Тень среди роз

Ночь в Академии Святого Владимира никогда не бывает по-настоящему темной. Луна здесь всегда светит чуть ярче, чем в остальном мире, словно сама природа признает превосходство крови, текущей по венам учеников. Или, может быть, это просто казалось ей после стольких лет, проведенных за этими стенами. Елена Волкова стояла на крыше восточного корпуса, вглядываясь в линию леса. Там, за деревьями, в темноте, могли скрываться стригои — и ее пальцы сами собой сжимались в кулаки при одной только мысли о них. Ветер трепал ее темные волосы, собранные в высокий хвост, и бросал в лицо пряди, которые она машинально убирала за ухо. — Ты опять здесь, — раздался голос за спиной, и Елена даже не вздрогнула. Она узнала бы эту походку из тысячи. Роза Хэтэуэй подошла к краю крыши и бесцеремонно опустилась рядом, свесив ноги вниз. — Не спится? — Тебе тоже, — Елена покосилась на подругу. Та выглядела взвинченной, как всегда в последнее время. С тех пор как Дмитрий Беликов стал ее наставником, Роза превратилась в комок нервов и адреналина. — Опять тренировка до изнеможения? — А ты думаешь, я могу позволить себе расслабиться? — Роза усмехнулась, но в ее глазах не было веселья. — Завтра экзамен по тактике боя. Беликов сказал, что если я провалюсь, он заставит меня отжиматься до тех пор, пока я не начну пускать пузыри из всех отверстий. Елена подавила улыбку. Беликов. Даже простое упоминание его имени заставляло ее внутренности сжиматься в тугой узел. Она ненавидела это чувство. И себя за то, что оно возникало. — Ты не провалишься, — сказала она ровно. — Ты лучшая в нашей группе по физической подготовке. — Вторая лучшая, — поправила Роза с многозначительным взглядом. — Первая всегда занята тем, что скрывает свои таланты. Елена промолчала. Это была старая тема, и она не хотела ее обсуждать. Не сейчас. Не когда луна так ярко освещала лица, и любая эмоция была видна как на ладони. — Идем вниз, — сказала она, поднимаясь. — Замерзнешь. — Я морой, Елена. Я не замерзаю. — А я договариваюсь с собственным телом, что оно не подведет меня завтра на зачете по бегу. Так что идем. Они спустились по пожарной лестнице — Роза с грацией хищницы, Елена с расчетливой осторожностью человека, который каждое движение просчитывает на три шага вперед. В окнах общежития горели редкие огни. Кто-то зубрил, кто-то ссорился с соседкой, кто-то делал то, о чем лучше не знать никому. Их комната находилась в конце коридора. Лучшая — с огромным окном и видом на сад. Лиса Драгомир, их третья подруга и законная моройская принцесса, уже спала, раскинувшись на кровати как кошка. Ее золотистые волосы разметались по подушке, и даже во сне она выглядела так, будто сошла с полотна эпохи Возрождения. — Тихо, — шепнула Роза, проходя к своей кровати. Елена кивнула, но спать не легла. Она села у окна, поджав под себя ноги, и уставилась в темноту. Мысли не давали покоя. Завтрашний экзамен. Роза и ее одержимость Беликовым. Странное напряжение, которое она чувствовала последние дни, будто что-то надвигалось, невидимое и неизбежное. Она провела рукой по предплечью, где под тканью пижамы скрывались шрамы. Старые. Почти белые. Напоминание о том, почему она не может быть просто обычной ученицей. Почему должна скрывать то, чему научилась. Елена Волкова была неодаренной. Ни一滴 магической крови. Ни способности к стихиям, ни дара убеждения, ни даже усиленной регенерации, как у дампиров. Она была самой обычной человеческой девчонкой, которую родители каким-то чудом умудрились протащить в элитную академию для высших вампиров. Но она умела драться. Отец, бывший военный, тренировал ее с пяти лет. Рукопашный бой, работа с холодным оружием, тактика, стратегия. Он говорил: «В мире, где ты никто, единственное, что спасет тебя — это умение стать кем-то в бою». Мать умерла, когда Елене было десять. С тех пор отец стал еще жестче. Еще требовательнее. В Академии она быстро поняла, что ее навыки — это не только защита, но и опасность. Если узнают, что человек дерется лучше большинства дампиров, вопросов будет больше, чем ответов. А ответы могли привести к тому, что ее вышлют. Или того хуже — сделают подопытным кроликом для исследований мороев. Поэтому она притворялась. Сдавала зачеты ровно на «хорошо», никогда на «отлично». Спотыкалась на беговых дорожках. «Случайно» пропускала удары на спаррингах. И только Роза и Лиса знали правду. Роза — потому что однажды застала ее тренирующейся в подвале в три часа ночи. Лиса — потому что Роза не умела держать язык за зубами. — Ты так и будешь сидеть? — сонный голос Лисы заставил Елену вздрогнуть. — Думала, ты спишь. — Я и спала. Но твои мысли слишком громкие. Даже моя моройская чувствительность улавливает. Елена усмехнулась. Лиса всегда преувеличивала, но в каждой шутке была доля правды. Их связь — трех подруг, двух рас и одного безумного мира — была крепче любой магии. — Ложись, — сказала Лиса, переворачиваясь на другой бок. — Завтра покажешь всем, какая ты на самом деле слабая и никчемная. Как обычно. — Я тебя обожаю, — фыркнула Елена. — Знаю. Сладких снов. --- Утро началось с сирены. Это был учебный подъем, но Елена все равно подскочила как ошпаренная, инстинктивно принимая боевую стойку. Роза уже была на ногах, натягивая спортивные штаны. Лиса, как истинная принцесса, позволила себе еще пять секунд нежности с подушкой. — Бег на выносливость, — пробормотала Елена, глядя в расписание, висящее на двери. — Пять километров по пересеченной местности. С утяжелителями. — Обожаю, — скривилась Роза. — Особенно ту часть, где мы бежим через болото. — Там нет болота, — Лиса наконец села на кровати, и ее волосы водопадом рассыпались по плечам. — Там есть только небольшое заболоченное пространство. — Которое и есть болото, Лиса. По определению. Спор закончился тем, что Роза запустила в подругу подушкой, Лиса ловко увернулась и применила свою магическую ауру, отчего Роза на секунду замерла с глупой улыбкой на лице. Елена покачала головой. С этими двумя никогда не было скучно. Через двадцать минут они уже стояли на плацу. Утреннее солнце только начинало золотить крыши академии, воздух был свежим и прозрачным. Преподаватель физподготовки, суровый дампир по фамилии Марков, раздавал утяжелители и объяснял маршрут. Елена слушала вполуха. Она знала эту трассу наизусть. Каждый поворот, каждый корень под ногами, каждый коварный спуск. За три года в академии она изучила территорию лучше, чем большинство стражей. — Волкова, ты с нами? — голос Маркова был резким. — Так точно, — ответила она, принимая утяжелители. Десять килограммов на лодыжки. Смешно. Отец заставлял ее бегать с тридцатью. Рядом с группой, как черный силуэт на фоне светлеющего неба, стоял Дмитрий Беликов. Старший страж, наставник Розы, и — как шептались в коридорах — будущая легенда. Высокий, широкоплечий, с лицом, которое словно высекли из гранита. Темные волосы, темные глаза, и эта его привычка смотреть на мир так, будто он уже видел все ужасы, которые только могут случиться. И который, конечно же, видел. Елена старалась не смотреть на него. Это было глупо — пялиться на старшего стража, который наверняка даже не помнит ее имени. Но что-то в его присутствии заставляло ее кожу покрываться мурашками. Не страх. Что-то другое. Более древнее. Более опасное. — На старт, — скомандовал Марков. — Внимание. Марш! Группа сорвалась с места. Елена заняла привычную позицию — третья-четвертая с конца. Достаточно быстро, чтобы не привлекать внимание, достаточно медленно, чтобы не быть в хвосте. Роза, как всегда, рванула вперед, обгоняя даже дампиров. Лиса бежала рядом с Еленой, щеголяя своей сверхъестественной выносливостью. — Он на нас смотрит, — выдохнула Лиса, кивнув в сторону. Елена не обернулась. Она знала, о ком говорит Лиса. Беликов остался на плацу, но его взгляд — она чувствовала его физически — скользил по бегущим, оценивая, анализируя. — И пусть, — ответила она сквозь зубы. Первый километр прошел спокойно. Второй — начался подъем в гору. Именно здесь большинство «человеков» начинали сдавать позиции. Елена замедлилась еще немного, пропуская вперед двух дампиров, которые тяжело дышали, словно паровозы. Она дышала ровно. Легко. Отец научил ее контролировать дыхание лучше, чем большинство альпинистов. Третий километр — спуск и болото. Здесь Елена позволила себе чуть больше скорости. Достаточно, чтобы не увязнуть, но недостаточно, чтобы выглядеть подозрительно. Она заметила, что Роза уже скрылась за поворотом, а Лиса прибавила шаг, чтобы догнать ее. И тут произошло то, чего Елена не ожидала. Она поскользнулась. Не специально. Не для отвода глаз. Просто нога соскользнула на мокром корне, и ее повело в сторону. Елена кувыркнулась, больно ударившись плечом о землю, и на секунду потеряла ориентацию. — Волкова! — раздался голос Маркова где-то далеко. Но Елена уже вставала. Отряхнулась. Сделала вид, что все в порядке. Однако левое колено неприятно ныло, а на ладони проступила кровь — она порезалась о камень. — Порядок, — крикнула она и побежала дальше, стараясь не хромать. Четвертый километр. Пятый. Финиш. Елена пересекла линию восьмой, с результатом, который был чуть хуже ее обычного. Из-за падения. Из-за колена. Марков что-то записал в планшет, бросив на нее короткий взгляд, и переключился на следующих учеников. — Ты в порядке? — Лиса появилась рядом, хмурясь. — Я видела, как ты упала. — Все нормально, — соврала Елена, пряча порезанную ладонь в карман. — Просто неудачно ступила. — А колено? — В порядке, Лиса. Правда. Лиса не поверила. Но не стала настаивать. Она знала Елену достаточно хорошо, чтобы понимать: если та не хочет говорить, никакие уговоры не помогут. После забега — душ, завтрак, и первая пара: история вампиризма. Лекцию читал пожилой морой с моноклем, который делал это так монотонно, что даже самые усидчивые ученики начинали клевать носом. Елена сидела на задней парте, делая вид, что конспектирует, а на самом деле перевязывала ладонь под партой. Роза сидела рядом и даже не пыталась скрывать, что ей скучно. Она рисовала что-то в тетради — судя по очертаниям, кинжал, пронзающий сердце стригоя. Или сердце Беликова. С Розой никогда нельзя было быть уверенной. — Ты сегодня странная, — шепнула она Елене, не поднимая головы. — Я всегда странная. — Нет, сегодня по-особенному. Ты бежала медленнее обычного. — Я упала. — Ты никогда не падаешь. Елена вздохнула. Роза была слишком наблюдательной. Это одновременно бесило и восхищало. — Может, я просто устала, — сказала она. — Может, я хочу побыть обычной ученицей, которая иногда ошибается. — Ты не обычная, — отрезала Роза. — И никогда не будешь. И чем быстрее ты это примешь, тем легче тебе станет. После истории был обед. Большая столовая Академии гудела как улей — смесь языков, смех, звон посуды. Елена взяла поднос с едой и направилась к их обычному столику у окна. Лиса уже сидела там, окруженная свитой поклонников — как и подобает моройской принцессе. — Отойдите, — бросила она мальчишкам, и те мгновенно расступились, словно море перед Моисеем. Сила внушения — полезная штука. — Ты могла бы использовать их как живые щиты, — заметила Елена, садясь напротив. — Могла бы, — согласилась Лиса, откусывая яблоко. — Но они слишком пахнут потом после утренней пробежки. Роза подсела через минуту, швырнув поднос на стол с грохотом. — Беликов сказал, что я бежала как черепаха в бетонных галошах, — сообщила она мрачно. — Он преувеличивает, — сказала Елена. — Он сказал, что если я не прибавлю скорость, он привяжет меня к себе и будет тащить на веревке. — Это уже интереснее, — подмигнула Лиса. — Связывание — это всегда перспективно. Роза запустила в нее хлебом. Лиса поймала его зубами, не прерывая жевания яблока. Елена покачала головой. Иногда ей казалось, что она единственный взрослый человек в этой компании. После обеда у Елены был час свободного времени. Она могла бы пойти в библиотеку, могла бы поспать, могла бы наконец обработать колено. Вместо этого она направилась в западное крыло — туда, где располагались старые тренировочные залы, которые почти никто не использовал. Здесь, в полумраке, среди пыльных матов и ржавых тренажеров, она могла быть собой. Елена сбросила кроссовки, стянула толстовку и осталась в спортивном топе и леггинсах. Колено действительно распухло — и на коже проступил синяк, фиолетовый и зловещий. Она поморщилась, потрогала его — больно, но терпимо. Начала с разминки. Растяжка. Упражнения на гибкость. Ее тело двигалось плавно, как хорошо отлаженный механизм. Отец говорил: «Твое тело — это оружие. И оружие нужно чистить, смазывать и тренировать каждый день». Затем — удары по мешку. Серия джебов, кроссов, хуков. Работа ног — перемещения, уклонения, нырки. Елена закрыла глаза и представила противника. Стригоя. С его мертвой кожей и пустыми глазами. Удар — в челюсть. Удар — в корпус. Уход в сторону, подсечка, добивающий в голову. — Неплохо. Голос за спиной заставил ее застыть на месте. Сердце пропустило удар, потом забилось с бешеной скоростью. Елена медленно обернулась. В дверях зала стоял Дмитрий Беликов. Он скрестил руки на груди и смотрел на нее с выражением, которое она не могла прочитать. Спокойным, изучающим, как у человека, который привык замечать детали. — Я думал, ученики не имеют доступа в эту часть здания, — сказал он, делая шаг вперед. Елена выпрямилась, стараясь не выглядеть загнанной в угол. Она была в одном топе, покрытая легкой испариной, с распухшим коленом и руками, все еще сжатыми в кулаки. — Я ищу тишины, — ответила она, надеясь, что голос звучит ровно. — Здесь никто не мешает. — Кроме меня, — он приблизился еще на шаг. — Откуда ты знаешь такие удары? Это не входит в программу обучения. Она могла бы соврать. Сказать, что смотрела видео в интернете. Что занималась в секции до академии. Что это просто совпадение. Но взгляд Беликова говорил ей, что ложь он распознает мгновенно. — У меня был хороший учитель, — сказала она вместо этого. — Кто? — Мой отец. Беликов нахмурился. Он подошел ближе — так близко, что Елена почувствовала его запах. Мужской, резкий, с нотками мяты и еще чего-то, от чего внутри все переворачивалось. — Твой отец, — повторил он. — Волкова. Ты та самая человеческая девушка, которую приняли по протекции. Она не удивилась, что он знает. Стражи знают всё о всех учениках. Это их работа. — Да, — сказала она. — И я просто хотела потренироваться. — Просто потренироваться, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки. Скорее — удивление. — Ты дерешься лучше, чем половина дампиров на выпускном курсе. — Я знаю. — И ты это скрываешь. — Я знаю и это. Беликов замолчал. Он смотрел на нее долго, слишком долго. Елена чувствовала, как под этим взглядом ее щеки начинают розоветь. Проклятая человеческая физиология. — Почему? — спросил он наконец. — Потому что если они узнают, меня выгонят, — ответила она честно. — Или сделают подопытной крысой. Люди, которые умеют драться лучше вампиров — это либо оружие, либо угроза. Я не хочу быть ни тем, ни другим. Он сделал еще шаг. Теперь между ними было не больше метра. Елена видела каждый шрам на его лице, каждую морщинку у глаз. Он был старше. Опытнее. Опаснее. — А чего ты хочешь? — спросил он тихо. Вопрос застал ее врасплох. Чего она хочет? Закончить академию. Найти работу. Жить. Не быть съеденной стригоями. Простые, человеческие желания, которые для большинства учеников здесь были само собой разумеющимися. — Я хочу быть полезной, — сказала она после паузы. — Но не в клетке. Беликов кивнул, словно услышал именно то, что ожидал. Потом его взгляд упал на ее колено, и он нахмурился снова. — Ты упала на забеге. Утверждение, не вопрос. Он видел. — Да. — Покажи. Елена колебалась секунду, но потом села на мат и вытянула ногу. Беликов опустился перед ней на корточки — так естественно, будто всю жизнь только это и делал. Его пальцы коснулись ее колена, и Елена вздрогнула. Не от боли. — Растяжение связок, — сказал он, осматривая. — Ничего серьезного. Нужно приложить холод и дать отдых. — Я в порядке. — Ты врешь. Он поднял на нее глаза, и Елена утонула в их темноте. Вблизи его лицо было еще более резким, еще более красивым. Губы — четко очерченные, с легкой усмешкой, которая так и не сошла с них. — Зачем ты пришел сюда? — спросила она шепотом. — Ты следил за мной? — Я заметил, как ты ушла после обеда, — ответил он так же тихо. — И мне стало любопытно. — Любопытно? — Ты всегда казалась мне… не такой, как другие. Ее сердце забилось быстрее. Она знала, что это опасно. Разговор со старшим стражем наедине. В заброшенном зале. В спортивном топе, который не скрывает ровным счетом ничего. — Беликов… — начала она. — Дмитрий, — перебил он. — Когда мы не на занятиях, просто Дмитрий. Он все еще держал ее за колено. Его пальцы были прохладными — странно для вампира, чья кровь должна была гореть. Или она просто придумывала то, чего не было. — Дмитрий, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Зачем тебе это? Зачем тебе я? Он не ответил. Вместо этого он скользнул рукой выше — по внешней стороне бедра, туда, где леггинсы плотно обтягивали кожу. Это было едва заметное движение, почти случайное. Но Елена почувствовала его всем телом. — Ты дрожишь, — заметил он. — Это холодно, — соврала она. Он усмехнулся. И наклонился ближе — так близко, что его дыхание коснулось ее щеки. — Тебе не нужно врать мне, Елена. В первый раз он назвал ее по имени. И от этого ее имя прозвучало как-то иначе — глубже, значимее. Будто он вкладывал в него что-то, чего не было в голосах других. Она должна была отстраниться. Должна была встать и уйти. Сказать, что это неправильно, что он ее наставник (не ее, Розы, но какая разница), что они в академии, что за это могут выгнать обоих. Вместо этого Елена подалась вперед. Их губы встретились в поцелуе, который нельзя было назвать нежным. Он был требовательным, жадным, словно Беликов ждал этого момента дольше, чем следовало. Его рука скользнула ей на затылок, пальцы запутались в волосах, а вторая — легла на талию, притягивая ближе. Елена застонала — тихо, почти неслышно, но он услышал. И углубил поцелуй, скользнув языком по ее нижней губе, пробуя, дразня. Ее руки сами собой легли ему на плечи, сжимая жесткую ткань форменной рубашки. Он пах мятой и потом. И еще чем-то пряным, от чего кружилась голова. — Ты понятия не имеешь, как долго я на тебя смотрел, — выдохнул он ей в губы, не прерывая поцелуя. — На этих твоих скулах. На том, как ты ходишь. Как кусаешь губу, когда злишься. — Я не злюсь, — прошептала она. — Сейчас — нет. Его рука сдвинулась ниже, скользнув под край ее топа. Пальцы коснулись голой кожи на пояснице, и Елена выгнулась дугой, прижимаясь к нему еще сильнее. Она чувствовала его возбуждение через тонкую ткань леггинсов, и это сводило с ума. — Дмитрий, — прошептала она. — Нас могут увидеть. — Никто сюда не приходит, — ответил он, и его голос был хриплым, низким. — Ты сама это сказала. Он потянул топ вверх, открывая ее живот, ребра, край спортивного бюстгальтера. Елена не сопротивлялась. Не могла. Все ее тело горело, требуя большего. Его губы скользнули по ее шее — туда, где бился пульс, где кожа была самой тонкой и чувствительной. — Ты пахнешь как человек, — пробормотал он. — Такой теплый. Живой. — А ты пахнешь как опасность, — ответила она. Он замер. Поднял голову и посмотрел ей в глаза — серьезно, почти сурово. — Я и есть опасность, Елена. Ты это понимаешь? — Понимаю. — И тебя это не пугает? Она улыбнулась — впервые за весь разговор. Не той дежурной улыбкой, которую использовала для учителей и одноклассников. А настоящей — с вызовом и огнем. — Дмитрий, я тренируюсь убивать монстров с пяти лет. Меня мало что пугает. Он издал звук — не то смешок, не то рык — и снова припал к ее губам. Поцелуй стал глубже, откровеннее. Его руки исследовали ее тело, запоминая каждый изгиб, каждую выпуклость. Елена отвечала тем же — провела ладонями по его груди, по твердым мышцам пресса, задержалась на ремне брюк. — Ты уверена? — спросил он, отрываясь от ее губ на секунду. — Абсолютно, — ответила она, и это была чистая правда. Он опустил ее на мат — медленно, осторожно, как будто она была хрупкой. Елена знала, что не хрупкая. Но позволила себе почувствовать себя такой — защищенной, желанной, нужной. Беликов навис над ней, и свет из грязного окна падал на его лицо, делая его похожим на полотно старого мастера. Тени и свет. Добро и зло. Все это смешалось в одном человеке, который сейчас смотрел на нее так, будто она была единственной женщиной в мире. — Ты красивая, — сказал он просто. — Ты знаешь? — Ты говоришь это всем девушкам, которых застаешь в заброшенных спортзалах? — поддразнила она. — Только тебе. Он стянул с нее топ, потом бюстгальтер. Воздух коснулся ее груди, и Елена выдохнула, когда его рот нашел сосок. Медленно, мучительно сладко. Она вцепилась пальцами в его волосы, притягивая ближе, не давая отстраниться. — Еще, — прошептала она. — Пожалуйста. Он подчинился. Его руки скользнули вниз, стягивая леггинсы вместе с бельем одним плавным движением. Елена приподняла бедра, помогая, и через мгновение лежала перед ним полностью обнаженной. Беликов замер, рассматривая ее. Его взгляд скользил по ключицам, по животу, по бедрам — туда, где между ног уже все горело от желания. — Ты уверена? — спросил он еще раз. Последний шанс отступить. — Дмитрий, если ты сейчас остановишься, я тебя убью, — сказала она серьезно. Он рассмеялся — низко, гортанно. И начал расстегивать ремень. То, что произошло дальше, не было нежным. Не было романтичным в привычном смысле. Это было дико, жарко, почти зверино. Он входил в нее резко, глубоко, и Елена вскрикивала, впиваясь ногтями в его спину. Каждый толчок отзывался в ней электричеством, стирая все мысли, кроме одного — «еще, еще, не останавливайся». Он шептал что-то на русском — она не понимала слов, но чувствовала их смысл. Желание. Власть. Страх, что все это закончится. — Смотри на меня, — приказал он, когда она закрыла глаза. — Я хочу видеть твое лицо. Она посмотрела. В его темных глазах отражалась она — растрепанная, раскрасневшаяся, потерявшая контроль. И ей это нравилось. Он кончил первым, с глухим стоном, уткнувшись лицом в ее шею. Елена последовала за ним через секунду, взорвавшись миллионом осколков, каждый из которых был чистым наслаждением. Они лежали на пыльном мате, тяжело дыша. Беликов прижимал ее к себе, и его сердце — страж, вампир, полукровка — билось так же быстро, как человеческое. — Это было… — начала Елена. — Не говори, — перебил он. — Просто побудь здесь. Еще минуту. Она закрыла глаза. И позволила себе эту минуту. Потом реальность вернулась. Вместе с вопросами, на которые у нее не было ответов. И с чувством, что с этого момента ее жизнь изменилась навсегда. --- В дверь постучали. Елена и Дмитрий отпрянули друг от друга одновременно, лихорадочно хватая одежду. Сердце Елены колотилось где-то в горле. — Волкова? Ты здесь? — это была Роза. — Черт, — выдохнула Елена, натягивая топ. Беликов уже был одет — как он успел так быстро? — и стоял у стены, скрестив руки на груди, с видом человека, который просто проводил инспекцию. — Да, — крикнула Елена, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Я здесь. Что случилось? — Лиса ищет тебя. У нее какая-то драма с женихом. Ты нужна. — Иду. Роза не вошла. Ее шаги удалились вниз по коридору. Елена выдохнула и повернулась к Беликову. — Это была ошибка, — сказала она тихо. — Нет, — ответил он. — Это было неизбежно. Он подошел к ней, взял за подбородок и заставил посмотреть в глаза. — Никому ни слова, — сказал он. — О нас. — О нас ничего нет. — Есть. И ты это знаешь. Он поцеловал ее в лоб — почти по-отечески, если бы не жар, все еще горящий в его глазах. И вышел из зала, оставив Елену одну среди пыльных матов и сбитого дыхания. Она прижала ладони к пылающим щекам. Посмотрела на свое отражение в грязном зеркале — растрепанная, с припухшими губами и синяком на шее, который она даже не заметила. — Что ты наделала, Волкова? — спросила она у себя. Отражение не ответило. Но в его глазах горел тот же огонь, что и в глазах Дмитрия Беликова. Огонь, который только начинал разгораться