. Он всё ещё есть. И он не возвращается. Это бесило ещё сильнее.

***

Гарри проснулся не от шума моря и не от храпа Сириуса за стенкой. Жар ударил в грудь, словно кто‑то ткнул раскалённым прутом под кожу. Он рывком сел, хватаясь за футболку. Шрам на лбу молчал. Союз. Том, — подумал Гарри и сам удивился, как спокойно прозвучало имя в голове. Второй удар был сильнее. Кожа на запястье горела, и он захлёбывался дыханием. — Гарри? — Сириус появился в дверях, лохматый, пытаясь протереть глаза, в расстёгнутой рубашке. — Опять кошмары? — Нет, — выдохнул Гарри. — На этот раз это не мои кошмары. Он медленно выдохнул, позволяя магии пройти через него и раствориться. Клятва успокоилась до глухого, но настойчивого жжения, как синяк, на который продолжали давить. Они с Томом прописывали соглашения так, чтобы не блокировать друг другу волю. Всякий раз, когда один из них заходил в область, где последствия становились слишком тяжёлыми для их круга «своих», клятва отзывалась. — Что случилось? — Сириус сел рядом на край кровати. — Том злится, — тихо сказал Гарри. — И бьёт по тем, до кого может дотянуться. — Злится так, что тебя бросает в жар на другом конце Европы? — Сириус хмыкнул. Гарри улыбнулся, но глаза остались грустными. — Ложись, — сказал он. — Если Реддл сейчас на кого‑то срывается, это его выбор. Они не дети, Сириус. Они знали, на что шли. Сириус смотрел на него в полутьме. — Ты правда так думаешь? Гарри замялся. — Я хочу так думать, — честно ответил он. — Иначе я должен был остаться там. До конца. Сириус молча кивнул и встал. — Тогда спи, герой, — пробормотал он. — Утром решим, что делать с твоей батареей. — Он вышел, оставляя дверь приоткрытой.

***

Через пару дней они оказались в городе, которого не было ни в одном из планов Гарри. Портовый, шумный, с рыбным рынком, вокзалом, где объявляли электрички на трёх языках, и улицами, пахнущими жареной кукурузой. Сириус с утра ушёл «искать приключения», пообещав вернуться либо с полицией, либо с бесплатными билетами куда‑нибудь ещё. Гарри остался в кафе на углу. Кофе был чёрный и горький, газета — местная, с непонятным текстом и простыми картинками: полоса с политиками, полоса с футболом, полоса с рекламой какого‑то фестиваля. Он читал газеты в каждом городе, куда они с Сириусом попадали — привычка. — Свободно? — спросил кто‑то на очень приличном английском. Гарри не поднял глаз сразу. Сначала отметил мягкость шага, хватку на небольшом саквояже. Рука — расслаблена, пальцы чуть согнуты, будто готовы в любой момент перехватить палочку. Перед ним стоял мужчина лет тридцати, с лицом, которое магия вылепила из тысяч других. Но привычный разворот плеч, лёгкий, почти насмешливый наклон головы и то, как он облизывал губы, исключало возможность путаницы. — Зависит от того, — осторожно сказал Гарри. — Насколько сильно ты собираешься портить мне отдых, Барти. Тот уселся напротив, не дождавшись приглашения. — Если бы я собирался сильно портить, пришёл бы с Пожирателями, — невозмутимо ответил он. — Но у меня, к счастью, есть инстинкт самосохранения. И память ещё не отшибло. — Мог бы и не приходить вовсе, — Гарри сделал глоток. — Раз уж решил памятью пользоваться. — А ты мог бы и не заключать союзов с сомнительными личностями, — легко парировал Барти. Они молчали какое‑то время. Кто‑то спорил у стойки, кто‑то смеялся, радио тихо играло что‑то с бодрым битом. — Том сходит с ума, — сказал Барти. — Я решил, что ты должен об этом знать. — Том всегда был не самым стабильным человеком, — ровно отозвался Гарри. — Это не новость. — Он слетает с катушек, — сказал Барти. — Союз сжирает его, он перестаёт различать, где ты, а где те, кого ты защищал. Бросается на всех и кусает. — Он сделал глоток из чашки Гарри, как будто это был его кофе. — Гермиона вышла из допросной еле на ногах, — продолжил он. — Драко пока отделался парой ударов по самолюбию, гоблины в ярости. Люпин шлёт письма с таким количеством латинских ругательств, что я завёл отдельную папку. Жар под кожей отозвался сильнее. Гарри сжал пальцы на чашке, фарфор жалобно треснул по краю. — Они знали, куда ввязываются, — тихо сказал он. — Я говорил каждому, Барти. — Ты говорил, — согласился тот. — Но одно дело — понимать головой. Другое — стоять в зале и смотреть в красные глаза, когда твой Лорд очень хочет, чтобы ты знал, где его потерянный консорт. — Он наклонился вперёд, высматривая что-то в лице Гарри. — Ты хочешь, чтобы я признал, что это твоя вина, — мягко произнёс Барти. — Тогда ты сможешь героически примчаться, всё исправить и снова повесить мир себе на шею. — Он криво улыбнулся. — Или чтобы я сказал, что ты никому ничего не должен, и тогда ты сможешь героически остаться, изображая, будто тебе всё равно? — Скажи честно, — попросил Гарри. — Зачем ты здесь? — Затем, что я предпочитаю живых союзников мёртвым, — сказал Барти и откинулся в кресле. — Помнишь, я говорил, что знаю пару мест, куда Том точно не полезет, — добавил он и слабо улыбнулся. — Могу спрятать там твою драгоценную, чересчур ответственную задницу. На сколько угодно. — Предлагаешь прятать меня, как какого-то преступника? — спросил Гарри. — Ты имеешь право просто жить. Ты достаточно для всех нас сделал, — Барти слегка склонил голову. Гарри опустил взгляд в чашку. Кофе остыл. — И что ты сделаешь, если я решу вернуться? — спросил он. — Скажешь Тому, где меня нашёл? — Я не скажу Тому, что видел тебя, — спокойно ответил Барти. — Не потому, что боюсь его. — Он чуть пожевал губу, подбирая формулировку. — Потому что уважаю твой выбор и мне любопытно, что ты будешь делать дальше. — Он поднялся. — Подумай, Гарри, — сказал он, уже поднявшись. — Впервые за много лет у тебя есть роскошь подумать, а не просто бросаться наперерез. Барти ушёл, как и пришёл — тихо, растворившись в потоке людей. Гарри сидел, глядя на дверь, не двигаясь с места.

***

Он не собирался умирать. Гарри не шагал навстречу смерти, не бросался под заклинания и не прыгал с высоты. Он просто отвлёкся. Старый железный мост над рекой дрожал под ногами. Ржавая решётка, выгоревшие граффити, маггловские фонари. Гарри шёл по узкому бордюру, балансируя, как в детстве на перилах у лестницы Дурслей. Линия на руке жгла всё сильнее. Каждый шаг отзывался эхом в груди, словно он шёл не по мосту, а по натянутому между ним и Томом канату. Он думал о Гермионе — не о «совете по образованию», а о девушке, которой он когда‑то сказал «я буду рядом», а потом ушёл. О Драко — не о гениальном враче, а о мальчике на лестнице, который протянул ему руку, потому что видел в нём шанс. О Барти, который сел напротив в чужом кафе и спокойно сказал: «ты имеешь право», а сам по сути подписался под тем, что будет гореть за него в том аду. На секунду он отвёл взгляд вниз, на тёмную воду. Мысль о том, что они сейчас держат удар, который по всем правилам должен был принять он, и была тем последним толчком, от которого доска под ногой хрустнула. Мир дернулся. Краски потускнели. Ощущение тела стало странно лёгким, как под сильным обезболивающим. — Ты опять лезешь туда, куда тебя не звали, — сказал знакомый голос. Гарри обернулся. Перед ним на перилах сидел мужчина, которого он никогда не видел и при этом знал слишком хорошо. Черты лица были собраны будто из нескольких знакомых: линия подбородка — как у отца, улыбка — как у Сириуса, глаза — как у Снейпа. И всё это вместе не складывалось ни в кого конкретного. — Смерть, — сказал Гарри. — У тебя всё ещё странное чувство юмора. — У тебя тоже, — Смерть пожал плечами. — Мы вообще замечательно подходим друг другу. Гарри усмехнулся и сел на перила рядом. Под ними плескалась река, но вода казалась большой трепыхающейся тканью. — Я не собирался приходить, — сказал Гарри. — Если это важно. — Мало кто собирается, — легко согласился тот. — Ты вообще редко обо мне думаешь. Ты просто видишь падающую балку — и бежишь под неё. — По-твоему, это глупо, — предположил Гарри. — Это было необходимо многим людям и очень удобно мне, — ответил Смерть. Гарри фыркнул. — Прекрасно. Я любимый сотрудник века. — Ты любимый игрок, — мягко поправил собеседник. — Сотрудников у меня нет. — Он слегка наклонил голову, изучая Гарри. — Ты устал, — тихо заметил он. — Давно уже, — отозвался Гарри. — Нет, — Смерть мотнул головой. — Ты устал, когда решил, что обязан выиграть. Гарри опустил взгляд на ладони. Шрамы, тёмные полосы от старых ожогов, тонкая линия между большим и указательным пальцем. — Игру? — переспросил он. — Кажется, я был уверен, что это война. — Война — это тоже игра, только с большими ставками, — пожав плечами, заметил Смерть. — Но суть та же: ты решил, что обязан дойти до конца и забрать с собой всех живыми. Неплохая цель. Очень амбициозная. Накопил огромное количество очков кармы, если угодно. Только финального экрана с надписью «все спасены» не существует. — Плохая идея, да? — спросил Гарри. — Хотеть, чтобы никто не умирал и говорить об этом тебе. — Хорошая, — возразил Смерть. — Пока ты не делаешь из неё религию. — Он прищурился, изучая его. — Ты так боялся быть тем, кто приходит поздно, что превратил себя в того, кто должен успеть везде. И когда кто‑то всё‑таки умирает, твоя первая мысль: я не справился. В груди неприятно шевельнулось. — Я не хочу, чтобы они умирали, — сказал Гарри тихо. — Ни Гермиона, ни Драко, ни Люпин, ни… — он оборвал себя. — Никто из тех, кто до сих пор верит, что я вернусь. Смерть наклонил голову чуть в сторону, словно прислушиваясь к чему-то, но вокруг было тихо. — Тем более любопытно, что сейчас они стоят очень близко ко мне. Гарри поднял взгляд. — Насколько близко? — спросил он. Голос остался ровным, но пальцы сжали перила сильнее. — Твой Лорд играет плохо. Он думает, что союз терпит всё, — мягко ответил Смерть. Жар под кожей отозвался резче, словно подтверждая. — Значит, если я останусь здесь и буду делать вид, что живу своей лучшей жизнью, — медленно проговорил Гарри, — ты встретишь их раньше меня. — Вполне вероятно, — без злорадства подтвердил Смерть. — Хотя я никуда не тороплюсь. В глазах Гарри блеснул хищный огонёк. — Значит, я могу выбрать, за кем вернуться? — Можешь, — кивнул Смерть. Мир вокруг начал медленно возвращать краски. Шум воды стал громче, фонари — ярче. — Ты всё ещё мой любимый игрок, Гарри, — добавил Смерть, спрыгивая с перил. — Но это не обязывает тебя играть вечно. И отпустил. Гарри открыл глаза. Он пришёл в себя на том же мосту, лежа на спине и глядя в серое небо. Сириус стоял над ним, бледный, с разодранной в кровь ладонью — видимо, пытался удержать Гарри за куртку.. — Если ты ещё раз решишь «просто подумать на воздухе» вот в таком формате, — процедил он, — я тебя сам отправлю знакомиться со Смертью. Без посредников. — Уже знаком, — хрипло выдохнул Гарри и сел.

***

В Чёрной Башне не было тихо даже ночью. Охраны — слишком много. Магия щитов звенела и трепыхалась. Это был не дом и не дворец, а логово зверя, в которое стаскивали жертв. Над залами совещаний и кабинетами, над приватными комнатами, находилось место, о котором предпочитали не говорить. Там пахло железом и сыростью. Барти держался до последнего — иначе было бы скучно. Сейчас ему было очень не скучно. Он висел в воздухе, распятый невидимыми верёвками: руки — раздвинуты в стороны, ноги — чуть оторваны от пола. Кожа на груди была рассечена тонкими линиями; кровь стекала вниз, исчезая в старых плитах. Воздух вокруг сверкал от заклинаний — глушащих, блокирующих, режущих. Том шагнул ближе. Здесь, наверху, он не носил мантии. Только чёрная рубашка, закатанные рукава, мышцы на руках напряжены, выпирая из-под белой кожи. Красные глаза, охваченные безумием и отчаянием. Союз жёг его руку, как раскалённая проволока. — Ты знал, — тихо сказал Том. — Ты врал мне, — голос звучал почти нежно. — О чём именно, мой Лорд? — Барти попытался улыбнуться, хотя губы его уже плохо слушались. — Уточните повестку допроса. Вы не представились, не зачитали права… По нервам прошёлся холодный огонь, мышцы свело, воздух вырвался из лёгких судорожным рывком. Барти не закричал, но короткий сиплый звук всё‑таки вырвался. — Ты знал, что Сириус Блэк ушёл с ним, — сказал Том. Каждое слово он будто выдавливал через зубы. — Ты знал, что они вместе. Что Гарри… — он запнулся, — что Поттер не один. Барти перевёл дыхание. — Предположил, — хрипло ответил он. На лице Тома мелькнуло что‑то странное. — Ты подговорил его сбежать, — он чуть склонил голову. — Ты флиртовал с ним пред совещанием. Я слышал. Барти моргнул. — Подглядывать неприлично, — заметил он. — А ложиться в постель с моим супругом прилично? — Том улыбнулся. Он подкрадывался всё ближе, готовый как хищник вцепиться в добычу. Свет факелов падал так, что лица Барти почти не было видно. Том увидел его. Короткие волосы, тёмный взгляд из‑под ресниц, шрам на щеке от старого взрыва. Упрямые губы, прикушенные изнутри. То же упрямое выражение «я сделаю по‑своему, ты мне не бог». Гарри. Мир качнулся. — Ты мог сказать, — тихо выдохнул Том. — Что собираешься уйти. Барти прищурился, пытаясь рассмотреть, что так заинтересовало Лорда. — Сейчас? — хрипло уточнил он. — Или тогда? Том не слушал. — Ты мог хотя бы… оставить записку, — продолжил он ласково. — Не исчезать вот так. Не выдирать сердце из Анклава и из… — он запнулся, — и из меня. Барти резко втянул воздух. — Мой Лорд, — сказал он, отчётливо, будто напоминая. — Я никуда не уходил. — Ты бросил меня, хотя я столько для тебя сделал, — отрезал Том. — Ты, поганый щенок, предал меня. Том заметался по камере, будто пытаясь угнаться за кем-то, закрывал уши и глаза, прячась от наваждений. Потом остановился и снова посмотрел на Крауча. — Почему ты его отпустил? — спросил Том. Барти моргнул. — Это не я, — сказал он. — Это вы. — Нет, — тихо сказал Том. — Я дал ему всё. Власть. Кровать. Мир, который он сам помог построить. — Том вскинул палочку и почти попал ей в глаз Барти. — А ты… ты был рядом. Ты смеялся. Ты подливал масла в огонь. — Потому что он был разбит, — прохрипел Барти. Том не слушал. В его голове картинка смазалась: Барти в кресле, Гарри в кресле, Барти смеётся, Гарри смеётся, Барти говорит «ты идиот», Гарри говорит «ты идиот». Один и тот же тон — усталый, раздражённый. — Может быть, — начал Том, — я неправильно назначил наказание. Круцио! Барти выгнуло дугой, спина хрустнула. Крик сорвался, длинный, хриплый, разодранное горло доставляло неимоверную боль, но он не мог не кричать. В голове Тома этот крик расщепился надвое. Он слышал два голоса: один — здесь, сейчас Другой — там, где его мальчик с глазами смерти рухнул на колени в пустом зале и провалился в забытьё, пытаясь сдержать крик. Смешение было тошнотворным. — Гарри, — сорвалось у него. Проклятие спало. Барти расхохотался, дёргаясь на невидимых верёвках, как марионетка. — Я… не Гарри, — выдавил он. На секунду в глазах Тома мелькнуло что‑то вроде паники. Потом — ярость. — Зато ты здесь, — сказал он и опустил палочку, но не убрал. — Значит, ответишь за двоих. Кожу Барти резануло острым холодом, зубы застучали. Струйки крови замерзали на груди. Связь вспыхнула протестом, но Том давил и давил. Барти перестал говорить, только как рыба открывал рот, вдыхая сырой воздух, пытаясь хоть немного согреться. Сосредоточиться на дыхании. На ощущении, как звуки уплывают, как мир сужается до лица перед ним. Когда пытка прекратилась, Барти висел, не шевелясь. Голова упала вперёд, дыхание было сиплым. Пальцы дрожали. — Признай, что я прав, — прошептал он. — Что он ушёл, потому что ты его подтолкнул. Что ты всегда хотел, чтобы он был… твоим. Барти поднял голову. Глаза были мутными от боли и подступающего безумия. — Гарри ушёл, — прохрипел он, — потому что вы относились к нему как к дерьму. — Отлично, — негромко сказал Том и повернулся к стражам. — Не убивать. Держать в сознании. Он ещё понадобится.

***

Гарри сидел на подоконнике очередного отеля, пил кофе из бумажного стаканчика и пытался понять, с какой стороны лучше заходить к Сириусу с идеей вернуться в Анклав. В окно постучали. Он поднял взгляд. За стеклом сидел хмурый, очень серьёзный сыч. В лапах он держал толстый конверт с тяжёлой печатью Гринготтса. Письмо выпало Гарри в руки, развернулось, откашлялось и заговорило сиплым голосом. — Господин Поттер, на вас оформлен срочный перевод. Письмо оглядело комнату, задержав взгляд на спящей куче на второй кровати. — С пометкой лично. — От кого? — От лица, которое, несомненно, нарушает целый ряд протоколов, — сухо ответил гоблинский голос. — Но платит достаточно. Письмо развернулось, из него выпало две бумаги. Первая — официальный бланк Гринготтса: грамота на перевод 100 000 галлеонов, с пустой строкой «получатель». Вторая — сложенный в четыре раза лист пергамента. Гарри развернул его и сразу узнал почерк. Дорогой господин начальник / герой, (зачеркни лишнее, я знаю, ты любишь бюрократическую точность). Если ты читаешь это письмо, значит, я очень плохо провёл последние пару суток. Змеюку жжёт ваш браслет, и боль пьянит её, как хороший виски — она совсем ебанулась. К нам заходил уважаемый мистер Лунатик и очень доходчиво объяснил нашей змейке, что плеваться ядом повсюду — плохая стратегия. Змея согласилась и цапнула меня. Прилагаю к письму бланк на сумму, которой хватит, чтобы ты исчез под любым именем, в любой стране, с любым мотоциклом и любым барменом. Пустую строку «получатель» заполнишь сам. Постараюсь не умереть до того, как ты определишься, и поможешь мне раздать долги во всех борделях. С уважением, отличник С.О.В. Гарри перечитал последнюю строчку. Потом — первую. Потом положил письмо на подоконник и взял в руки грамоту. Сумма была серьёзной, достаточной, чтобы решить все его вопросы с порт-ключами и антиаппарационными барьерами. Гарри перечитал всё ещё раз и рассмеялся. Извини, Барти, но для Гарри Поттера — это слишком много, а для советника Анклава слишком мало. — Что это? — спросил Сириус из‑под одеяла, высовывая растрёпанную голову. Гарри протянул ему письмо. Сириус прочитал, фыркнул на «совсем ебанулась» и выругался, увидев сумму. — Ну, — сказал он. — Ты всегда хотел, чтобы кто‑нибудь ещё принимал серьёзные решения. Вот тебе. Барти принял. — Он поднял взгляд. — Что будешь делать? Гарри посмотрел на пустую строку «получатель». Рука сама потянулась к перу. Он мог написать там любое имя. Любой псевдоним. И нечего больше желать: счета, документы, домик где‑нибудь в Америке, будка для Сириуса. Он мог. Гарри отложил перо. — Нам нужно домой, — сказал он. Сириус поморщился. — В Анклав? — уточнил он. — Ты серьёзно? — Нам нужно забрать друзей, — нахмурился Гарри. — А Анклав… Анклав пусть дальше живёт, как умеет. Без меня. Он сунул грамоту обратно в конверт и отдал его Сириусу. — Возьми, — сказал он. — Это твоя страховка. Сириус застыл. — Гарри… — Ты не пойдёшь со мной к Тому, — продолжил Гарри, будто не слыша. — Ты поедешь к Люпину. К Рону и Чарли. К тем из Ордена, кто ещё жив. Скажешь им, что я вернулся. Что заберу Гермиону, Драко, и его если успею. Что Том… — он запнулся. — Что Том пусть нахуй идёт со своим Анклавом. Сириус долго молчал. — Ты хочешь, чтобы я… собирал остатки армии, пока ты отвлекаешь дракона, — наконец сказал он. — Я пытаюсь думать наперёд, — ответил Гарри. — Лучше, чтобы у нас был план Б. Сириус взял конверт. — Я сделаю это, — зло сказал он и подошёл ближе, стукнув Гарри кулаком в плечо. — Если ты не вернёшься, — тихо добавил он, — я тебя найду. И ты будешь кататься в детской коляске для байка до конца жизни. Имей в виду. — Договорились, — улыбнулся Гарри. И эта улыбка была уже не только усталой. Это был оскал.

***

Зал, где когда‑то проходили коронации, давно перестал быть тронным. Своды всё ещё уходили так высоко, что терялись в темноте, только вместо гобеленов с гербами старых родов там теперь висели знаки Анклава: чёрная змея, переползающая карту Британии, серебряный череп с лавровым венком, эмблемы департаментов. В центре зала стояло кресло, низкое, тяжёлое, с массивными подлокотниками, в которые были врезаны руны. Кожа на подлокотниках и сиденье потемнела от пота и крови. Металл ремней блестел тускло. Ремни врезались в запястья и щиколотки. Рубашка была расстёгнута и прилипла к телу, полосы ожогов пересекали грудь и живот. Лицо Барти побледнело, волосы прилипли к лбу, но взгляд оставался ясным и упрямым. Чуть сбоку, на коленях, стояла Гермиона. Её волосы когда‑то сравнивали с копной одуванчиков; сейчас они выглядели больше как шерсть животного, долго бегавшего по лесу и однажды попавшего в капкан. Щеку пересекал свежий порез, кровь тонкой линией стекала к подбородку. Руки были связаны за спиной, колени уже онемели от каменного пола, но позвоночник упрямо держался прямым. Драко стоял рядом без палочки. На запястьях поблёскивали тонкие серебряные браслеты, подавляющие магию. Лицо было белым, как глянец старого фарфора; под глазами залегли синие тени. По периметру зала стояли стражи: бывшие Пожиратели, гвардия Анклава. Вдоль стен — кресла для «уважаемых»: старые семьи, новые начальники департаментов. А в центре, опираясь на трость, стоял Том. Он был в чёрной мантии с тонкой серебряной вышивкой по краю в виде змеи. Рукава закатаны выше локтей, на голой коже видны следы недавних ритуалов — тонкие полосы ожогов, бледные кольца вокруг запястий. Союз под кожей выжигал из него последние остатки разума. Каждый вдох отдавался жжением, каждый малейший всплеск раздражения — ударом. — Ещё раз, — сказал Том. Голос был ровным, немного усталым. Барти поднял голову. Улыбка на его лице была вырезана ножом. — Я, — хрипло произнёс он, — не знаю… где он. Каждое слово далось с усилием, но звучало чётко. — Ты глава разведки. Человек, который находил тех, кого не могли найти гоблины, Орден, Аврорат и даже я. — Он чуть наклонил голову. — И ты… не знаешь, где Поттер. — Я знаю, — Барти скривился от боли в щеках, — где он не хочет быть. Например здесь. Где‑то в зале кто‑то тихо невовремя хмыкнул — нервный, сорвавшийся смешок. Гермиона смотрела на Барти и думала, что никогда не видела его таким израненным и при этом настолько упёртым. Том поднял палочку. — Круцио, — сказал он почти ласково. Магия врезалась в тело Барти, расползлась по нервам, по костям, по суставам. Позвоночник выгнулся, ремни врезались в кожу так глубоко, что под ними выступила кровь. Глаза закатились, голос сорвался на крик. Не тот истерический визг, который издавали многие, впервые попав под это заклинание. Глухой, рваный крик взрослого мужчины. Гермиона почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Она стиснула зубы так сильно, что заныло в челюсти. Левая рука Тома дрожала, сопротивляясь союзу. Он держал заклинание дольше, чем обычно. Секунды тянулись. Крик впитывался в камни. У кого‑то из молодых стражников подогнулись ноги. Том оборвал проклятие резким движением. Какое‑то время все слышали только тяжёлое дыхание Барти. И собственное сердцебиение. — Всё ещё… не знаю, — выдавил Барти и дёрнул уголком рта, из которого выступила кровь. — Зато знаю, что… ты сейчас... хотел бы орать от боли... громче меня. Том улыбнулся в ответ. — Ты шутки шутишь, — сказал он и перевёл взгляд на Гермиону. — Мисс Грейнджер, — мягко позвал он. Она подняла голову. Взгляд — тусклый от усталости. — Как вы думаете, — очень вежливо спросил Том, — сколько ещё людей я должен вот так… — он махнул палочкой в сторону Барти, от чего тот дёрнулся всем телом, — пытать, прежде чем Анклав перестанет считать Поттера своим спасителем? — Ни одного, — хрипло сказала Гермиона. — Вы уже показали, что без него вы… никто. В зале кто‑то резко втянул воздух. Кто‑то другой едва слышно выругался. Уголки губ Тома чуть дрогнули. Он сделал шаг к ней. — Я — тот, кто раздавил старый мир, мисс Грейнджер, — тихо напомнил он. — Без Поттера. Без вас. Без всех ваших комиссий и протоколов. — Он чуть наклонился, чтобы видеть её глаза. — И я могу раздавить и этот. В одиночку. — Да, — согласилась Гермиона, не отводя взгляда. — Можете. — Она выдохнула, губы дрогнули, но голос остался ровным. — Только на этот раз вы будете стоять в этом зале один. Перед пустыми креслами. Потому что вы всех убьёте. Гарри был лучшим из нас и даже об него ваше Темнейшество вытерло ноги. Тонкая жила на шее Тома дёрнулась. — Вы говорите так, — Том прищурился, — будто Поттер ушёл из‑за меня. — А из‑за кого же ещё? — тихо спросила она и чуть склонила голову. — Гермиона, — прошипел Драко, не выдержав, — заткнись. Слишком поздно. Том поднял палочку. — Значит, — мягко сказал он, — по‑вашему, он ушёл… не потому что слаб. Не потому что предатель. А потому что я… — Он на миг запнулся, будто не хотел вспоминать подходящее слово. — Обидел его. — Потому что вы перестали его уважать, — чётко произнесла Гермиона. — И он перестал уважать себя рядом с вами. Палочка дёрнулась. — Круц… — Нет! — заорал Драко и шагнул вперёд так резко, что серебряные браслеты на запястьях вспыхнули, обжигая кожу. Магия, зажатая в них, ударила током, но он этого словно не заметил. — Не смейте, — выдохнул он. Голос сорвался на хрип. Том медленно повернул к нему голову. — Лорд, — слова у Драко цеплялись одно за другое, — она… единственная, кто до сих пор пытается вам объяснить. — Он сглотнул, чувствуя, как браслеты режут кожу. — Убейте меня, я не хочу жить в этом... — …дурдоме, — закончила за него Гермиона, всё‑таки скашивая на него взгляд. — Драко, замолчи. — Не замолчу, — прошипел он. На секунду в зале стало совсем тихо. Том смотрел то на одного, то на другую. Клятва под кожей жгла так, что пальцы немели. Он видел, как Гермиона вжимает подбородок в грудь, готовясь к боли. Как Драко делает ещё полшага, пытаясь закрыть её собой, хотя это абсурдно. — Вы оба, — наконец сказал Том, — удивительно плохо чувствуете грань, за которой я перестаю быть терпеливым. Он опустил палочку. — Но сегодня вам повезло, потому что Гарри был бы в ярости, если бы вернулся и не нашёл одного из своих жалких друзей. Гермиона медленно выдохнула. Драко понял, что дрожит, только когда браслеты на руках перестали жечь и начали просто пульсировать тупой болью. — Значит, вы всё ещё надеетесь, что он вернётся, — пролепетала Гермиона. Том перевёл взгляд на Барти. — А вот ты, — сказал он почти ласково, — всё ещё не убедил меня, что ничего не знаешь. Пытки начались заново.

***

Каждая минута тянулась, как час. Многие зрители уже с трудом стояли на ногах. Гермионе развязали руки, как только Том потерял к ней интерес, чтобы она опиралась о стену, а не падала на колени, отвлекая внимание. Время мерилось не часами, а циклами из проклятий. Круцио. Пауза. Агуаменти — ледяной поток в лицо, чтобы не потерял сознание. Энневрейт. И снова. Каждый цикл был похож на предыдущий, но Гермиона уже различала оттенки: как меняется тембр крика, где Барти удерживает сарказм, а где просто дышит, чтобы не сорваться на мольбу. Некоторые Пожиратели и сторонники тоже пережили пару циклов, но быстро наскучили Воландеморту, потому что легко сдавались и после пары повторений были готовы сказать, что угодно. Драко перестал пытаться вмешаться. Он стоял чуть позади кресла, так, чтобы видеть и Барти, и Тома, и Гермиону. Руки сведены за спиной, ногти впиваются в кожу. На лице — маска наследника Малфоев, которую он когда‑то носил в Хогвартсе. Том двигался всё медленнее. В начале он ходил по кругу вокруг кресла, как хищник вокруг добычи, — плавно, уверенно, с выверенной пластикой. Сейчас шаги стали чуть более резкими, походка неровной, с едва заметными спотыканиями. Рука с палочкой периодически дрожала от того, что клятва под кожей в очередной раз зажимала магию, сопротивляясь. Иногда он отводил взгляд — вверх, к сводам, туда, где когда‑то висели гобелены с грифонами и барсами. Гермиона знала этот взгляд: так он смотрел на пустое место рядом с троном, когда Гарри задерживался на совещании. Теперь там всегда было пусто. — Вы можете остановиться, — сказала она. Ей казалось, что голос прозвучал слишком громко, но звуки тут давно потеряли масштабы. — Уже достаточно. Том не сразу понял, что это обращаются к нему. Повернул голову медленно, будто через вязкую воду. — Достаточно чего, мисс Грейнджер? — спросил он. — Достаточно правды? Достаточно боли? — Достаточно для того, чтобы все поняли, кто вы, — ответила она спокойно. — Поттер, — сказал он, будто смакуя фамилию. — Вы до сих пор надеетесь, что ублюдский предатель придёт и заберёт вас? — Нет, вы не победите в этот раз. Он не вернётся, — сразу ответила Гермиона. Том посмотрел на неё так, будто хотел что‑то добавить, но передумал и развернулся обратно к креслу. — Ещё раз, — сказал он Барти. — Ты знаешь, где он? Барти поднял голову. Веки тяжело опустились, потом поднялись снова. Он выглядел так, будто половина его уже ушла в темноту. — Я знаю, — хрипло произнёс он, — что если он когда‑нибудь решит вернуться… это произойдёт, потому что... — уголок кровавой раны дрогнул. — ...ты в очередной раз сделал что‑то… гениально идиотское. Краем глаза Гермиона увидела, как у Драко еле заметно дёрнулась скула. Он стискивал зубы, чтобы не сказать «как сейчас». Toм прищурился. — Значит, всё, что ты можешь мне дать, — это твои нелепые шуточки, — сказал Том. — Как всегда. Он поднял палочку, но на этот раз заклинание было не пыткой. — Легилеменс, — прошептал он. Воздух вокруг кресла стянуло тугой плёнкой. Гермиона почувствовала, как от лёгкого, почти бытового легилиментического зонда, который Том держал постоянно, мир сместился к чему‑то более тяжёлому. Барти стиснул зубы. Вены на висках вздулись. Это была не та легилименция, которой Барти обычно пользовался сам — точное, хирургическое вмешательство в поисках ответов. Это был натиск, лобовая атака, в которой Том был силён: грубая безжалостная магия, ломящаяся через любые заслоны. В какой‑то момент она уловила — не мысли, нет, — ощущение: коридоры, двери, лица, маски, Гарри, смеющийся в чьей‑то чужой памяти. В каждом образе — след Барти. Том оторвал палочку так резко, словно обжёгся. Барти повис, опустив голову. Пот стекал по шее. Глаза — закрыты. — Ничего, — пробормотал Том. Не то себе, не то залу. — Никакого следа. Никакого… Союз обжёг так, что он невольно прижал левую руку к груди. Сорвавшееся с губ имя он проглотил. Гермиона уже не различала, сколько прошло — час или два. Свет в зале не менялся. Люди в креслах устали сидеть, но не уходили. У кого‑то дрожали пальцы, кто‑то уткнулся взглядом в пол. Драко один раз попытался шагнуть ближе к Гермионе, когда Том проходил мимо, но едва заметное движение палочки вернуло его на место, как собаку на невидимом поводке. Гермиона поймала себя на том, что считает вздохи — свои, Барти, Тома. Раз, два, три, Круцио, пауза, ещё три. И вдруг — тишина. Словно кто‑то прикрыл ладонью рот всему залу. Том стоял спиной к входу, немного сутулясь. Барти висел в кресле без сил. Гермиона чувствовала, как кровь стучит в ушах. Секунда. Две. Где‑то в самой толще камня, очень далеко, словно из подвала, прозвучало первое: — Тик-так. Сначала Гермиона решила, что это просто кровь стучит в висках. Но звук был слишком ровным, слишком отчётливым. Он не совпадал с её дыханием, не совпадал с шагами, не совпадал ни с чем в зале. — Тик-так. Звук чуть усилился. Гермиона почувствовала, как по коже пошёл холод. Магия в зале откликнулась: щиты на дверях дрогнули, руны на кресле под Барти едва заметно мигнули. Том выпрямился. — Щиты, — коротко бросил он. Стражи подхватили заклинания, загудели барьеры. По периметру вспыхнули контуры охранных чар, над галереями поднялись прозрачные купола. Систему, которую Гарри выстраивал годами, Том сейчас разгонял до предела. — Тик, — прозвучало снова. Более отчётливо. — Так. Теперь уже никто не мог делать вид, что не слышит. Звук был тихим, но отчётливым, как будто кто‑то в пустой комнате метроном поставил. С каждым «тик» воздух становился плотнее. С каждым «так» — тяжелее. — Это он, — тихо сказал Драко, подойдя ближе к Гермионе. — Гарри? — одними губами спросила она. — Кто ещё умеет так играть с нашими нервами, не используя ни одного заклинания? — отозвался Драко. — Тик-так. Том сделал шаг к центру зала. — Источник, — жёстко скомандовал он. Десяток заклинаний поиска рванули во все стороны. Они прошлись по камню, по воздуху, по людям, по щитам. — Тик-так, — сказал голос. Тихо. Почти ласково. — Я знаю, ты меня слышишь. Щиты дрогнули. Охранные руны, вписанные в камень, показались взгляду — узоры вспыхнули тусклым светом, потом погасли, будто кто‑то провёл по ним рукой. — Ты не можешь заставлять меня ждать, — раздался голос. Он не был громким. Даже не был особо зловещим. Просто — чужой голос в зале, где все молчали. Голос, который одновременно звучал отовсюду. — Уже слишком поздно, — продолжил тот же голос, почти лениво. — Чтобы вы пытались убежать. Гермиона сжала пальцы в кулаки. Голос звучал чуть ниже привычного, чуть спокойнее, без усталой насмешки. Том стоял, не двигаясь, посреди зала. Клятва внутри него взвыла, но уже иначе — с примесью облегчения. Как рана, в которую влили холодную воду. — Тик-так, — голос стал ближе, почти шепчущим. Том медленно развернулся к дверям. — Покажись, — приказал он. Палочка в руке была поднята, но не направлена ни на кого конкретно. — Тик-так. Открой дверь, — продолжил голос. — Я всего лишь хочу немного поиграть. Кто‑то уронил палочку. Звук ударился о пол и тут же утонул в общей вибрации. Том шагнул вперёд. Лицо у него было бледным, глаза — горели. — Гарри, — негромко позвал он. Но в тишине это имя раздалось так, будто его выкрикнули. — Наконец‑то, — отозвался голос. — А то я уже подумал, что придётся до утра стучаться. На последних словах тяжёлые двери тронного зала дрогнули. Не распахнулись сразу — напротив, на секунду сцепились ещё плотнее, как если бы что‑то снаружи на них навалилось. Щиты, которыми стража привычно прикрывала вход, зашипели, засветились и… треснули, разбиваясь на осколки света, которые с тихим шелестом осыпались на пол. На пороге стоял человек. Высокий, загорелый, в тёмной потрёпанной куртке. Волосы чуть отросли и падали на лоб, закрывая часть шрама, тёмные, взлохмаченные ветром. Под курткой виднелась простая чёрная футболка, джинсы, тяжёлые ботинки. На шее — цепочка с кольцом и палочка в руке. Он сделал шаг вперёд. Гермиона вдохнула судорожно. Драко почувствовал, как браслеты на руках на секунду перестали жечь — словно магия на мгновение забыла, что должна их подавлять. Гарри Поттер прошёл в зал, как будто вернулся домой после долгой командировки. Его шаги совпадали с ударами сердца всех присутствующих в зале. Магия бузинной палочки расползалась по залу. Она не кричала о своей силе. Она циркулировала — проходила по щитам, как вода, смывая их, касалась чужих палочек и заставляла их тихо дрожать. Где‑то в дальнем углу один из мелких чиновников с ужасом почувствовал, как его палочка сама собой чуть отклоняется в сторону Гарри, как будто хочет лечь к нему в руку. Гарри осмотрелся по сторонам. Барти хрипло втянул воздух. — Опоздал, — выдавил он, и уголок его губ дрогнул, как всегда, когда Барти хотел показать, что для него всё не слишком серьёзно. — Успел, — поправил его Гарри, даже не повернув головы. Щёлкнул пальцами в его сторону. Ремни на кресле рассыпались, как сгнившая верёвка. Сдерживающие чары с Барти слетели, как паутина. Он обмяк, но не упал — магия подхватила его, удержав в полушаге от пола, как гамак. Глаза Гарри нашли её и Драко. Потом он перевёл взгляд на Тома. Мгновение, когда их глаза встретились, было почти физически ощутимо. Клятва внутри Тома взорвалась светом и тут же схлопнулась. Боль, которая жгла его неделями, отступила — не ушла, но упала до терпимого уровня. И на её месте возникло чувство, к которому он не был готов. — Ну что, Том, — сказал Гарри негромко. Голос был удивительно спокойным. — Вот он, твой враг номер один. Воландеморт медленно поднял на него палочку. — Держи меня на прицеле, — сказал Гарри. — Я ведь так опасен. Рука Тома дрогнула. Не от страха — от того, что клятва и магия палочки одновременно тянули её в разные стороны. — Ты пришёл, — сказал он с удивлением, как будто все последние недели он запрещал себе считать это возможным. — Сам. — Мне надоело, — ответил Гарри. — Ты искал меня по всей Европе. Сжигал союз, ломал людей, выжимал из них ответы, которых у них не было. Он скользнул взглядом по Гермионе, по Драко, по Барти. — Вопрос только в том, — добавил Гарри. — Готов ли ты наконец держать под прицелом того, кто действительно тебе угрожает, вместо того, чтобы ломать всех вокруг. Палочка в руке Тома поднялась выше, нацелилась Гарри в грудь. — Я обязан, — тихо сказал он. — Ты слишком опасен, чтобы оставлять тебя на свободе. — О, наконец‑то, — усмехнулся Гарри. — Сколько лет потребовалось, чтобы ты это вслух признал. Он шагнул ближе. Бузинная палочка в его руке слегка повернулась, принимая боевой хват: чуть ниже центра, чтобы можно было точнее направлять заклинания. — Давай так, — мягко сказал Гарри. — Я сейчас сделаю то, за что ты меня ненавидишь больше всего. Дам тебе выбор. Том прищурился. — Ты ушёл, не дав мне выбора, — напомнил он. — Просто… исчез. Ты бросил меня посреди мира, который мы строили вместе. Оставил мне руины. И ушёл… веселиться. В голосе наконец прорезалась настоящая эмоция — боль, не замазанная гневом. — Да, — согласился Гарри. — Я ушёл. Потому что впервые за двенадцать лет у меня появилась возможность пожить для себя. — Он приподнял бровь. — Ты правда хотел, чтобы я остался, чтобы подчищать за тобой, пока ты трахаешь в нашей постели тех, кто презирает меня? Том смотрел на него, и в его глазах впервые за долгое время не было чистого гнева. Там было что‑то, похожее на… страх. — А что насчёт тебя? — он повернул голову к Барти. — Ничего не хочешь добавить? — спросил он ледяным голосом. — Только то, что я говорил вам с самого начала, — прохрипел Барти. — Вы идиот. Гарри моргнул. — Ты серьёзно сейчас? — спросил он. — Ты правда решил, что я изменял тебе с Барти? — Я видел, как он к тебе тянется, — упрямо продолжил Том. — Как ты слушаешь его больше, чем меня. Как вы переглядываетесь в зале. — Красные глаза сузились. — Ты правда думаешь, что я не заметил? — Ты совсем ебанулся, — устало отрезал Гарри. Он чуть развёл руками. Том дёрнул щекой. От этого ответа ему легче не стало и он перевёл взгляд на Барти. — О, да, Гарри, — проорал Крауч. — Если уж вы устраиваете семейную ссору, позвольте мне подтвердить: я ни разу не спал ни с одним из вас. — Он криво усмехнулся. — Хотя, должен признать, знание о том, что вы ревнуете меня к Гарри, мой Лорд, льстит моему самолюбию. В зале кто‑то едва слышно прыснул, быстро зажав рот ладонью. Гарри вернул внимание Тому. — Сейчас у тебя два варианта, — сказал он. — Первый: ты делаешь вид, что я по‑прежнему удобный ресурс, пытаешься сломать меня, удержать силой, продолжить пытать моих друзей, чтобы я снова взялся латать твои дыры. — Он мягко пожал плечами. — Вряд ли ты так выйдешь победителем. — А второй? — сипло спросил Том. — Второй, — Гарри чуть наклонил голову, — ты прекращаешь охоту. Здесь. Сейчас. Союз под кожей Тома вспыхнул. Он вдруг почувствовал — не боль, не жжение — пустоту. — Если я соглашусь, — выдавил он, — ты уйдёшь? — Да, — ответил Гарри. — Я уйду. — Он посмотрел в зал. — Не один. Протего, — тихо сказал Гарри. Щит возник не вокруг него — вокруг Барти, Гермионы и Драко. Плотный, прозрачный купол, который отрезал их от зала, но не от воздуха. Заклинания, рванувшие в их сторону, отлетели. — Это мои люди, — сказал Гарри. — Они больше не твои свидетели, не твои инструменты, не твои заложники. Том чуть подался вперёд. — Ты заберёшь их… у меня, — проскрежетал он. Гарри сделал ещё шаг. Теперь между ним и Томом оставалось два метра. Голос его стал тише, но от этого ещё более угрожающим. — Ты говорил, что я бросил тебя, — сказал Гарри. — Но правда в том, что первым отвернулся ты. Том молчал. Что‑то в его лице плавилось, как воск: маска Лорда сползала, обнажая под собой человека, который впервые за долгое время понял, что все его победы ничего не стоят, если он остался один. — Если я соглашусь, — повторил он, — ты уйдёшь. И не вернёшься. — Я уйду, — подтвердил Гарри. — Но останется твой Анклав. Твои люди. Твои решения. Без меня. — Он чуть улыбнулся. — Ты же хотел доказать, что можешь без меня. Он повернулся к щиту, внутри которого теснились трое. — Пора, — сказал он. — Ты уверен? — прошептала Гермиона. — Нет, — честно ответил Гарри. — Но я устал. Барти попытался что‑то съязвить, но только кашлянул, и на губах выступила кровь. — Нам… всё равно было скучно, — выдавил он. — Пойдём посмотрим, как ты облажаешься в другом месте. Драко кивнул, просто, коротко. Гарри щёлкнул пальцами. Щит сжался, превратился в яркую сферу. Мир внутри на секунду стал отдельным — воздух плотнее, звук глуше. Сфера рванулась вверх, как мыльный пузырь, и исчезла без хлопка, оставив после себя только запах озона. Трое исчезли. Гарри ещё раз посмотрел на Тома. — Ты всё ещё можешь сделать что‑то хорошее, — сказал он. — Не ради меня. Ради себя. Том сжал пальцы на палочке до побелевших костяшек. — А если я передумаю? — спросил он. — И снова начну охоту? Гарри пожал плечами. — Тогда мы увидимся ещё раз, — ответил Гарри спокойно.— Но уже не как бывшие. И не как союзники. — Он развернулся. — Гарри, — в последний раз позвал Том. — Да? — не оборачиваясь, отозвался тот. — Ты… — Том проглотил ком. — Ты больше не мой враг. Гарри усмехнулся. — Я никогда им не был, — сказал он. — Я был твоим шансом. Пауза. — Не воспользовался — живи с этим. Он шагнул — и исчез, как будто его никогда и не было.

***

New York Magic Times Выпуск от 2 июня 2010 года. Собеседник: Гарри Поттер, ведущий консультант отдела магических систем безопасности. Герой. — Имя? — Гаррольд Джеймс Поттер Блэк. — Возраст? — Двадцать девять. — Где вы сейчас работаете? — В Нью-Йорке. Официально — в отделе магической безопасности Восточного побережья. — Чем вы занимаетесь? — Помогаю магам и магглам не портить друг другу жизнь. Настраиваю совместные системы безопасности, консультирую по кризисам. — Вы скучаете по политике? — По бессонным ночам с бюджетами и чужими истериками? Нет. По ощущению, что то, что я делаю, влияет на жизни людей, — да. Поэтому и выбрал такую работу. — Как выглядит ваш обычный день? — Утром ругаюсь с кофемашиной, потом с коллегами разрабатываем новые щитовые чары. В перерывах — обед с друзьями, вечером — либо спортзал, либо вечеринка, либо мы вдвоём смотрим сериал и спорим, кто моет посуду. — Мы вдвоём — это кто? — Человек, который терпит мой график, шрамы и привычку уходить с головой в проекты. Этого, поверьте, достаточно, чтобы считать его героем. — Это… романтические отношения? — Это отношения, в которых я впервые за много лет не пытаюсь быть ничьим спасителем. Давайте договоримся, что этого определения достаточно. — Ваши друзья — с вами? — Да. Не все, но те, о ком вы подумали, — живы и рядом. Кто‑то работает со мной, кто‑то приезжает на пару месяцев, кто‑то пишет письма с другого континента. Я больше не один и больше не центр их вселенной. И это прекрасно. — Вы общаетесь с британским магическим сообществом? — Периодически. Я читаю новости, иногда думаю, что у них отдельный департамент по написанию мне пассивно‑агрессивных писем, пару раз в год прилетают совы из Гринготтса. — Что в вас сильнее всего изменилось? — Пятнадцатилетний я был уверен, что его ценность измеряется количеством спасённых людей. Сейчас я измеряю свою ценность тем, как я обращаюсь с теми, кто рядом, — не только в бою, но и за одним столом. — Вы жалеете о чём‑то? — Да. О своих иллюзиях и о том, как долго я держался за роль, которая делала меня несчастным. Но именно это меня сюда и привело, так что, наверное, мы в расчёте. — Вы чувствуете себя в безопасности? — Настолько, насколько человек с моей биографией вообще может. Я знаю, как быстро всё меняется. Но у меня есть дом, работа, друзья и человек, рядом с которым я просыпаюсь. На этом этапе это роскошь. — Вы счастливы? — Да. Не постоянно, не во всех аспектах, но да. И это очень странное чувство. — Что бы вы сказали тому мальчику из первого интервью? — Ты не обязан быть единственным, кто спасёт мир. Ты имеешь право ошибаться, злиться, уходить и выбирать тех, кого спасёшь. — И последний вопрос. Вы теперь считаете себя героем? — Да. Так и назовите интервью, пожалуйста, Герой Гарри Поттер.

***

И где‑то рядом Смерть, усевшись на привычные перила, удовлетворённо отметил: — Живи, идиот, наконец-то живи.