Ортодокс

Тренировочный зал освещался вспышками заклинаний. Щиты вспыхивали и гасли, воздух звенел от взрывов. По полу расползлась копоть, по стенам ползали искры от заклятий, не нашедших цели. Долохов выругался, вылетая из круга и врезаясь спиной в стену. — Ещё, — сказал Гарри. Он стоял в центре тренировочного зала босиком, в чёрных штанах и майке, с плеч стекали капли пота, по шее тянулась тонкая, уже заживающая царапина. — Иди ты, — Долохов оттолкнулся от стены, встряхнул плечами. — Ты ж как бешеный тут скачешь, от дракона проще отбиваться. — Ты ленишься, Антонин, — сухо заметил Гарри. — Три года назад ты целился в голову. Стареешь? — Я уважаю своё начальство, — отозвался тот. Гарри сделал полшага, разворачиваясь к следующему. Молодой Пожиратель — слишком старающийся, из новых приближенных Тома. Гарри заметил, как у него дрожали руки от адреналина, глаза блестели и следили за каждым его шагом. — Встань ровнее, — сказал Гарри. — Ты наклоняешься вперёд, как будто собираешься вцепиться в горло. — А я бы вцепился, — хмыкнул тот. — Если бы не боялся потом объясняться перед Лордом. Круг засмеялся. Гарри позволил себе лёгкую улыбку. — Попробуй, — сказал он. — Если доживёшь до объяснений, я что-нибудь придумаю. — Лорд просил не калечить гвардию без крайней необходимости, — лениво заметил Долохов. — Но про психологические травмы не упоминал. — Отлично, — Гарри развернул палочку в руке, чувствуя, как магия привычно растекается по пальцам, — Тогда давай начнём с лёгкого стресса. Он позволил сопернику на секунду прижать себя к краю зала, затем резко ушёл в перекат, связывая ноги светящимися верёвками, и, пока тот падал, поднялся, почти не сбив дыхания. Через двадцать минут по залу распространился запах подгоревшей ткани. Гарри стоял, опираясь рукой о бедро, дышал ровно; пот тонкой полосой скатывался по позвоночнику под майку. — На сегодня хватит, — сказал он, когда Пожиратель поднялся с пола, держась за ушибленный бок. — Да, лорд Поттер, — простонал тот, потирая плечо. «Лорд Поттер». Это всегда звучало чуть издевательски, даже когда пожирателям казалось, что они говорят уважительно. Гарри потянулся, чувствуя, как расслабляются мышцы плеч и спины; майка натянулась на груди. Взгляды он почувствовал кожей. Две девушки из аппарата — одна секретарь из экономического управления, вторая из пресс‑отдела — стояли у дверей, как бы случайно задержавшись. В их глазах перемешались восхищение и любопытство. — Впечатляет, — сказала одна из девушек, делая осторожный шаг вперёд. — Я не знала, что вы… столько тренируетесь, Советник. — Иначе я не смог бы поднимать столько ваших отчётов, — отозвался он, поднимая с лавки полотенце. Они хихикнули. Пожиратель, с которым он пару минут назад сражался, подошёл достаточно близко, чтобы Гарри заметил. — Я слышал, вы вчера лично курировали зачистку в северном секторе, — вставил он, будто между прочим. — Командир патруля был впечатлён. Сказал, ваши заклинания были точнее, чем у боевых магов. — Командир преувеличивает, — Гарри вытер шею, проводя полотенцем по коже, где местами проступали тонкие белёсые шрамы. — И преувеличивает мои заслуги там, где не следует. Он не улыбнулся, но и не собирался выглядеть недружелюбно. — Мы… хотели попросить автограф, — блондинка из пресс‑отдела смутилась, всё же доставая из папки свежий номер «Ежедневного Пророка». На первой полосе — анонс цикла «Десять лет нового порядка» и его имя крупным шрифтом. — Для стенда. Вы там хорошо вышли. Гарри мельком глянул на снимок. Усталые глаза, сжатые губы, плотная зелёная мантия с кольчугой из наград. Герой Анклава. Советник Императора. — Думаю, что для стенда стоит выбрать что-то более симпатичное, — заметил он. — Но давайте сюда. Он поставил подпись быстро, рука сама вывела чёткие буквы. Девушка обрадовано забрала газету. — Спасибо, Лорд Поттер. — Гарри, — поправил он автоматически. Молодой Пожиратель чуть заметно подался вперёд. Он скользнул взглядом по плечам, груди, задержался на животе Гарри. Это было уже не восхищение, а нечто гораздо более личное. — Раз уж мы говорим о благодарности, — протянул он, — я… если вы когда‑нибудь захотите… я имею в виду, вам иногда тоже нужно отдыхать. Есть отличный бар в магическом квартале, очень неброский… Мы с ребятами могли бы… Он замялся, но взгляд остался вполне однозначным. Гарри видел такое сотни раз. В начале ему было смешно. Потом — лестно. Сейчас — утомительно. — Спасибо за приглашение, — сказал он спокойно. — Давайте как-нибудь в другой раз. Парень замер. Щёки чуть порозовели. — Простите, я не… — Расслабься, — Гарри шагнул мимо него, — Просто у меня уже есть один очень сложный мужчина в жизни. И он занимает всё моё время. Он швырнул полотенце на плечо, подхватил с пола мантию. На секунду задержался, почувствовав, как мышцы приятно наливаются тяжестью после нагрузки. Молодой Пожиратель выпрямился, отступая на шаг. — Конечно, — тихо сказал он, когда Гарри уже выходил. — Но вы подумайте, лор… Гарри. Гарри усмехнулся, не оглядываясь. Барти молча стоял за дверью, привалившись плечом к стене. Когда Поттер заметил его, он оттолкнулся и подошёл ближе, протягивая бутылку воды. — Восхищаюсь, — сказал он. — Умеешь ты разбивать сердца. — Это называется честность, — Гарри сделал пару глотков. Вода смыла вкус пота с языка, но не ощущение взглядов с кожи. — Лучше сразу резать наотмашь, чем потом смотреть на мучительные страдания от загноившейся ранки. — О, — Барти прищурился. — Как тонко ты намекаешь на нашего любимого Лорда. Гарри фыркнул. — Не завирайся, Барти. О нём я предпочитаю говорить прямо.

***

Ежедневный Пророк. Специальный цикл «Десять лет нового порядка». Интервью от 24 декабря 2007 года. Собеседник: Гарри Поттер, советник Императора Магического Анклава. — Имя? — Гаррольд Джеймс Поттер Блэк. — Возраст? — Двадцать семь. — Двенадцать лет назад вы говорили, что вряд ли доживёте до конца войны. Что вы чувствуете сейчас? — Лёгкое разочарование в собственных прогнозах. Пришлось учиться жить дальше, не получилось умереть красиво. — Вы занимаете пост… — Я просто советник. — Многие считают вас вторым человеком в Анклаве. — У нас большая команда, которая помогает Императору управлять страной. Мне комфортнее думать о себе как о части целого, а не о номере в списке. — Вы когда‑то говорили, что надеетесь на тех, кто «сможет всё изменить». Вы сами стали одним из этих людей? — Я не настолько наивен, чтобы верить в это, хотя, не буду врать, стараюсь к этому приблизиться. — Ваши отношения с Томом Реддлом… — С Императором Анклава, — автоматически поправляет Гарри. — У нас рабочие отношения. — Ходят слухи, что вы… близки. — Мы ежедневно обсуждаем бюджет, внешнюю политику и уровень преступности. Это сближает сильнее, чем какие‑то сплетни. — Но вы не опровергаете слухи о… более личном союзе. — Я не вижу смысла обсуждать личную жизнь главы государства в газете. — Вас не тяготит, что для многих вы — прежде всего «правая рука Тёмного Лорда»? — Больше тяготит, когда меня называют «Мальчиком, Который Выжил». Я давно не мальчик. — Вы чувствуете себя в безопасности рядом с ним? — Я чувствую себя в безопасности в нашей стране. — Если бы вы могли вернуться к себе пятнадцатилетнему и что‑то сказать, что бы это было? — Перестань искать взрослых, которые всё решат за тебя. Они тоже люди. Иногда они ошибаются. И ещё — не подписывай ничего, не прочитав мелкий шрифт. — Вы счастливы? — Я занят. Для меня это ближе всего к счастью из доступных вариантов. — Последний вопрос. Вы наконец согласны назвать себя героем? — Нет. Если кому‑то нужна вывеска «герой» — повесьте её на стену. На меня не надо.

***

Коридоры Анклава были залиты ровным, неярким светом. Магия в стенах шевелилась лениво, узнавая его присутствие и провожая привычной волной. Гарри шёл быстро, не спеша, но и не давая себе остановиться. После тренировок всегда приходило странное ощущение: мышцы постепенно остывают, а сознание — наоборот, разгоняется. Двенадцать лет. Год за годом. Бой за боем. Решение за решением. Двенадцать лет, как он нажал на камень‑портключ и пошёл к Томy один, потому что никто другой не предлагал ничего, кроме смерти. Почти десять лет с Томом. Не с «Тёмным Лордом», не с символом, не с фигурой на плакате. С человеком, у которого иногда стреляет поясница, у которого мерзкий характер, который умеет сжигать деревни и так же умеет сидеть молча, прижавшись лбом к плечу. Он не сразу полюбил. Сначала был союз. Потом уважение. Потом привычка. Потом ночи, в которых тело отзывалось быстрее головы. Потом — странное чувство в груди, когда Том сосредоточенно просматривал его доклады и не находил, к чему прицепиться. Гарри не был романтичным идиотом. Но он был живым. Том прикасался к его телу. Регулярно, требовательно, по‑разному. И сердце, каким бы осторожным оно ни было, не смогло остаться к этому полностью глухим. Он мог бы, наверное, уйти гораздо раньше. Тогда, после войны, после первой публичной казни, которую он смог смягчить, но не отменить, когда увидел, как Том с лёгкостью подписывает указ, способный загубить сотни жизней. Но он не уехал. Потому что Том стал чем-то… своим. Неправильным, опасным, раздражающим — и всё равно своим. И именно поэтому годовщины значили что-то. Даже если они отмечали их очень скромно.

***

В приёмной перед залом совещаний привычно толпились люди. Гермиона, окружённая пергаментами, диктовала что‑то перу, одновременно правя текст. Драко листал отчёты, машинально поправляя врачебный халат, с которым не расставался даже в стенах правительства. — Ты сегодня подозрительно сияешь, — заметил Барти. — Я рано встал, потренировался, — отозвался Гарри. — В отличие от некоторых, я не лежу до полудня в чужой постели. — Я ложусь в свою, — лениво заметил Барти. — А кто у меня там — это уже вопрос второстепенный. Гермиона подняла взгляд. — Прекратите, — сказала она. — Я не собираюсь терпеть ещё и ваш флирт. — Это был не флирт, — одновременно ответили Гарри и Барти. Они переглянулись. Барти подмигнул. Гарри фыркнул. Дверь в зал открылась сама, пропуская их внутрь. Том выглядел спокойно. Бледная кожа, высокие скулы, выточенные линии лица — всё то же, что пугало Гарри в шестнадцать и перестало пугать к двадцати. Красные глаза скользнули по залу, задержались на Гарри, на долю секунды смягчились. Он небрежно откинулся в кресле. — Начнём, — сказал он. — Гарри? Гарри поднялся. Он говорил про юг анклава, где остатки старых группировок пытались качнуть ситуацию. Про север, где магические существа, получив права, одновременно забыли про обязанности. Про гоблинов, которые требуют не только золота, но и уважения. Слова собирались в аккуратные, выверенные конструкции. За каждым стояли ночи, проведённые над сводками, совещания с Гермионой, расчёты Драко, данные Барти, тихие разговоры с Люпином, и годы — проведённые вне кабинетов. За всем этим — двенадцать лет опыта, который Том не всегда видел, но всегда использовал. В середине доклада он почувствовал на себе взгляд. Это случалось часто. Том умел смотреть так, что хотелось выпрямиться, говорить чётче, дышать глубже. Сначала Гарри считал это манипуляцией. Потом — привычкой. Он сделал паузу, дал информации улечься в чужих головах, и поднял глаза. Том действительно смотрел. Только не туда. Не на карту с отмеченными точками, не на таблицу. Его взгляд скользил по шее Гарри, по тонкому шраму у ключицы — следу от заклинания, после которого он неделю не мог лежать на левом боку. Задержался на линии горла, на том, как под кожей бьётся пульс. Потом — на руке, где чёрный камень кольца Мракса, казался маленьким тёмным омутом. Гарри закончил мысль: — …если мы сместим акцент на социальные меры и точечные задержания, — он кивнул Барти, — удержим этот регион без лишней крови и без потери доверия, вопрос — готов ли Анклав платить за демонстрацию силы долгосрочной нестабильностью? Тишина. Секунду. Две. Том моргнул. Взгляд вернулся к карте, как будто он только что её заметил. — Очень дельные мысли, мне понравилась та часть про… Так вот платить, давайте к экономике. Гарри сел. Барти тихо наклонился к нему. — Он слушает тебя глазами, — прошептал он. — Не ушами. — Барти, — сказал Гарри. — Пожалуйста. — Хорошо‑хорошо, — откинулся тот. — Молчу.

***

После совещания у него был выбор: вернуться в кабинет и утонуть в отчётах или завершить срочные дела и аппарировать в их дворец. Он выбрал второе. Просто… потому что почти десять лет назад он впервые поднялся по тем лестницам, уже после войны, и вошёл в ту же спальню. Тогда он ничего не чувствовал к Тому, кроме смеси отвращения и уважения. Отвращения — к методам. Уважения — к честности этих методов. Том никогда не притворялся светлым. Он всегда играл открыто грязно. Со временем между ними появился секс. Боль и удовольствие странно переплетались. Где‑то между третьей и двадцатой ночью Гарри поймал себя на том, что ему не просто не противно. Ему нравится. А потом потянуло и что‑то ещё: то, как Том хмурит брови, как он улыбается, как он, полусонный, ворчит на изменения в меню. Он поймал себя на мысли, что хочет… не чего‑то особенного. Просто чтобы Том побыл где-то рядом, не в роли Лорда, а в роли друга, с которым можно посидеть в тишине. Глупое желание. Несвоевременное. Гарри отмахивался от всех, кивал Гермионе, выставил Драко и пораньше спровадил Барти, лишь бы пораньше вернуться домой. Сказал домовым не приносить в спальню документы. Усмехнулся про себя и пошёл вверх по лестнице. Дверь их покоев была приоткрыта. Гарри остановился. Том любил контроль. Даже в бытовых мелочах. Открытая дверь в их спальню — либо демонстративный жест, либо случайность. Гарри надеялся на второе и заранее понимал, что это первое. Лёгкий сквозняк донёс чужой запах. Он толкнул дверь дальше. Свет был мягким, золотистым. Он обводил контуры тел на кровати, блестел на потной коже, играл на шрамах. Том лежал на спине. Рубашка разошлась до середины груди. Лицо — расслабленное, губы — приоткрыты. Пальцы одной руки запутались в чужих волосах. Между его коленями, опираясь руками о простыню позади, сидел на коленях парень из зала. Тот самый. Он седлал Тома старательно, жадно, с той же излишней отдачей, с какой чуть раньше бился в тренировочном круге. — Тише, — голос Тома был ленивым. — Да, — выдохнул парень, ненадолго отрываясь. — Да, мой Лорд. Я… Он чуть повернул голову, чтобы вдохнуть. — Я никогда… не думал… что окажусь в вашей постели вместо него… Том дернул его за волосы, заставляя снова сосредоточиться. — Гарри знает своё место, — сказал он. — И терпит мои развлечения. Гарри видел, как парню приятно быть именно «развлечением» Лорда. Как Том даже не попытался поставить хоть какую‑то защиту. Как их постель, место, где за двенадцать лет было слишком много крови, магии, боли и… чего‑то похожего на привязанность, превращена в дешёвый анекдот. Гарри не был наивным. Он знал, что у Тома бывают другие. Мужчины. Женщины. Иногда — специально подобранные, чтобы снять напряжение после особо тяжёлых дней. Он знал, закрывал глаза, позволял себе думать: «Перебесится — вернётся». Потому что всегда возвращался. Но одно дело — знать. Другое — видеть. И совсем третье — видеть, как в вашу постель сознательно тянут того, кто смотрит с презрением и завистью. Он стоял в дверях, в тени. Он мог войти. Мог сказать что‑то. Мог устроить сцену. Мог наколдовать что-нибудь неприятное вроде слизней повсюду. Он не сделал ничего. Пальцы на дверной ручке побелели от напряжения. Потом разжались. Он так же тихо отступил назад и прикрыл дверь. Значит, я тебе больше не нужен. Не как человек. Не как союзник. Только как красивая мебель, на совещании.

***

Кабинет показался слишком просторным. Стол, заваленный бумагами, выглядел внезапно… чужим. Гарри опёрся о него ладонями. Плечи дрожали — не от злости, не от обиды. От перенапряжения, от всей той ответственности, которая столько лет лежала на нём. Двенадцать лет. Он не был ледышкой. Если бы был, не было бы этих ночей, когда он сам тянулся к Тому. Не было бы того, как его сердце глупо, неправильно сжималось, когда Том, думая, что он спит, шептал что‑то на парселтанге — просто чтобы не молчать в темноте. Том был честен в своей тьме. Том давал ему власть делать то, что он считал нужным. Том был единственным взрослым, который не пытался заткнуть его, заставить плясать под свою дудку, решить за него. И именно поэтому сейчас это было предательством. Не из-за секса. Не из-за чувств. А из-за уважения, которое Том проявлял к нему когда-то. Гарри выпрямился. — Всё, — произнёс он и не узнал собственный голос. Шкатулка выехала. Он поставил её на стол, открыл. Внутри всё было на своих местах. Пальцы сами потянулись к одному из колец. В голове выстроился маршрут: первый прыжок — в портовый город, где его знают под другим именем и где никто не задаёт лишних вопросов, — дальше — хоть на край света. Хоть в Скандинавию под видом лекаря, хоть в Болгарию к драконьим заповедникам и Рону. Внутри всё отзывалось — взрывалось эйфорией от возможной свободы. Как в первый раз, когда он ушёл из Хогвартса, плюнув на Дамблдора. Как в тот день, когда нажал на камень‑портключ и пошёл к Томy один. Сириус, будь он рядом, наверняка сказал бы: «Да пошли они, мальчик, валим». Гарри точно возьмёт его с собой, не знает как, но заберёт его. Он положил кольцо обратно. Если уйти вот так, в эту ночь, побег будет похож на истерику. На крик. На обвинение. — Не сегодня, — сказал он тихо. Он захлопнул шкатулку. Оставил её на столе, ближе к себе, чем прежде.

***

Первой была Гермиона. Он зашёл к ней утром, не дожидаясь, пока подвернётся повод. В её кабинете было, как всегда, идеальное безумие: книги по полкам, пергаменты по аккуратно промаркированным стопкам, на стенах какие-то заметки, схемы и стикеры. Она подняла голову от записей, на лице — смесь усталости и раздражения. — У нас катастрофа с переходными положениями по смешанным классам, — сказала она вместо приветствия. — Если мы не успеем до конца недели, я убью кого-нибудь голыми руками. — Подождёт пять минут, — отозвался Гарри. — Я ненадолго. Гермиона нахмурилась, но махнула перу остановиться. — Слушаю, — сказала она. Гарри подошёл ближе, положил на стол пачку папок. — Вот это, с этого дня ты утверждаешь напрямую. Она посмотрела на них, потом на него. — Они и так… — начала она, но запнулась, увидев пометки. — Гарри. Это… В этих папках были ключевые блоки: базовые принципы реформ, поправки к старым законам, протоколы согласования с гоблинами. — Да, — подтвердил он. — Я не собираюсь вечно быть совой у тебя и Тома. Ты можешь и должна принимать часть этих решений сама. У тебя есть команда, у тебя есть полномочия. Он сел напротив, переплетая пальцы. — Ты уезжаешь в командировку? — сухо спросила она. — Я перераспределяю нагрузку, — сказал он. — Не драматизируй. Вдруг меня завтра собьёт маггловский автобус… — Маггловские автобусы не ездят по территории Анклава, — автоматически возразила она. — Жаль, — усмехнулся он. Гарри отвёл взгляд. На стене висела схема реформ, над которой они спорили два года. — Гарри, — тихо сказала Гермиона. — Ты ведь не… — Я не собираюсь умирать, — отрезал он. Потом мягче добавил, — Но когда‑нибудь я перестану быть доступен каждую минуту. — И ты не скажешь мне, почему именно сейчас? — спросила она. Гарри покачал головой. — Если начну объяснять, — сказал он, — начну оправдываться. Она кивнула. Очень медленно. — Если ты исчезнешь, не попрощавшись, я буду на тебя злиться. — Это честно, — ответил он. — Пока, Миона. Он долго обнимал её, а потом быстро ушёл.

***

Драко он выловил в Святом Мунго, в коридоре, где стояли тележки с зельями и надрывались медсёстры. Малфой таращился на него красными глазами и медленно моргал. — Ты выглядишь, как антиреклама кофе, — сказал Гарри. — Скажи спасибо, что я вообще похож на человека, — парировал Драко. — У нас клиники забиты, зелий не хватает, персонал на грани, а Лорд… — Успокойся, — Гарри махнул рукой. — Не о Томе сейчас. Поговорим? Они зашли в небольшой кабинет, где можно было закрыть дверь. Драко сел, массируя виски. Гарри разложил на столе схему. — Это твоя сеть клиник, — сказал он. — Это — закупки зелий. Это — кадры. Он отметил несколько документов. — С этого момента все запросы по расширению, перераспределению, новому персоналу ты ведёшь самостоятельно и официально. — Лорд не слушает меня, — устало сказал Драко. — Он слушает тебя. — Значит научится, — сказал Гарри. — Ты у нас возглавляешь всё здравоохранение. Начни вести себя, как глава, а не как мальчик, который ходит жаловаться старшему брату. Драко молча сунул ему папку. Внутри был толстый отчёт: цифры по переполненным палатам, списки зелий, которые заканчивались, графики эффективности персонала. Сверху — черновик запроса на перераспределение бюджета. Гарри пробежал глазами текст. Через минуту фыркнул. — Это что, письмо обиженного стажёра? — уточнил он. — Или официальный запрос руководителя? — Я писал ночью, — буркнул Драко. — Между третьим и четвёртым кровотечением, — Он ткнул пальцем в график. — У нас не хватает зелий и рук. Я хочу, чтобы он перестал экономить там, где люди дохнут. — Хотеть мало, — сказал Гарри. — Надо заставить, — он перевернул пергамент, взял перо. — Смотри. Он быстро набросал структуру. — Сначала — цифры. Кратко. Он вписал: «загруженность клиник — 130% от плановой, средний срок ожидания — семь дней вместо трёх». — Дальше — последствия, — продолжил Гарри. — Не для «бедных больных детей», а для Анклава. Он добавил строчку: «рост смертности среди рабочих — уменьшение налоговой базы на X, рост расходов на пособия». Драко скривился. — Приятно, что человеческая жизнь у нас измеряется в налогах. — Да, неприятно, — отозвался Гарри, — он дописал третью часть, — И только потом — решение. Конкретное. Не «пожалейте нас», а «увеличить финансирование клиник на столько‑то за счёт вот этого пункта бюджета». — Мы не можем залезть в этот пункт, — автоматически сказал Драко. — Там фонд резервов… — Который он держит на случай войны, — кивнул Гарри. — Так вот, если клиники рухнут, у него будет война, — он улыбнулся. — Пиши: «перераспределить N процентов резерва на ближайший квартал с обязательной ревизией через три месяца». И добавил финальный абзац: «Ответственный за исполнение — глава медицинской службы. В случае отказа — прогнозируемый рост смертности на X и снижение экономики на Y». — Ты заставляешь его выбирать между цифрой и цифрой, — медленно сказал Драко. — Не между «жалко людей» и «жалко денег». — Именно, — Гарри протянул ему пергамент. — Он ненавидит, когда его ставят в позицию «я — злодей, ты — гуманист». Но обожает принимать решения, когда видит, что одно из них стратегически верное. Драко пробежался глазами по тексту. — И подпись? — спросил он. — Твоя, — сказал Гарри. — Только твоя. Драко вдохнул. — Ты уходишь в запой, — пробормотал он. — Длинный. Безвозвратный.

***

Барти не пришлось искать. Он сам появлялся, когда было нужно. — Слышу, ты ходишь и раздаёшь указания, — сказал он, закрывая за собой дверь в кабинет Гарри. — Это должно меня беспокоить? — Тебя должно беспокоить всё, — ответил Гарри. — Это твоя работа. — Ты — планировщик, — продолжил Барти и сел в кресло, закинув ногу на ногу. — Ты не уйдёшь, не расставив фигуры по самым выгодным позициям, — он чуть наклонился. — Значит, ты уходишь? Гарри смотрел на него пару секунд, потом откинулся на спинку кресла. — Допустим, я… подумываю уменьшить свою вовлечённость, — сказал он. — Что ты сделаешь? — Куплю попкорн, — без паузы ответил Барти. — И буду принимать ставки, сколько дней пройдёт до первого крупного пиздеца. Гарри промолчал. Барти вытащил из кармана палочку и завертел в пальцах. — И, возможно, подготовлю пару запасных ходов, чтобы нас всех не разорвало на части, когда твой Лорд начнёт биться головой об стол. — Лестно, — сказал Гарри. — Что ты признаёшь, как много я делаю. — Я всегда признавал, — пожал плечами Барти. — Просто ты предпочитал не слушать. У тебя талант видеть свои ошибки, но не свои заслуги. Люди обычно бегут от войны. Ты — к войне. Люди бегут от Тёмного Лорда. Ты — к Тёмному Лорду. Он прищурился. — Если ты сейчас бежишь от него… вдруг он попробует устроить из Анклава охотничьи угодья, в роли трофейного оленя, конечно, ты, — хочешь, чтобы я попытался его остановить? — Да, — сказал Гарри. — Останови. Насколько сможешь. Сдерживать его — была моя работа. Если я её бросаю, кто‑то должен хотя бы попытаться занять позицию. — Кто‑то, — передразнил Барти. — Ненавижу, когда ты говоришь обо мне в третьем лице. Без убийства Лорда? — уточнил вдруг он. — Желательно, — сказал Гарри. — Я всё ещё считаю, что он лучше большинства альтернатив. — Ты неисправим, — хмыкнул Барти. Но, уходя, задержался в дверях, — На всякий случай: если понадобится, у меня есть пара мест, куда он точно не полезет тебя искать. Я не скажу тебе, где, чтобы не убить интригу. Но они есть. — Надеюсь, не бордель, где ты в долгу, — отозвался Гарри. — В борделях я в чести, а не в долгу, — фыркнул Барти и исчез.

***

В тот вечер, когда Гарри тихо прикрыл дверь спальни и ушёл, Том прекрасно выспался. Чужое тело рядом было тёплым, послушным и, главное, не требующим сложных разговоров. Мальчишка ушёл под утро — благодарный, чуть растерянный и уверенный, что ему только что улыбнулась судьба. Гарри во дворце не было. Ничего необычного. Он часто вставал раньше. День закрутился, за ним ещё один: совещания, отчёты, жалобы. Пара срочных донесений от внешней разведки, парочка идиотов, подпись под указом, который Гарри принёс ещё неделю назад.

Прошло 3 дня. 27 декабря 2007г.

Где‑то между вторым и третьим совещанием в поле зрения появился маленький кружочек в календаре. «12». 24 декабря. Он на секунду замер. Потом вспомнил. День, когда они, стоя в почти пустом зале, заключили союз. День, когда была произнесена клятва. День, когда огненная нить стянула их запястья и оставила тонкие бледные линии. — Чёрт, — тихо сказал он. Барти, сидевший напротив с очередной сводкой, поднял бровь. — Проблема? — спросил он. — Дата, — ответил Том. — Не суть. Он мог бы остановиться на этом. Они пережили уже достаточно дат, чтобы позволить себе иногда забывать их. Но что‑то неприятно кольнуло под рёбрами. Не вина — это чувство он выжигал в себе годами. Скорее раздражение: он позволил себе забыть то, что обычно держал в голове автоматически. — Найди мне что‑то, — сказал он, откидываясь в кресле. — Артефакт. Не банальную побрякушку с чёрного рынка, а что-нибудь действительно… значимое. — Для кого? — лениво уточнил Барти. Вопрос был формальностью. Но он любил заставлять Лорда проговаривать очевидное. — Для Гарри, — холодно сказал Том. — Вчера был канун. — Да, я заметил, как ты отмечал Рождество, — пробормотал Барти, достаточно тихо, чтобы при желании Том мог сделать вид, что не услышал. — Поищу. Но ты понимаешь, что если он обиделся, одной безделушкой не отделаешься? — Я не намерен «отделываться», — отрезал Воландеморт. — Я хочу порадовать его. Гарри к тому моменту уже не было в Анклаве. Он ушёл — когда основные поручения были розданы, процессы — перехвачены, связи — переделаны, а шкатулка опустела. 26 декабря он просто взял Сириуса за шкирку из его кладовки с байком, выслушал маты. И они поехали. Первые дни никто не задавал вопросов. Утренний чай Том пил в одиночестве, домовые приносили вторую чашку по привычке. На совещаниях стул Гарри пустовал, кто‑то пошутил, что «советник наконец‑то спит».

Прошло 7 дней. 31 декабря 2008г.

Папки с пометкой «требует согласования с Гарри» начали переезжать на стол Лорда. Разведка приносила черновые отчёты, которые раньше Гарри сортировал до того, как они попадали в кабинет Тома: выделял действительно важное, оставлял пометки «перепроверить», «игнорировать» или «отдать Барти, пусть повеселится». Теперь всё это валилось к Воландеморту напрямую. В отделе магических существ кто‑то пытался решить конфликт с вампирами так, как «решали раньше» — то есть обещаниями. Очень быстро стало ясно, что эти обещания давал не «госслужащий такого‑то уровня», а лично Гарри — и теперь вампиры требовали продолжения банкета или хотя бы гарантий от самого Императора. Гоблины отправили первое письмо с вежливой формулировкой: «Мы заключали договор с Поттером. Хотим слышать его позицию». Через день пришло второе — менее вежливое. Злость смешалась с лёгкой, неприятной тревогой.

Прошло 8 дней. 1 января 2008г.

Воландеморт вызвал Барти и Долохова. — Найдите его, — сказал Том. Голос был всё таким же ровным. — Тихо. Без паники, — он посмотрел на Барти, — Ты — по своим каналам, — на Долохова, — Ты — по своим. — Точнее, что искать? — уточнил Барти. — Следы магии? Слухи? Труп? — Не шути, — холодно бросил Том. — Я не шучу, — пожал плечами Барти. — Это полный список опций. — Гарри жив, — отрезал Воландеморт. — Я бы почувствовал. Линия на запястье оставалась тихой, как потухший костёр, но не мёртвой. Связь — приглушённой, как будто кто‑то накрыл её несколькими слоями плотной ткани. — Ладно, — сказал Барти. — Значит, ищем живого. Это, признаюсь, сложнее. Мёртвые обычно не сопротивляются. Долохов лишь коротко кивнул.

Прошло 10 дней. 3 января 2008г.

— Мой Лорд, — робко начал чиновник из департамента транспорта, — Мы не уверены, как согласовать новые маршруты портключей с сетью клиник и школ. Советник Поттер обычно… — Советник Поттер сказал бы: «Читайте регламенты», — отрезал Воландеморт. — Так найдите регламенты. Выяснилось, что регламенты есть. Но они написаны рукой Гарри и рассчитаны на то, что конечное решение всё равно проверит он. Без него они превращались в набор умных слов и ответственности, которую должен был взять на себя Том. Из Совета старых семей пришла нервная и пересорившаяся делегация. — Мы не понимаем, почему наши жалобы на новые налоговые ставки лежат без ответа. Раньше… Раньше было самым популярным словом последних дней. Раньше Гарри находил минут десять между двумя совещаниями, чтобы просмотреть их цифры, найти, где они пытаются схитрить, и предложить вариант, при котором и Анклав не теряет, и они не визжат. Раньше Гарри вызывал главу налогового отдела, объяснял, где стоит сделать вид, что не заметил. Теперь над этим ломал голову Том.

Прошло 12 дней. 5 января 2008г.

Гермиона пришла не первой. И даже не второй. Первые дни она честно пыталась компенсировать его отсутствие. Подписывала всё, что могла, согласовывала с юристами, ругалась, спорила. Но у всех были свои пределы. Она стояла перед Воландемортом чуть бледнее обычного. — Мой Лорд, — сказала она. — Я принесла вам то, что могу подписать сама, — она положила папку. — Остальное требует согласования. Пауза. — А Гарри… отсутствует. — Он на выезде, — отмахнулся Том. — В клиниках. Или у гоблинов. — Нет, — спокойно ответила она. — Я проверила. Он не появлялся ни там, ни там. Совы возвращаются. — Она запнулась, но всё‑таки добавила: — Магические метки молчат. Она не стала уточнять, какие именно, какие-то их клятвы, её собственные страховочные чары, часть магии, что была завязана на его подпись. Но для Тома и этого было достаточно. — Ты хочешь сказать, — голос Тома стал тише, — что он исчез? Гермиона сжала пальцы в замок, чтобы руки не выдали дрожь. — Я хочу сказать, что он не оставил традиционного уведомления о выезде, — сказала она. — Это не похоже на него. Она смотрела в сторону, на карту, избегая его взгляда. Драко пришёл чуть позже. Не потому, что у него не было проблем, а потому что у него было слишком много пациентов. — Нам нужен перерасчёт ресурсов, — сказал он без вступлений. — Гарри всегда… Он осёкся на слове «всегда». Том почувствовал, как оно резануло слух. «Всегда» — как заклинание, которым вызывали человека, которого здесь больше не было. — Всегда… что? — спросил он. — Всегда находил, откуда взять ещё, — устало сказал Драко. — Деньги, людей, помещения, — он провёл ладонью по лицу. — Я могу закрыть дыры на месяц, максимум два. Дальше… мне нужно ваше согласование. Я составил запросы, но мне не хватает общего представления о бюджете.

Прошло 14 дней. 7 января 2008г.

На столе Тома выросли башни из папок с пометкой «ТРЕБУЕТ СОГЛАСОВАНИЯ С ГАРРИ». Разведка приносила слишком много — и слишком мало. Сырые слухи, обрывки информации, совпадения, которые раньше Гарри отсекал, не давая им перерасти в паранойю, и угрозы, которые он выделял красным, чтобы Том не пропустил. Теперь всё валилось одной кучей. Барти делал, что мог, но он не был Гарри. Он был острым ножом, а не сетью. Отдел по магическим существам пытался договариваться с оборотнями через старые, полурабские договоры. Люпин прислал письмо — короткое, сухое, без приветствий: Император. Мне нужен Гарри. Без него мы будем договариваться по‑старому. Это никому не выгодно. Р. Гоблины отправили третье письмо, в котором слово «Поттер» впервые было обведено чёрной рамкой. — Они очень недовольны, — сухо заметил Люциус, принося письмо. — Я бы не рекомендовал заставлять их ждать слишком долго. Том сжал письмо сильнее, чем следовало. Пергамент тихо хрустнул. Он всё ещё держался. Почти. Совещание началось. Доклады, цифры, лёгкий шум. Том слушал хуже, чем обычно — ему приходилось параллельно прокручивать в голове десятки задач, которые раньше автоматически стекались к Гарри. — В северном секторе, — говорил кто‑то из силового блока, — два независимых патруля приняли противоположные решения. Один пропустил караван, второй попытался его остановить. У нас конфликт. — В Совете гоблинов требуют личной встречи с Поттером, — докладывал Люциус. — Они считают, что договор был заключён с ним лично и… — В клиниках… — начал Драко, но его перебил кто‑то из экономистов, жалующийся на перерасход. Где‑то на третьем круге переругиваний Барти позволил себе вмешаться. — Если бы Гарри был здесь, — сказал он, рассматривая очередную диаграмму, — он бы уже сказал, что это приведёт к какому-то пиздецу через полгода. Кто‑то тихо хихикнул. Кто‑то кашлянул. Кто‑то осмелился кивнуть. Воландеморт медленно поднялся. Свет ламп замигал. — Никакой верности, — сказал он. Голос был тихим, но магия срывалась с цепи, будто выкачивая воздух из комнаты. — Никакого толка. По краю стола побежали тонкие трещины, словно дерево разрушалось от его ладоней. Красные глаза сузились в узкие щели. — Даже от тебя, Барти. Кто‑то у стены машинально потянулся к горлу, словно проверяя, дышит ли ещё. — Где он? — каждое слово Воландеморт выделял отдельно. — Где он, чёрт возьми? Пауза затянулась. — ГДЕ ГАРРИ? — заорал Том. Магия вырвалась и ударила по щитам. Кто‑то в конце зала едва удержался на ногах. Никто больше не хихикал. Никто не кашлял. Барти выдержал взгляд. Он был единственным, кто не отпрянул. — Если бы я знал, где он, — отозвался он вежливо, — я бы приковал его к себе цепями и считал минуты до вашего появления, мой Лорд. В тоне не было привычной насмешки. Только усталость. И честность. У него тоже дрогнули пальцы — едва заметно, но все, кто сидел рядом, это увидели. Том перевёл взгляд на Гермиону. — Вы — его люди, — продолжал кричать Том, — Не говорите мне, что никто из вас не знает, куда он мог уйти. — Я знаю только одно. Если бы он хотел, чтобы вы знали, куда он ушёл, вы бы знали, — она вздохнула. Драко опустил глаза. Долохов смотрел в сторону. Люциус чуть отступил в тень. Остальные заместители избегали взгляда Лорда, как будто боялись, что одно неверное движение он посчитает намёком на связь с Поттером. Потому что они действительно не знали, где он.

Прошло 20 дней. 13 января 2008г.

Барти вернулся первым. — Ничего, — сказал он. — Ни одного следа, который я мог бы взять. Он сел вальяжно, закинул ногу на ногу, вытащил из кармана палочку и стал вертеть её. — Он не выходит ни на один из подпольных каналов. Не светит деньгами. Не пользуется старыми порт-ключами, — он поднял глаза. — Это профессиональная работа. Если бы я не знал, я бы решил, что его никогда и не было. — Он был, — холодно сказал Том. — Я знаю, — отозвался Барти. — Поэтому я здесь, а не удрал на другой континент, — он наклонился вперёд, — Ваши ограничения работают, Лорд. Ты сам себе связал руки. Ты не можешь залезть ему в голову. Не можешь поставить на нём Метку. Не можешь отправить за ним полтысячи Пожирателей. Том молчал. Челюсть сводило. Тонкая бледная линия на запястье едва заметно вспыхнула и тут же погасла. — Вы можете поймать его? — спросил Лорд у прокравшегося в кабинет Долохова. — Очень сложно поймать того, на ком нельзя оставить ни царапины, — ответил Антонин спокойно. — Любая попытка пометить его — нарушение клятвы. Любое грубое вмешательство — удар по союзу. Вы сами нам так сказали. — Он драгоценен, — тихо сказал Том. — Слишком, чтобы бросать его вот так. Барти поднял голову. — Он ушёл, Лорд. Потому что решил, что больше не нужен. Том резко вскинулся. — Он нужен. — Ему так не казалось, — спокойно сказал Барти. — В этом и проблема. В комнате повисла тяжёлая тишина. За стенами Анклава кипела жизнь: совы носили письма, гоблины считали проценты, клиники лечили, школы учили. Муравейник жил по инерции. Где‑то далеко‑далеко, в другом городе и под другим именем, Гарри Поттер пил дешёвый кофе, слушал чужую музыку и впервые за двенадцать лет чувствовал себя свободным.